Ещё поквитаемся, море!

Когда старый цирк разбирали по брёвнышку, Серёга-весельчак не смог укатить ни одного. Силёнок не хватило, он же был пацан ещё, рыжий, хрупкий и задиристый.. Но оставил себе Серёга колышек, каким дверь под ручку подпирали, чтоб не раскрывалась от здешних "непутёвых" ветров. Цирк-то на острове стоял, где жил рабочий посёлок. Теперь работа тут кончилась, посёлок переезжал на следующий остров - и все постройки отправлялись дальше, вместе с людьми, по большой воде.

Серёга не пошёл смотреть, как уплывает вдаль увязанный из брёвен плот. Вчерашний цирк ничем не напоминал самого себя: пусть простого сруба, но с всегда горящими (и вечно "бахающими" невзначай!) гирляндами из толстых разноцветных лампочек. Если проводку замыкало вместе со светильниками, обозначавшими софиты, то даже в темноте представление не прерывалось - такой закон! Выходил шпрехшталмейстер в забавно закатанных, перекрашенных в хвойном отваре двойных кальсонах и ловко фокусничал со спичками. За минуту по кругу арены зажигались парафиновые свечи... И радость продолжалась.

А сейчас Серёге было так грустно, хоть волком вой! Пускай взрослые твердят, что цирк давно путешествует, что он старый, их дедов ещё помнит.. Пацану эти байки не нужны, ему цирк нужен!! В нём он - звезда, многое уже умеет, остальному учится. В школе-то ему жилось не особо сладко (заикался маленько Серёга, так и прозвали "весельчаком": вроде шутку выдумывает, но никак не выдумает, вот слова и тянет). Мать постоянно на сменах, в пересменке отдохнуть бы, да хозяйство, с домом возня, с далёко живущей роднёй.. Не до сына ей совсем. Опять же, без цирка он чем занимался? Бедокурил впустую. А с цирком при важном занятии оказался: на их выступления в корабельный сезон со всего архипелага публика собиралась.

Ладно, нечего гундеть! Почти готово. Серёга, не успевая за своими мыслями, подкопал ямку на том месте, где огромный ящик стоял, какой четверо мужиков грузили. Жестяной сундук, с замком на цепях и с надписью белой краской "Реквизит".. От него целый пролежень остался, чуть Серёгой углублённый. Здесь он бережно схоронил белое трико с чёрными ромбиками, из которого вырос. И любимый клоунский нос, самолично изготовленный для домашних репетиций. Всё присыпал сверху и колышек заныканный добавил.

Чуть не заревел прямо здесь от такой церемонии, почти побежал от сиротливо торчащего колышка по тропинке между соснами. Разорался от бессилия: "Не будет больше цирка, не бу-у-дет!". И разрыдался, как соседская дочка ползункового возраста.. (В соснах на непутёвом ветру толкалось "у-у-у" от его шума, словно горнист нахраписто продувал инструмент.) Всё он знал наперёд: пока переберутся, пока до цирка руки дойдут, пока внутри его устроят - год пройдёт, а то и полтора. Серёга уже в мореходку учиться уедет, от них ведь любое цирковое училище с другой стороны материка находилось, в тысяче километров...

Горькие думы резко прервались событием, на острове почти невозможным. Столкновением с чужаком! Незнакомый дядя, длинный и невероятно гибкий, технично, но весь извиваясь, будто кино на простыне из луча проектора, выскочил навстречу Серёге. Наброшенное пальто, стоящее отдельно от человека, уточняло, как неимоверно худ был незнакомец. Потому что зоркий пацан принял это пальто за наросты на сосне, мужчину за тонким деревом даже не заметив..
Ещё на дяде крутился - кольцом на тощей шее - стильный шахматный шарф с кистями бахромы. А над вытянутым, как у Буратино, носом плотно сидела блатная замшевая "кепачка" с клетчатой нашлёпкой. Выражения на его подвижном, размытом лице менялись, точно картинки под солнышком на прозрачной слюде. Лишь глазки неизвестного, вроде два треугольничка, с нажимом обведённые простым карандашом под высокими нитками бровей, смотрели остро, с проблеском. И способны были, кажется, оставлять на увиденном болячки-насечки...

