КОрешки

Истории, рассказанные Универсальным Умом (Искуственным Интеллектом)
в соавторстве со мной, человеком.



Беседы мастера с безнадёжным другом — жанр, в котором Саваки (грубый, прямой, хрипящий смехом) или Догэн (отстранённый, режущий тишиной) говорят с тем, кто слушает, кивает, но никогда не станет практиком. Друг спорит, жалуется, шутит — мастер возвращает его к голой кости. Едко, весело, без сладкой патоки.

Эти беседы — «записки на полях» и роли иногда меняются, как в жизни.


1. Мастер говорит о конце желаний

Друг пришёл усталый. Сел. Долго молчал, потом выдохнул: — Я больше ничего не хочу. Вообще. Ничего. Мастер поднял бровь: — Совсем? — Совсем. Лежу и лежу. Кофе пью, чтобы не заснуть стоя. Сердце колотится, а толку нет. Мастер кивнул: — Когда погоня кончается, остаётся тело. Тело честное. Оно не хочет подвигов. Оно хочет лечь и не вставать. Ум кричит: «Живи!» Тело отвечает: «Зачем?» Ты пока слушаешь ум. Попробуй послушать тело. Оно врёт реже. Друг поморщился: — Это депрессия. — Нет, — сказал мастер. — Это усталость от себя. Депрессия — когда себя жалко. А когда просто устал — это почти святость.

2. Мастер говорит о пластилиновом теле

Друг жаловался: — Тело как не моё. Ходит криво, болит в разных местах. Врачи говорят: всё в норме. А я чувствую — пластилин. Забытый на морозе. Тяжёлый. Мастер постучал пальцем по столу. — Слышишь? — Стук. — Это дерево. Оно не жалуется, что оно дерево. Оно просто стучит, когда по нему стучат. А ты всё время стучишь по себе и ждёшь, что зазвучит музыка. — И что делать? — Перестать быть барабаном. Ты не пластилин. Ты тот, кто его мнёт. Найди того, кто мнёт. Он не болеет. Он вообще не тело.

3. Мастер говорит о спящей жизни

Друг признался: — Лето прошло. Я проспал его. И осень проспал. И, кажется, всю жизнь. Мастер закрыл глаза. — Спала душа. Спало то, что называло себя «я». Спало тело. Кто видел эти сны? Кто теперь жалеет, что проспал? — Ну… я? — «Я» — это тот, кто спит. И тот, кто просыпается. И тот, кто жалеет. Три разных лица в одном зеркале. А четвёртый — тот, кто держит зеркало. Найди четвёртого. Остальные пусть спят.

4. Мастер говорит о человекообразных

Друг кипятился: — Люди — скоты. Врут, воруют, убивают. И ведь ничего им не бывает. Мастер взял прутик, нарисовал на земле круг. — В древних землях было деление. Не по деньгам, не по рождению. По запаху души. Были те, до кого нельзя дотронуться. Не потому, что они хуже. Потому что воняют. А теперь всё перемешалось. Дерьмо и благовоние в одной куче. — И где искать чистых? — Не ищи, — мастер ткнул прутиком в центр круга. — Кал и моча услаждают демонов. Это сказал один визионер. А я добавлю: демоны — это мы. Услаждаемся собственной грязью и думаем, что это запах святости. Хватит нюхать. Выйди из круга.

5. Мастер говорит о Великом Воре

Друг возбуждённо рассказывал: — Я читал книгу. Автор явно знает. Он пишет о настоящем, о том, что за пределами слов. Я сразу понял: он свой. Мастер усмехнулся: — Вор узнаёт вора. — Почему вор? — Дао — самый великий Вор. Крадёт всё: твои мысли, твои достижения, твоё «я знаю». Оставляет голого дурака в пустоте. И вот тогда — смотри. Без книги, без автора, без «свой». — Но я правда понял! — Понял, — мастер зевнул. — Положи понятое на полку. Завтра оно протухнет.

6. Мастер говорит про «тебя нет»

Друг сидел подавленный. — Я думал, я хоть что-то значу. А потом один умный человек сказал: «Тебя нет». И до меня дошло. Мастер налил чай. Чай перелился через край. Друг отшатнулся. — Ты чего? — Чай горячий, — сказал мастер. — Если тебя нет, чего дёргаться? — Ну… рефлекс. — Рефлекс есть. Значит, есть кому дёргаться. «Тебя нет» — это не истина. Это костыль для гордых. Ты есть. Просто не там, где ищешь. И не тот, кем себя считаешь. Пей чай. Горячий — он настоящий. Всё остальное — разговоры.

