Вечер второго дня. Наедине

Это были не те воспоминания, от которых становилось приятно на душе и тепло на сердце. Не зря её память так тщательно их скрывала. Да и место, где произошла та встреча пять лет назад, недаром до сих пор называют «Пустошью разбитых щитов».

Но погрузиться в пучину возвращающейся памяти она не успела. Внезапно захрипел связанный Гвен, издала короткое ржание её лошадь, и из;за поворота лесной дороги выскочил человек. Лес тут же откликнулся птичьими голосами, где;то с ветвей осыпался снег, а Ингред взяла на прицел приближающуюся фигуру.

Похоже, мужчина был один, и ей он был совершенно не знаком. Чуть сдвинувшись к хрипящему и пытающемуся освободиться пленнику, она немного ослабила петлю на шее и тихо приказала не шевелиться.

Не добежав шагов пятнадцати до саней, незнакомец остановился, восстанавливая дыхание, и стал осматривать повозку. Но её он, похоже, до сих пор не заметил. Да ещё и заходящее солнце било ему прямо в глаза. Зато Ингред прекрасно смогла рассмотреть стоящего: довольно высокий, крепко сбитый и явно сильный мужчина лет тридцати, с обветренным лицом, связанными на затылке длинными русыми волосами и поседевшими висками. Шапка отсутствовала. Никакого оружия в его руках затаившаяся женщина не заметила. На лице незнакомца не было злости или страха — скорее обеспокоенность и настороженность.

Видя, что он собирается подойти ещё ближе, Ингред тихо, но при этом твёрдо сказала:
— Стой! Ты кто?

Мужчина тут же отыскал источник звука и нашёл глазами то место, где она скрывалась в тени. И, видимо, заметил направленный ему прямо в живот наконечник стрелы. Он тут же замер, поднял руки открытыми ладонями вверх и тихо позвал:
— Ингред? Хмм, фрёкен Ингред? — быстро поправился. — Это вы? С вами всё в порядке? Вы не ранены?
— Ну, допустим, это я, и со мной всё в порядке. А ты кто? Чего надо? — Она намеренно говорила грубо, хотя обычно разговаривала с людьми спокойно и уважительно, вне зависимости от собеседника. Но сейчас было не до вежливости. И хотя женщина не чувствовала от незнакомца угрозы, но и доверять ему оснований пока не было.
— Ты, хмм, то есть вы меня не узнали? — снова поправившись, задал он новый вопрос.

Она сразу отвечать не стала, а, чуть переместившись, начала рассматривать стоящего перед ней мужчину. Что;то знакомое в нём улавливалось, но конкретных ассоциаций с тем, кем именно он был, пока не было.
— Представься! Что;то не припоминаю.
Он немного замялся, как будто не зная, как сказать о том, кто он и как здесь оказался, а потом ровным, спокойным голосом произнёс:
— Я Бьёрн, сын Торста Скоглунда, побратима ярла Олафа Сигурдссена, твоего отца. Твой наречённый.
Договорив фразу, он сделал шаг к ней…

****

Был поздний вечер, практически ночь, когда наконец;то суета этого странного дня, долгие разговоры, выяснения и разбирательства закончились. И наступила долгожданная тишина.

Громкие звуки голосов, шагов и хлопающих дверей сменились еле слышным потрескиванием догорающих в печи дров, негромким бульканьем чугунка за печной заслонкой и тихим, на грани слуха шелестом — таким, какой листья издают на ветру или змеи, чьи чешуйки трутся друг о друга при движении.

Но он больше не пугал. И более того, сейчас Ингред даже удивлялась своему страху. На самом деле звук издавал фонарь, вернее, его фитиль, пропитанный маслом и при сгорании потрескивающий. Обычно его не было слышно, но в тишине пустого дома голос фонаря вызывал непонимание и тревогу. Будучи всё же не обычным светильником, а магическим артефактом, он пытался так обратить на себя внимание хозяйки и рассказать ей то, чего она не знает. Прямо сказать ей об этом он смог во время сна, но после пробуждения события буквально захватили ведунью в свой круговорот, и единственное, что фонарь успел сделать, — это предупредить об опасности, так же, как и в первый раз накануне вечером. Но, увы, его снова неправильно поняли и не вняли.

Сейчас его поместили в центр большого круглого стола в главной комнате. Туда же Ингред принесла и положила рядом мешочек с маятником, ларец с разбитой ступкой, оба ключа, замок, набор любимых рун и ритуальные ножи, которые она вытащила из рабочей сумы.

Это не было подготовкой к какому;либо магическому ритуалу или прорицанию, просто за последние дни эти вещи стали играть в её жизни слишком большую роль и даже как будто бы взялись управлять ею самой. Вопросы, которые она успела обдумать, пока её везли в западню, никуда не делись, но кое;что смогло наконец;то проясниться.

Задумавшись, она не сразу услышала, как скрипнула дверь, и кто;то вошёл в дом. Но не испугалась, наоборот. Вошедший какое;то время возился у неё за спиной, а потом обошёл стол и сел, напротив. Ей даже пришлось немного подвинуть фонарь, чтобы видеть его лицо.

Это был он, её Бьёрн, потерянный шесть лет назад и неожиданно найденный сегодня там, на лесной дороге. Снова обсуждать всё произошедшее им не хотелось, и мужчина, слегка развернувшись в сторону, что;то поднял с пола. В руке его оказался дорожный мешок, довольно потрёпанный, со следами морской соли и дальних дорог. Он распустил стянутый ворот и стал доставать из него какие;то предметы.
— А это все мои сокровища! — немного грустно усмехнулся гость.

