рекрут

.
         






           Местные не зря поговаривали, что стены этого угрюмого, нависшего над перекрестком широкими зарешеченными эркерами здания испокон отравлены ядом: начало июля, вспотел и поплыл в испарине асфальт, но взвившиеся до пятого этажа побеги старого плюща даже не думали зеленеть — казалось, что плющу нет никакого дела до времен года, а его лианы просто забыли про метеосводки — вот уже полвека побеги строптиво не меняли цвет и упрямо отсвечивали бронзой на потрескавшейся кирпичной кладке, топорщась мелкими листами на блеклом фасаде словно всклоченная щетина на испившейся бурой роже. Яд просочился до самого забора, разъедая ржавчиной бесчисленные кованые переплеты и острия шипов, заставляя прохожих невольно ускорять шаги и нервно ежиться вблизи громадных распашных ворот, на створках которых были прикручены болтами восемь железных букв, по злой иронии складывающихся под скрежет тяжелого засова в «прекрасный вид»...
           Месяц назад власти решили прикрыть скандальную психушку и отстроить на ее месте помпезный, пыжащийся роскошными финтифлюшками отель — признаться, эта новость даже в газетных заголовках выглядела пугающе и странно, сродни идее запустить карусель посреди мормонского кладбища. Слухи об этой клинике были до того жутки, что мамаши вмиг усмиряли непослушных сорванцов одним невинным намеком на вызов санитара, да и взрослые, впрочем, предпочли бы оказаться посреди гарлемских трущоб пятью милями к северу, нежели услышать в мрачном холле звуки захлопывающейся за спиной стальной двери с прищуренными смотровыми щелями. Тем удивительнее было прочесть заметку в новостях: мэру приспичило открыть ворота для репортеров и зевак — видимо, в отчаянной попытке обелить местечко — да задумка оказалась на поверку тщетной. За несколько недель в больничный холл заглянули лишь пара корреспондентов из окружной малотиражки, отчего хрупкая девица за стойкой день ото дня становилась все сумрачнее и злее — ее единственной забавой в раскаленом каменном мешке стали похождения Джека Сойера и до неприличия вздорные, затяжные споры с обрюзгшим, беспечно посапывающим на откидном стуле охранником о том, в чью сторону должны крутиться лопасти старого настольного вентилятора.
           Вечером пятницы, за пару часов до окончания смены, возле стойки очутился невысокий, горбоносый пожилой мужчина, затянутый в невозможный на дневной жаре вельветовый пиджак с выпячивающимся узлом шерстяного, плетенного в продольный рубчик галстука-удавки. Галантно приподняв белоснежную широкополую панаму и явив дикую, не объезженную цирюльником кучерявую копну, мужчина пожелал прогуляться до заброшенного блока неотложной психиатрической помощи, и уверенно указал коротким мясистым пальцем в точку на пожарном плане эвакуации, что висел позади прикорнувшего стражника. 
           Девица засуетилась, полезла в ящик за гостевым журналом. Заполняя пустые графы, она несколько раз покосилась на фото посетителя в его водительском удостоверении и, преодолевая смущение, заметно придыхая от волнения, спросила:
           — Простите, это вы переписывались с Эбботом?
           — Имел такое удовольствие, мисс, — гость снова приподнял панаму.
           — Боже... Боже мой... Можно автограф? Вот здесь... — девица, краснея, раскрыла впопыхах обложку романа о приключениях Сойера.
           — Восхитительная идея, — улыбнулся в ответ мужчина, и начеркал дешевой шариковой ручкой: «Пока ты в ход пускаешь нож, любовь жива», подписав строчку размашистой сигнатурой бунтаря.