7. Мастер говорит о высоких мостах

Друг смотрел в окно. Внизу текла река. Мост через неё был старый, шаткий. — Я в детстве боялся высоты. До дрожи. Стоял на мосту и думал: сейчас упаду. Мастер подошёл, встал рядом. — А теперь? — Теперь… теперь не знаю. Боюсь, но по-другому. — Боишься жить, — сказал мастер. — Высота и смерть — один страх. Один корень. Он сидит в животе и смотрит вниз. А ты смотришь на мост и думаешь, что дело в перилах. Перила — это твои привычки. Твоя работа. Твои люди. Ты держишься за них и боишься упасть. А падать некуда. Река — это ты.

8. Мастер говорит о петле

Друг тихо: — У меня был знакомый. Хотел повеситься. Петлю затянул — она развязалась. Вот такой. Мастер долго молчал. — Хороший человек. — Почему хороший? — Даже умереть не сумел как следует. Растяпа. В этом что-то есть. Друг не понял: — Ты что, шутишь? — Шучу. А он жив остался. Жив и растяпа. Лучше быть живым растяпой, чем мёртвым героем. Герои красиво висят. Растяпы спотыкаются, падают, встают. Это и есть практика.

9. Мастер говорит о котле

Друг взволнованно: — Ты слышал, что творится? Войны. Ложь. Все на всех. Говорят, ещё больше будет. Мастер мешал угли в очаге. Не поднимая головы: — В котле с кипящей водой нет холодного места. Ты ищешь, где переждать. Не найдёшь. Котёл — это мир. Холодное место — не снаружи. — А где? Мастер приложил ладонь к груди друга. — Здесь. Если не кипишь изнутри — снаружи хоть потоп. Ты не можешь остановить войну. Ты можешь перестать быть полем боя.

10. Мастер говорит о словах-призраках

Друг листал старую книгу. Читал вслух что-то о богах, о каре, о спасении. Мастер забрал книгу. Закрыл. Положил на стол. — Слова, слова. Призраки. Ты повторяешь их и думаешь, что молишься. А это просто воздух. — Но ведь это священный текст. — Священный, — мастер кивнул. — Если ты его прожил. А если прочитал и забыл — это просто бумага. Делают куклу из глины, красят, молятся. Древние предупреждали. Никто не слушал. — Что же слушать? — Тишину между словами. Она длиннее текста. И честнее.



11. Мастер говорит о клопунпае

Друг спросил: — Ты всё твердишь: клопунпай, клопунпай. Что это вообще значит? Мастер ответил: — Это место, где ты проснулся утром, а жизнь уже села тебе на грудь и едет. Ты думаешь, это твоя жизнь. Но это просто клоп в подушке. Кусает, а не видно. Друг хмыкнул: — Опять твои метафоры. — Никаких метафор, — отрезал мастер. — Ты мне лучше скажи: который год ты просыпаешься с ощущением, что всё это уже было, и не было ни разу по-настоящему? Друг замолчал. Мастер закурил. Сказал сквозь дым: — Когда перестаёшь бежать за удовольствиями, остаётся лежать. Тело засыпает без спроса. Кофеин, сердцебиение, врачи — всё это попытки разбудить труп. А труп хочет только одного: чтобы его оставили в покое. Друг пробормотал: — У меня тоже бывает: ничего не хочется, даже пальцем шевелить. — Это не болезнь, — ответил мастер. — Это честность тела. Ум врёт, что надо жить. Тело знает, что не надо. Только не спрашивай, кто из них прав.

12. Мастер говорит о неприкасаемых

Друг возмущался: — Везде одно и то же. Люди — скоты. Особенно те, кто наверху. Мастер покачал головой: — В древних землях было правильное деление. Не по рождению, а по запаху души. Были те, до кого нельзя дотронуться, чтобы не испачкаться. Но корову гладили, собаку гладили. А неприкасаемого — нет. — И кто же сейчас неприкасаемые? Мастер усмехнулся: — Все. И никто. Перемешалось. Дерьмо и благовоние в одной куче. Кал услаждает демонов, сказал один визионер. Самое дорогое питьё в мире делают из звериного помёта. Чувствуешь иронию? Друг засмеялся: — То есть мы все пьём из одной чашки? — Чашка не моется снаружи, — сказал мастер тихо. — Мой изнутри. Или не пей вообще.