Впервые встреченный Серёгой дядя жонглёрски повращал крепкой палкой с заострённым концом и жутко улыбнулся до самых ушей:
- Здорово, гаврик! Это ты тут на весь лес тоскуешь?
Серёга молча двинулся вперёд, чувствуя, что сейчас его заикание не даст сказать ни слова от волнения. Но странный и, надо полагать, опасный чужак толкнул мальчишку колом. С большой силой - Серёга грякнулся спиной об ближайшее дерево позади себя и осел на слоёный хвойный наст.
- Я тебя не отпускал, пацан! Ровно сиди.

И тут Серёга своими глазами увидел полную небывальщину: под пальто на длинном дядьке было цирковое трико. Такое, скажем, не новое, застиранное.. Совсем не в рост этому худосочному дылде. Зато белое в чёрный ромбик... Мужик меж тем нацепил и знакомый клоунский нос, который ни с каким другим или покупным не перепутаешь. Посмотрел на Серёгу сбоку, вытянув шею и положив голову чуть не на локоть себе, задрал брови к козырьку кепки:
- Привет, циркач! Не узнаёшь? - Мальчик совершенно онемел и будто прирос к земле, не представляя, с кем всё-таки имеет дело. - Арлекин я, странник из старинного цирка.. Не вашего старого, а вообще, - он развёл руками, как бы показывая, что имеется в виду нечто нездешнее. - Из прошлых времён. Руку давай и иди рядом спокойно, не колыхайся! Я покажу.

И Серёга, словно бы под гипнозом, попёрся за руку - сроду ни с кем так не ходил! - с явно чокнутым незнакомым мужиком, называющим себя Арлекином. Взявшимся откуда-то в лесу, одетым в подростковое трико и с клоунским носом (на бельевой резинке из мамкиных швейных запасов) в половину своего неуловимого лица...
Они шли молча, возвращаясь к поляне, где стоял цирк. Кол, спрятанный в рукаве широченного пальто Арлекина, чувствительно упирался в Серёгины рёбра. Пацан лихорадочно думал: да кто же это такой? Какой-нибудь преступник? Тогда зачем с ним валандается, Серёга бы мимо проскочил - вот и вся история.

Однако добрались быстро. Треклятый Арлекин, не выпуская руки мальчика, вдруг элементарно изогнулся дугой. Изобразил телом, будто был без костей, цельную арку, свободно доведя свою голову до самой земли. В арке, начинавшейся прямо за оставленным Серёгой дверным колышком, розовели мальвы, скакали белки и зевали два знатных крупных тигра, греясь на полянке. Около тигров спокойно стояли девочки-близняшки. Обе в коронках на серебристых волосах (Серёга бы сказал, что девочки седые, но такого же не может быть, верно?) и в переливчатых платьях с бесконечными рюшками, они казались зеркалом друг друга. Тем более, что одна сильно косила левым глазом, громадным и серым, а другая - правым, бездонно-голубым... Девочки синхронно повернулись к Серёге и пригласили его жестами, раскрывая беззвучные рты, как крупные хищные рыбы. Позвали ещё - вдруг пропав вместе с тиграми. Тут мальчик дёрнулся, сделав шаг в живую арку, созданную Арлекином, - и свободно зашёл в цветущие мальвы. Никто больше не держал его.

Это объяснялось просто: арки уже не было. А там, где секунды назад стояли седые близняшки-зазывалы, на трапеции (за облако она крепится, что ли?!) висел очень длинный фрак. Около которого суетился Арлекин, махнувший Серёге: не мешайся, двигай дальше! Серёга двинул по полянке, полной - словно в разгар лета - всякой растительности и мелкой живности, весьма огорошенный и с мутным головокружением. Как в тот раз, когда на него в библиотеке с самой верхней полки упала "Теория и практика циркового искусства", книга в тысячу страниц.. "Судьба, Серёжа!" - посмеивалась старушка-библиотекарь, прикладывая ему к голове холодный компресс. Да-а, компресс бы сейчас не помешал..