Свёртков было немного, но понять, что это, у Ингред пока не получалось. Не задавая вопросов, она ждала пояснений своего собеседника.

Разворачивая первый свёрток и доставая из него что;то длинное, он спросил:
— Узнаёшь?

Ну конечно, как его было не узнать? Перед ней лежал её обручальный подарок — обережный пояс, изготовленный этими самыми руками, что сейчас ладонями вниз лежали на столе. Пальцы немного беспокойно поглаживали скатерть — ещё один старинный артефакт её волшебного дома, доставшийся в наследство от какой;то из пра… Какой именно, вспоминать почему;то именно сейчас не хотелось.

Было видно, что пояс носили: он потрёлся, кое;где распоролась вышивка, но в целом оставался целым и на вид крепким.
— Он мне столько раз жизнь спасал, и не только мне, — глядя на неё, произнёс Бьёрн. — А когда его у меня отняли, я чуть не погиб. Но во время побега смог за ним вернуться и забрать.

Она слушала его, но слова будто проходили мимо её сознания, и их смысл терялся. Хотелось просто смотреть, как он своими задубевшими от морского ветра пальцами гладит пояс, и чувствовать эти прикосновения словно бы своей собственной кожей.

Потом он развязал небольшой мешочек и высыпал на стол кучку продолговатых, отливающих серо;зелёным цветом камушков размером с его ноготь.
— Это нефрит, камень, который добывает народ син в стране Серике*. Они считают его камнем мудрости и вечности. Камушков ровно двадцать четыре — на случай, если ты захочешь вырезать на них руны. Но можно и просто украшения сделать. Как пожелаешь.

Выслушав его, она аккуратно поднесла руку к горстке камней, но брать их не стала. Просто подержала раскрытую ладонь, как будто бы прислушиваясь к тому звуку, что от них шёл, глаза тоже прикрыла. А потом, убрав руку, открыто улыбнулась ожидающему её решения мужчине и произнесла:
— Посмотрим. Они мне нравятся! Благодарю!

Но когда он стал разворачивать третий свёрток, её сердце сильно забилось. Она даже привстала над столом, чтобы видеть, что именно он достаёт. А когда поняла, что, то с судорожным вздохом откинулась на стул и закрыла лицо руками.
— Прости! — тихо попросил Бьёрн. — Не хотел тебя расстраивать, но это всё, что я смог сохранить от твоего отца. Он перед смертью попросил передать это тебе или твоей матери. Я обещал.

Она уже знала, что отца нет, — это был первый вопрос, который она задала после того, как поверила в то, что стоящий перед ней человек — её пропавший жених. Но одно дело — услышать страшное известие, а другое — собственными глазами увидеть вещь, с которой её отец никогда не расставался: родовой браслет, переходивший от отца к сыну, начиная с первого из их рода, легендарного Сигурда. Вещь была магической, и снять её мог либо сам владелец, либо кто;то другой, но только с мёртвого.

— Он просил передать его нашему первенцу, даже если на него начнут претендовать твои братья. Именно тебя он считал истинной наследницей рода и хранительницей крови.
— Некому претендовать! — горько возразила Ингред.

По её щекам пролегли дорожки слёз, которыми она оплакивала сейчас свою прошлую жизнь, своих близких, свои потери и раны. Это были её не первые слёзы, но в них больше не было ярости, обиды, жалости к себе или отчаяния. Они как будто смывали с её изболевшейся и уставшей души всё, через что пришлось пройти, чтобы выжить, не сойти с ума, не озлобиться и не растерять доверие и сострадание к людям.

А потом на её плечи легли сильные и горячие руки, возвращая ей утраченное тепло и чувство защищённости. И тихий голос прошептал:
— Ты мой маяк! Без тебя и твоего света я бы не смог вернуться…

Ингред медленно подняла голову. В полумраке комнаты лицо Бьёрна казалось одновременно таким знакомым и таким чужим — словно отражение её собственных перемен. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри что;то наконец отпускает, как рушится стена, которую она возводила годами.
— Я думала, ты погиб, — тихо произнесла она, и голос её дрогнул. — Все эти годы я жила с этой мыслью…
— Но я вернулся, — он слегка сжал её плечи. — И теперь я никуда не уйду!

Она кивнула, не находя слов. Вместо этого протянула руку и осторожно коснулась его лица — будто проверяя, что он настоящий, что это не очередной обман памяти или игра теней. Его кожа была тёплой, шершавой от ветра и солнца, а взгляд — таким же твёрдым и в то же время нежным, каким она его помнила.

Фонарь на столе вдруг вспыхнул ярче, разбрасывая по стенам причудливые блики. Фитиль потрескивал чуть громче, чем раньше, словно одобрительно. Ингред улыбнулась сквозь слёзы.
— Кажется, даже он рад, — прошептала она.
Бьёрн тоже улыбнулся — впервые за долгое время искренне, без тени тревоги или сожаления.
— Значит, мы оба дома, — сказал он. — Наконец;то дома.

В комнате повисла тишина — не тяжёлая, не гнетущая, а спокойная, исцеляющая. Где;то за окном ветер шевелил ветви, снег мягко падал на землю, а в печи тихо догорали последние угли. Ингред прислонилась к плечу Бьёрна, закрыла глаза и впервые за много лет почувствовала, что может просто быть здесь и сейчас — без страха, без груза прошлого, без необходимости бежать.

Она знала: впереди их ждут новые испытания, вопросы без ответов и, возможно, новые потери. Но теперь она была не одна.

И это меняло всё.

________
*Китай

Продолжение следует...