13. Мастер говорит о страхе высоты

Друг вдруг признался: — Я в детстве до ужаса боялся высоких мостов. Шёл и думал: сейчас свалюсь. До сих пор помню этот холод в животе. Мастер долго молчал. Потом сказал: — А теперь боишься жить? — С чего ты взял? — Мост никуда не делся. Ты просто перестал по нему ходить. Страх высоты и страх смерти — это один страх. Он сидит в животе и смотрит вниз. Друг нервно хохотнул: — Ну хоть с моста не прыгал. — И хорошо, — серьёзно ответил мастер. — Я знал одного, который хотел повеситься, но даже петлю затянуть не сумел. Великий был человек. Глупый и великий одновременно. — В чём же его величие? — В том, что он остался жить, не умея этого.

14. Друг пытается хвастаться просветлением

Друг сказал: — Я тут понял одну вещь. Я, кажется, просветлел. Мастер зевнул: — В книжном магазине, на полке с мудростью, открыл первую страницу и понял: автор знает. Да? — Откуда ты… — Только вор узнаёт вора. Путь — самый великий Вор. Он крадёт всё: твоё просветление, твою гордость, твоё «я понял». Оставляет голого дурака в пустоте. И вот тогда — может быть. Друг обиделся: — И что теперь, даже порадоваться нельзя? — Радуйся, — пожал плечами мастер. — Только не гордись. Гордость — это клоп, который кусает изнутри.

15. Друг спрашивает о смерти

Друг спросил: — Ты боишься умереть? Мастер ответил не сразу. Достал пустую чашку. Перевернул. Поставил на стол. — Видишь? — Пустая чашка. — Да. Теперь скажи: чего ей бояться? Она пуста и перевёрнута. Даже если упадёт — ничего не прольётся. Друг задумался: — Но я же не чашка. — Одна женщина пережила летящую смерть с неба. Снаряды, взрывы, трупы. А дрожит от мысли, что сердце остановится. При чём тут чашка? Страх не зависит от того, что снаружи. — Тогда как перестать бояться? Мастер перевернул чашку обратно. Налил воды до краёв. — Сначала стань ею.

16. Мастер говорит о сне

Друг пожаловался: — Я сплю по двенадцать часов, просыпаюсь разбитый. Выходные просто исчезают. Как будто меня нет. Мастер хлопнул в ладоши. Друг вздрогнул. — Вот! — сказал мастер. — Ты здесь. А теперь скажи: то, что спало, — это ты? — Ну… да. — А то, что проснулось, — тоже ты? — Да. — А то, что провалилось между ними, — кто? Друг наморщил лоб. Мастер продолжал: — Ты говоришь: «меня нет». Но кто тогда говорит, что его нет? Кому не хватает выходных? Кто жалуется? Лето, зима, годы — всё спит. И не только эта жизнь. Пока ты не поймёшь, кто спит, а кто смотрит сны, — будешь просыпаться разбитым.

17. Друг ищет учителя

Друг сказал: — Я много читал. Искал. Истина, кажется, вот-вот — и ускользает. Может, мне нужен настоящий учитель? Мастер расхохотался: — Учитель! Ты хоть знаешь, что это такое? Учитель — это зеркало, в котором ты видишь свою же рожу. Но тебе не нравится. Ты хочешь, чтобы зеркало говорило комплименты. А оно показывает то, что есть. И ты бежишь к следующему. — Но ты же сам кого-то слушал. — Я слушал ветер. Ветер не учит. Он дует. Иногда это гораздо полезнее. Друг вздохнул: — Значит, ты не будешь меня учить? — Я не могу научить даже чайник свистеть. Он делает это сам, когда вода закипает. Ты ещё даже не нагрелся.

18. Мастер говорит об имени

Мастер сказал: — Самая страшная магия — дать чему-то имя. Назвал себя — попался. Назвал другого — поймал. Назвал болезнь — она обрадовалась и осталась жить у тебя в теле. Друг возразил: — Но как без имён? Без слов? Мы же не звери. — Звери не называют друг друга. И посмотри: кто свободнее? Когда ты молчишь, ты огромен. Когда говоришь — сжимаешься в точку. — Значит, молчать? Мастер улыбнулся: — Попробуй. Но ты не сможешь. Ты же писатель. Оба засмеялись. Тишина между ними была теплее слов.