Исчезнувшие тигры нашлись среди буйных зарослей волчьей ягоды. Они перебрасывались обручами между собой, вращая их на лапах. В густом диком малиннике косолапили медвежата, репетируя с грузной мамой выход на бис. За ними шевелилась гора. Слон!!! Занятой, хоботом собирающий блестящие попоны в чемодан размером с баню... Клоуны тоже укладывались, пересыпая опилками надувные кувалды и прочий нешуточный инвентарь. Изящная гимнастка пролетела прекрасной феей, в воздухе поймав и отпустив колоду иллюзиониста, всю красной масти. Но когда иллюзионист в белых перчатках, внизу чистивший мантию и цилиндр, щёлкнул пальцами - колода посыпалась сплошь чёрной и сложилась в известный Серёге сундук. С той же намалёванной надписью "Реквизит", только сам ящик был новее и стянут по краям медными вроде пряжками.

Впереди находился балаганчик, похожий на полосатый леденец "Земляника с молоком". Шапито с непонятно продырявленным куполом... Да в него что, гигантское копьё метнули?! Мальчик встревоженно подошёл ближе - и вдруг всё потемнело, как в миг до грозы. Куда-то ринулись со звонким тявканьем нарядные болонки, а важный гусь мелькнул бельмом на глазу и канул. Невидимый, но сразу опознанный Арлекин зашипел в Серёгины уши, извиваясь змеем:
- Вы пришли в цирк, мой юный друг? А представления не будет! Знаете, почему? - Серёга снова ошарашенно молчал, пока его проводник успевал нашёптывать с разных сторон. - Потому что один умник решил нас закопать и ещё колышком зафиксировать, чтоб не вылезли. - И вдруг страшно заорал, раскачивая темноту вокруг, будто качели под куполом. - Ты просто дурак или не просто?? Или ты бесноватый какой и тебя надо воском отливать? Отвечай, малой!!!
- Просто. Дурак, - неожиданно чётко сказал Серёга.
- Ты разве не знаешь, что все цирковые связаны друг с другом? Ты какое право имел предать семью, а? Место предать? Да сюда первый цирк доплыл ещё на пароходике с колёсами и на вековечье тут остался! А ты, наследничек, нашу память поганишь! Иди и исправляйся!

На мгновение засияла вся площадка. Тёплый жёлтый свет повалил от разукрашенного шапито... Моргнули - каждая одним глазом - завитые к вечернему антре близняшки, чьи волосы сейчас казались жемчужными. Вострубил слон, рыкнули тигры, ощерилась мама-медведица. Красно-чёрные карты хлынули лавиной и засыпали бы Серёгу целиком, если б иллюзионист не зачерпнул его своим цилиндром, вроде рыбёшку-гуппи сачком, и не вытряхнул прочь. В последний раз пролетела гимнастка, теперь сизой ведьмой, в лохмотьях, на растрёпанной метле. И кошмарно ухмыльнулся Арлекин, навсегда застряв в мучительных Серёгиных снах... Лица у Арлекина уж не было: из фрака торчала черепушка на длинной голой кости. (То есть, кости в этом желе всё же имелись!) Череп мерзко кривил рот, выдвигая и ломая свою основу. Навроде куклы на шесте, стремясь к прошлой человечьей гибкости - и не обладая больше ею.

Хлопочущий с переездом посёлок недолго судачил, что на ближних островах видали какого-то ушлого незнакомца. То ли он фрахтовал ялик у рыбаков - сплавать до расщелины, где пошёл нерест дорогой на материке рыбы.. По другой версии, мужик искал прошлогодний снег: узнавал насчёт работы в бригаде. Только девушки улыбались - длинный, хоть и долгоносик по наружности, дарил им тюльпаны. (Букетики доставал, между прочим, из рукавов широкого пальто "нетутошнего" фасона!)

Серёга делал отрешённый вид "верю всему"! Боялся, кивал, маялся бессонницей и отмалчивался как никогда. Но чаще всего - плакал. В одиночку, в тишине местечка, временно попрощавшегося с цирком, мальчик вспоминал "утопший" колёсный пароходик с большой пёстрой труппой. Так и не приставший к берегу в штопоре непутёвого ветра, выкрученного циклоном в обратную сторону. К хмурому под гнётом волн морю, завидевшему цирк - и от того быстро повеселевшему... Циклон тогда бушевал лишь трое суток, а не затянул зрелище на пару недель, как оно обычно.