           Это было моим первым заданием. Оно же совпало с провалом, что едва не отбросило меня обратно к домовым, лешим и прочей безымянной нечисти, извечный удел которых — мороки и мелкие пакости на отведенных чертом квадратных метрах. Я давно сбился со счету, сколько столетий ушло на лиходейство и скудоумное стращанье заблудившихся в лесу, прежде чем меня заприметили стратеги из шестого легиона Саргатанаса.
           Собственно, мне поручили нащупать темные сущности трех людишек, по мнению верховных бесов — вполне пригодных для будущих проделок Сатаны, и забросили из родного пекла в пекло Нью-Йорка со списком толковых новобранцев...
           Много позже, когда расследование будет закончено и черти вынесут вердикт, окажется, что однажды старый, исписавшийся недожид, этот пулитцеровский строчила с повадками библейского Хама, неведомо как пустивший свои окаянные ханаанские корни в тысячах миль от невольничьего материка, сдружился со спятившим армариусом — семнадцать дней рехнувшийся на почве гримуаров библиограф нашептывал курчавому соседу по палате, что выискал в древних фолиантах заклятие ашипу, развязывающее низшим демонам язык лучше любых барбитуратов: всего-то три мудреных слова, которые он нацарапал обломком штока от шприца на проушине чугунной ванны в отделении для гипотермических мытарств. Трясущийся от лютого похмельного бодуна писатель слушал библиотекаря вполуха, вымаливая пересохшими губами скорейшей выход под залог.
           Четверть века спустя он доберется до ржавой проушины ванны в запустелом зале физиотерапии и перепишет в блокнот заклинание сдохшего вечность тому назад Урукского ашипу, а следом вытащит из черной удушливой ночи плюгавого, безымянного беса.
           Случайно вытащит меня.
           Прижигая рога до рассвета тлеющим ореховым жезлом да обуздывая шумерской скороговоркой, он выпытает все чертовские уловки: корчась на бетонном полу внутри намалеванного кровью треугольника, я разболтаю все, что знал о вербовке рекрутов. Жиденок на радостях возмется за роман про Шикльгрубера. Меня поволокут на трибунал под утро...

           — Тебя не оправдали. Впредь учи резисты от древних чар.
           — И что теперь?
           — Сказали, дадут второй шанс. Нашли подходящего кандидата. Но далековато отсюда, в Дрездене.
           — Да откуда рекруты в Дрездене?! Это не шанс, это ссылка, бл*дь... Да лучше обратно в болото...
           — Ну, дело твое. Вот, держи адресок: Radeberger Strasse 101...









     * «прекрасный вид» — «Bellevue» (фр.), психиатрическая клиника в Нью-Йорке, закрытая в 1984 году в связи с переездом в новое здание. Старое здание планировалось перепрофилировать в отель.
     * похождения Джека Сойера — Джек Сойер, герой романа Стивена Кинга «Талисман».
     * ...с Эбботом — Джек Генри Эббот (1944—2002) — американский писатель, значительную часть жизни проведший в тюрьмах. В 1981 году был освобожден из тюрьмы, где отбывал наказание за убийство, после того, как Норман Мейлер высоко оценил его книгу «Во чреве зверя» и начал общественную кампанию за выход автора на свободу.
     * «Пока ты в ход пускаешь нож...» — строчка из стихотворения писателя Нормана Мейлера, который в 1960-м году, в состоянии опьянения, серьезно ранил свою жену ножом, после чего его поместили на семнадцать дней в сумасшедший дом. Позднее он посвятил этому эпизоду стихотворение «Дождливым вечером с женой».
     * Саргатанас — демон ада, ассоциируется с властью, стратегическим планированием.
     * ...вдали от невольничьего материка — семья Нормана Мейлера переехала из ЮАР в США.
     * армариус — библиотекарь, хранитель рукописей.
     * ...гипотермических мытарств — В старых психиатрических больницах пациентов погружали в ледяную воду для «успокоения», что часто приводило к летальным исходам от переохлаждения.
     * ...Урукского ашипу — Урук: в 3-м тысячелетии до н. э. древнейший город-государство шумеров и вавилонян в Южном Междуречье. Ашипу: месопотамские жрецы-заклинатели, совмещавшие функции магов, экзорцистов и врачевателей.
     * ...роман про Шикльгрубера — «Лесной замок», последний роман Нормана Мейлера, по сюжету которого бес был отправлен присматривать за юным Адольфом, чтобы помочь ему обрести форму инфернального зла.