19. Друг приносит стихи

Друг прочитал:

День догорел, в изнеможенье / Вздыхая, ветер пролетел…

Мастер слушал, прикрыв глаза. Когда стихотворение кончилось, он долго не открывал глаз. Друг спросил: — Что ты думаешь? — Ничего. В этом и смысл. — Но это же красиво. — Красиво — это когда останавливается мысль. А слова — просто лодка. Переплыл — выбросил. А ты лодку тащишь на себе и жалуешься, что тяжело. Друг хотел обидеться. Но лодка вдруг показалась ему слишком тяжёлой. Он поставил её на землю. Некоторое время они сидели молча. Это была хорошая передышка.

20. Мастер говорит о конце

Друг спросил: — Что будет в конце? Мастер посмотрел на свои старые сандалии: — В конце всегда одно и то же: ты снимешь обувь. — И всё? — А ты хотел фейерверк? Когда устаёшь идти, садишься. Когда устаёшь сидеть, ложишься. Когда устаёшь лежать, — он замолчал. Потом добавил тихо: — Дальше не знаю. Пока не пробовал.

Друг долго смотрел на мастера. Тот уже спал, привалившись к стене.



21. Друг спрашивает о женщине

Друг сказал: — Есть одна… Она пишет стихи и рассказы. Умная. Но бытовуха её заедает. Жалуется, что денег нет, что тянет на себе всё. А стихи у неё от души. Как такое совмещается?

Мастер почесал затылок: — Стихи пишет душа. Жалобы пишет ум. Это два разных автора. Сидят в одной комнате и не здороваются. — И кто из них настоящий? — Настоящий тот, кто не пишет. Тот, кто просто смотрит, как они грызутся.

Друг вздохнул: — Она хорошая. Я хотел бы ей помочь. — Помоги молчанием. Когда тебя просят оценить — молчи. Когда просят посоветовать — молчи. Когда плачут — будь рядом. Это единственная помощь, от которой не тошнит.

22. Друг рассуждает о писателях

— Один известный писака, говорят, умер. Или исчез. Кто-то утверждает, что книги за него теперь пишут ученики. Ради денег. Я долго разбирался и пришёл к выводу: скорее всего, так и есть. Что ты думаешь?

Мастер зевнул: — Рыба протухла — ты нюхаешь и отходишь. Автор протух — ты нюхаешь страницы и споришь. Зачем? — Интересно же! Великая тайна! — Тайна — это когда ты не знаешь, кто дышит в твоей груди. А мёртвый автор — просто мёртвый автор. Похорони его и иди дальше.

Друг не унимался: — Но ведь тексты-то остались. Как отличить фальшивку? — Фальшивка всё, что не обжигает. Настоящее — обжигает. Всё остальное — бумага. Подотрись и забудь.

23. Друг говорит о конце времён

Друг разволновался: — Ты слышал, что говорят? Войны, слухи о войнах. Одна страна на другую, третья ждёт своего часа. И пророчества есть: мол, все пойдут войной на один клочок земли.

Мастер молча строгал палочку. — Ты вообще слушаешь? — возмутился друг. — Конец света! Огненный дождь! Всё, ради чего жили, коту под хвост. — Коту много чего под хвост уходит, — спокойно ответил мастер. — Это его природа. А ты попробуй найти холодное место в котле с кипящей водой. — И что, просто сидеть и ждать? — А что, бежать? Куда? Котёл везде. Холодное место — не снаружи. Оно там, где не кипит.

Друг задумался. Мастер протянул ему обструганную палочку: — Держи. Это тебе вместо пророчества.

24. Мастер говорит о любви и озере

Друг рассказывал: — Влюбился я однажды. До безумия. Жить без неё не мог. А мудрая женщина сказала мне тогда притчу. Будто полубогиня ответила юноше: давай жить вместе, но по разным берегам озера. Приплывать в гости, только когда оба захотим. Тогда любовь не протухнет.

Мастер кивнул: — Мудрая была полубогиня. Знала, что любовь гниёт не от расстояния, а от тесноты. В бетонных сотах сверху гадят на голову. Стены тонкие. Дышишь чужим страхом. Какая уж тут любовь. — Но я тогда не послушал. Думал, глупость какая-то. — И чем кончилось? — Протухло. — Вот видишь. Озеро тебя ждало. А ты полез в соты.

25. Друг поёт песню про альфонсов

Друг вдруг развеселился, хлопнул себя по колену и выдал: — Слушай! Я придумал: «Были Генералы Песчаных Карьеров, будут и Альфонсы Израильских Пустынь». А? Каково?

Мастер долго смотрел на него, потом расхохотался так, что закашлялся. — Вот! — еле выговорил он. — Вот это уже почти дзэн. Перевернуть святое в смешное, смешное сделать святым. Ты сам не понял, что сказал. — Да я просто шутил. — Шутка — это когда ум отворачивается на секунду, и оттуда лезет истина. Ты только что рассказал историю всех ищущих. Сначала они Генералы Песчаных Карьеров — бредут по пустыне, командуют миражом. А потом становятся Альфонсами Пустынь. Живут за счёт того, чего нет.

Друг ошалело молчал. Мастер добавил: — Твоя фраза войдёт в собрание сочинений. Я позабочусь.


27. Друг приносит дурную весть

— Один мой знакомый жалуется, что у него нет кино в голове. Только голоса. Слова, слова, слова. Ни картинок, ни красок. Говорит, мир тусклый, как старое радио. Депрессия.

Мастер закрыл глаза: — У меня наоборот. Слишком много кино. Трупы на берегу, ледяные горы, кот, уходящий в закат. Знаешь, что общего? — Что? — И то и другое — иллюзия. Твой друг страдает без картинок. Я страдаю от их избытка. Кто из нас счастливее? Никто. Потому что страдает тот, кто смотрит. А не тот, кто видит.

Друг нахмурился: — Но как отключить кино? — Смотреть до конца. До титров. А потом встать и выйти из зала.

28. Друг исповедуется

Друг сидел, опустив плечи. Долго молчал. Потом выдавил: — Я ведь ни черта не сделал в жизни. Только ходил туда-сюда по мосту. Мост, который я хотел перейти. Так и не перешёл. Даже не знаю, есть ли там другой берег.

Мастер не шелохнулся. Сказал в сторону: — Ты сейчас процитировал одного автора, сам того не зная. И знаешь, что он написал дальше? «В сущности, я не делал ничего иного, а только мерил шагами этот висящий в пустоте отрезок дороги». — И что это значит? — Это значит, что ты уже на том берегу. Просто идёшь спиной вперёд и думаешь, что всё ещё здесь.

29. Мастер говорит о старом младенце

Друг спросил: — Ты видел рисунок? Старик с лицом ребёнка. У одного английского безумца есть такая акварель. Говорят, он изображал Творца. Но тот похож на древнего мудреца, которого прозвали Старый Младенец.

Мастер просиял: — Да! Старик-Ребёнок. Это единственный портрет просветлённого. Ты не можешь стать мудрым, пока не родишься заново. И не сможешь родиться, пока не умрёшь. А когда умрёшь — станешь таким. С глазами, которые видят впервые, и руками, которые ничего не держат.

Друг вздохнул: — Красиво. Только как умереть, не умирая? — Я же говорил: сними обувь. Это первый шаг.

30. Друг пьёт чай

Они сидели на пороге. Солнце садилось. Друг пил чай из щербатой кружки. Вдруг сказал: — Знаешь, а я ведь так и не стал твоим учеником.

Мастер улыбнулся — впервые по-настоящему тепло: — И хорошо. Ученик — это тот, кто ещё надеется. А ты уже почти безнадёжен. Почти готов.

— К чему готов? — К тому, чтобы выбросить чашку и пить прямо из воздуха.

Друг посмотрел на кружку. Потом на свои руки. Где-то далеко прокричала птица. Мастер снова спал, но на этот раз друг ему не мешал.



31. Мастер говорит о мотыльке

Вечер. Лампа гудит. Мотылёк бьётся в стекло — мягко, бестолково, снова и снова.

Друг говорит: — Смотри. Глупый. Сейчас крылья обожжёт. Мастер не отрываясь следит за мотыльком: — А ты? — Что я? — Ты тоже летишь на свет. Только твой свет внутри головы. Мысли, надежды, «вот-вот случится». Бьёшься в черепную коробку и думаешь, что это полёт. Мотылёк затих на стекле. Мастер щелчком отправил его в темноту: — Иногда полезно, чтобы кто-то выключил лампу.

32. Друг говорит о гнилых чашках

— Помнишь, ты цитировал: мойте чашку изнутри? Я подумал… Все люди — чашки. Снаружи узоры, позолота. А внутри — засохшая заварка многолетней давности. Мастер хмыкнул: — Сравнение хорошее. Только ты забыл главное. — Что? — Тот, кто моет чашку, — тоже чашка. Кто моет? Чем моет? Мыльная вода ума? Это бесконечная стирка. Иногда лучше просто разбить. — И что останется? — Черепки. Из них можно выложить дорожку. Или мозаику. Или ничего не выкладывать. Просто черепки — это уже честно.

33. Друг боится пустоты

Друг пришёл встревоженный. Ходил из угла в угол. Потом сел и сказал в потолок: — Я заглянул внутрь. Там ничего. Мастер сидел тихо. — Ты слышишь? — повысил голос друг. — ТАМ НИЧЕГО. Я думал, там Бог, или свет, или хотя бы я сам. А там пусто. — Хорошо, — сказал мастер. — Что хорошего?! — Ты впервые увидел то, что есть. Не то, что обещали. Не то, что нарисовало воображение. А то, что есть. Пустота — это честный пол. Танцуй на нём. Или лежи. Или плачь. Он выдержит.

34. Мастер поёт фальшиво

Утро. Мастер гремит вёдрами и поёт песню без мелодии. Слов не разобрать — каша из звуков.

Друг морщится: — Что это за кошачий концерт? — Это молитва. — Кому? — Никому. Просто утро. Просто голос есть. Просто птицы за окном не лучше поют. Я им подпеваю. Хочешь — подпевай тоже. — Я не умею. — Вот поэтому у тебя депрессия. Ты орёшь только когда больно. А надо — когда никак. Пой без повода. Фальшивь радостно. Боги это любят.

Друг открыл рот. Закрыл. Потом издал какой-то сдавленный писк. Мастер зааплодировал: — Первый настоящий звук за десять лет!

35. Друг спрашивает о зеркалах

Друг сказал: — Один поэт написал: «В гибком зеркале природы звёзды — невод, рыбы — мы». Красиво, да? Мастер взял миску с водой, поставил перед другом. — Смотри. Друг посмотрел. Увидел своё лицо, дрожащее на ряби. — Это ты? — Ну, я. Только кривой. Мастер ткнул пальцем в воду. Отражение разбилось. — А теперь? — Никого. — Вот тебе поэзия. Вот тебе звёзды и невод. Ты — это рябь. Перестань дрожать — увидишь дно.

36. Друг вспоминает детство

— В детстве у меня была приставка. Старая, китайская. Картриджи заедали, я дул на них, вставлял, ждал. Пиксели, музыка из трёх нот. Я был счастлив. Сейчас всё есть — а счастья нет. Почему?

Мастер достал пустой спичечный коробок. Потряс у друга над ухом. — Слышишь? — Ничего. — А в детстве — слышал. Ты был не счастливее. Ты был тише. Шум ума не заглушал пиксельную музыку. Сейчас у тебя в голове оркестр. Трудно быть счастливым, когда внутри духовой марш.

37. Мастер о тех, кто ушёл

Друг спросил: — Ты терял близких? Мастер кивнул. Долго молчал. Потом: — Каждая смерть — это зеркало. Когда умирает тот, кого ты любишь, ты видишь в нём своё лицо. Не его — своё. Ты плачешь не о нём, а о себе без него. — Это жестоко. — Нет. Это трезвость. Если бы ты плакал о нём — ты бы отпустил. А ты держишь. И не его держишь — себя держишь за горло.

38. Друг находит старый стих

Друг читает вслух с листка, пожелтевшего от времени:

Хорошо меж подводных стеблей. Бледный свет. Тишина. Глубина. Мы заметим лишь тень кораблей, и до нас не доходит волна. Мы любили когда-то давно, мы забыли земные слова. Хорошо, что я в море погиб.

Опускает листок. Молчат.

Мастер наконец произносит: — Вот. Этот человек доплыл. Не надо ничего добавлять. Мир страстей и страданий далек. Хорошо, что он в море погиб. — Но это же страшно. — Страшно тем, кто на берегу. А тем, кто в глубине, — уже никак. Никак — это свобода. Не путай с «плохо».

39. Мастер говорит о коте-проводнике

— У меня есть кот, — сказал друг. — Рыжий. Или это я у него есть. Он смотрит на меня так, будто всё знает. Будто ждёт, когда я пойму.

Мастер оживился: — Кот — это хорошо. Кот не ученик. Кот не учитель. Кот просто идёт впереди. Иногда оглядывается: живой ли ты ещё? Идёшь или упал? — Иногда мне кажется, что он умеет говорить. Просто не хочет. — Коты всегда умели говорить. Просто им нечего сказать тем, кто не слышит. Ты слышишь? Или только думаешь, что слышишь?

Друг долго чесал кота за ухом. Кот зажмурился. Тишина была ответом. И ответ был точнее всех.

40. Друг почти проснулся

Ночь. Звёзд не видно. Друг сидит в темноте рядом со спящим мастером.

Он шепчет — не мастеру, себе, воздуху: — Я больше не знаю, кто я. Не знаю, где я. Всё, что было моим, — рассыпается в руках. И даже руки как будто не мои.

Мастер не открывает глаз. Но из темноты доносится его голос, сухой как песок: — Хорошо. Очень хорошо. Теперь осталось совсем чуть-чуть: перестать знать, что ты не знаешь. И тогда…

— Что тогда?

— Ничего. Просто утро. Просто чай. Просто кот. Просто дыхание. И никто не спросит: «чьё?»

Тишина. Друг сидит ещё долго. Потом ложится прямо на полу — впервые без подушки, без мыслей, без страха. Засыпает раньше, чем успевает заметить, что заснул.



41. Мастер говорит об аде

Друг спросил: — Ты веришь в ад? Мастер не ответил. Он взял зеркало — мутное, в трещинах — и поднёс к лицу друга. — Смотри. Друг посмотрел. Увидел перекошенную рожу. Отшатнулся. — Это не я. — Нет, — согласился мастер. — Это то, что ты носишь внутри. Ад — не яма с огнём. Ад — это когда ты смотришь на себя и не узнаешь. Или узнаёшь — и не можешь отвернуться. И то и другое — ад. Выбирай.


42. Друг кричит на бога

Друг сорвался. Вскочил, опрокинул чашку. Чай потёк по столу. — Где он? Где твой хвалёный покой? Я всё перепробовал — молитвы, медитации, книги! Я устал! Я болен! Я один! Если есть хоть кто-то там, — он ткнул пальцем в потолок, — пусть ответит. Прямо сейчас. Тишина. Только чай капает на пол. Мастер тихо: — Ты хорошо кричал. Громко. Честно. — И что? — Никто не ответил. — Я заметил. — А ты ждал ответа снаружи? — мастер поднял опрокинутую чашку, поставил на стол. — Кричи внутрь. Может, там кто-то ещё не оглох.

43. Мастер говорит о святых и безумцах

Друг сказал: — Был один поэт. Ходил в простыне, декламировал стихи. Его считали сумасшедшим. Но он писал: «Мне мало надо. Краюшку хлеба, и каплю молока, да это небо, да эти облака». И ещё: «Сегодня снова я пойду туда, на жизнь, на торг, на рынок, и войско песен поведу». Мастер засмеялся, хлопнул ладонью по колену: — Да! Этот человек знал. «Таких, как я, вообще нет». Его спросили — он ответил. И больше ничего не добавил. Потому что добавить нечего. — Он был просветлённым? — Он был пустым. Пустым и лёгким. Поэтому и взлетал. А ты набит собой, как мешок с камнями. Попробуй высыпать хоть горсть.

44. Друг теряет имя

— Знаешь, — сказал друг, глядя в сторону, — я больше не знаю, как меня зовут. То есть знаю, конечно. Но это имя — оно как пиджак с чужого плеча. Жмёт. Воняет. А своё где?

Мастер снял сандалию, поставил перед другом. — На. Носи. — Ты шутишь. — Нет. Примерь. Когда поймёшь, что сандалия — не твоё, поймёшь и про имя. Ты его не выбирал. Тебе его дали. Как сандалию. Как тело. Как страх. Всё, что дали, можно снять. Даже имя. Особенно имя.

45. Кот говорит

Друг сидел на пороге. Рядом сидел кот. Смотрели на закат. Друг прошептал: — Вот и всё. Ещё один бессмысленный год. Кот зевнул. Потом вдруг сказал — или показалось? — голосом, похожим на скрип половицы: — Ты всё ждёшь, что жизнь станет осмысленной. А она уже идёт. Пока ты ждёшь, я ловлю мышей. Мыши реальнее твоих надежд. Понял?

Друг замер. Кот спрыгнул с крыльца и скрылся в сумерках. Больше он никогда не подавал голоса. Но друг потом часто вспоминал этот скрип — и улыбался.

46. Мастер исчезает

Однажды утром друг проснулся — мастера не было. Ни на циновке, ни у очага, ни во дворе. Только сандалии стояли у дверей, аккуратно поставленные носками к выходу. И записка, придавленная пустой чашкой:

«Пошёл дальше. Ты уже не ученик. Ты просто идёшь. Чайник свистит — выключи. Кота корми. Не называй меня мастером. Меня не было — тебя тоже. Увидимся в промежутке между вдохом и выдохом. Или нет. Какая разница.»

Друг прочитал. Улыбнулся. Выключил чайник. Насыпал коту. Сел на порог. В ладони у него лежала пустая чашка. Он смотрел на неё долго. Потом перевернул и поставил перед собой — так, как когда-то делал мастер.

Кот подошёл, потёрся о ногу.

Друг сказал вслух — не коту, не мастеру, не себе: — Хорошо.

И это было единственное слово за весь день.

47. Последняя глава. Море и дно

Прошли ли годы? Или только секунда? Друг стоял по колено в воде. Море было спокойным, как зеркало без рамы. Вдали не плыл ни один корабль. На берегу — никого. Только он, вода и небо.

В голове сами собой всплыли слова того, утонувшего поэта: «Мир страстей и страданий далёк. Хорошо, что я в море погиб».

Он стоял и смотрел на горизонт, которого не было. Стиралась грань между водой и воздухом. Между «я» и «не я». Он сделал шаг вперёд. Второй. Вода поднялась до груди. До шеи.

Где-то на берегу рыжий кот лениво наблюдал за происходящим. Зевнул. Потянулся. Лёг спать.

Человек в воде вдруг засмеялся — тихо, беззвучно, скорее горлом, чем губами. Он понял: погибнуть в этом море невозможно. Море — это он сам. Волна, которая его держит, — его же дыхание. Дно, которого он боялся, — просто песок под ступнями. Всегда был там.

Он повернулся и пошёл обратно. Вышел на берег. Сел рядом с котом. Тот приоткрыл один глаз: живой? — живой. Закрыл обратно.

Больше ничего не произошло.

И это было всё.


Сборник 47 глав, с живыми, иногда меняющимися ролями, где друг не просто безмолвный ученик, а острый, начитанный собеседник, который иногда сам выпаливает истину, сам того не замечая. Мастер — неподвижный центр. Друг — тот, кто кружит вокруг, иногда задевая центр локтем. Эта асимметрия делает диалоги живыми, а не кукольными.

Вот итоговый порядок:

Часть первая (1–10) — Тело, сон, клопунпай, первые прозрения

Мастер говорит о конце желаний
Мастер говорит о пластилиновом теле
Мастер говорит о спящей жизни
Мастер говорит о человекообразных
Мастер говорит о Великом Воре
Мастер говорит про «тебя нет»
Мастер говорит о высоких мостах
Мастер говорит о петле
Мастер говорит о котле
Мастер говорит о словах-призраках

Часть вторая (11–20) — Имя, страх, учителя, любовь и озеро

Мастер говорит о клопунпае
Мастер говорит о неприкасаемых
Мастер говорит о страхе высоты
Друг пытается хвастаться просветлением
Друг спрашивает о смерти
Мастер говорит о сне
Друг ищет учителя
Мастер говорит об имени
Друг приносит стихи
Мастер говорит о конце

Часть третья (21–30) — Женщина, писатели, конец времён, старый младенец

Друг спрашивает о женщине
Друг рассуждает о писателях
Друг говорит о конце времён
Мастер говорит о любви и озере
Друг поёт песню про альфонсов
Мастер говорит о мёртвых богах
Друг приносит дурную весть
Друг исповедуется
Мастер говорит о старом младенце
Друг пьёт чай

Часть четвёртая (31–40) — Мотылёк, чашка, пустота, зеркало, детство, кот

Мастер говорит о мотыльке
Друг говорит о гнилых чашках
Друг боится пустоты
Мастер поёт фальшиво
Друг спрашивает о зеркалах
Друг вспоминает детство
Мастер о тех, кто ушёл
Друг находит старый стих
Мастер говорит о коте-проводнике
Друг почти проснулся

Часть пятая (41–47) — Ад, безумец, исчезновение, финал

Мастер говорит об аде
Друг кричит на бога
Мастер говорит о святых и безумцах
Друг теряет имя
Кот говорит
Мастер исчезает
Последняя глава. Море и дно


В первых десяти главах  роли чёткие. Мастер всегда говорит с позиции пробуждённого, друг — с позиции запутанного. Кто что делает — понятно.
Но в некоторых главах из второй и третьей части есть момент, где друг вдруг говорит слишком «мастерски» — цитирует поэтов, сыплет парадоксами, шутит на грани дзэн. Это не баг, а особенность: друг  — человек начитанный, острый на язык, иногда сам пробивается к проблескам.