Инкубационный период желтой лихорадки. 1-2-1

Глава вторая. Инсайд заражение

1.
«Господи, как хорошо, что уже пятница и уже после обеда, и Игорь сегодня проставляется. Хоть расслаблюсь», – подумал Столповский Антон, допив в одиночестве очередную кружку растворимого кофе, убрав ее в шкаф и вновь рухнув в кресло. Он посмотрел на неиссякаемые залежи бумаги на столе и невольно ощутил раздражение. На телефон раздался звонок внутреннего вызова. Ощущение усилилось. Он поднял трубку и услышал голос Семена Альбертовича, который просил его срочно зайти. «Сейчас», – ответил он и, собрав волю в кулак, заставил себя встать. Антон, как обычно, зашел к прокурору и, пока подходил к стулу, невольно задумался о том, когда он выработал в себе этот прием, доведенный до механического автоматизма, что он даже не вспомнил бы, если бы его попросили описать, как выглядел коридор между его кабинетом и приемной прокурора именно сейчас, когда он неосознанно сделал эти несколько шагов. «Неосознанно, – подумал он. – Я большую часть последних лет живу просто на автомате, за исключением, пожалуй, тех отдельных дел. Но там-то никак…». Его размышления прервал прокурор, попросив присесть. «Видимо, опять что-то срочно. На днюху бы успеть», – подумал Антон и присел.
- Антон Леонидович, – начал прокурор, поджав нижнюю губу и опустив взгляд, – я тебя вчера забыл за дело Эрметова поблагодарить.
- Да не стоит, Семен Альбертович, – отмахнулся Антон, – там и адвокат подсобил. Не особо упирался по его защите.
- Он уже больше не будет упираться или не упираться, – строго сказал тот и посмотрел как-то отрешенно на Антона сквозь линзы очков.
- В смысле? – выдержав паузу недоумения и не дождавшись пояснений, спросил Антон.
- В том смысле, что его вчера вечером нашли мертвым в подъезде, – так же отрешенно смотрел прокурор.
- Как мертвым? Кто нашел? В каком подъезде? – Антон не верил тому, что слышит.
- Поздно вечером возвращался домой, ну и в подъезде дома, где живет, все и произошло. На первом этаже, – прокурор снял очки и упер широкий лоб в массивную ладонь. – Потом кто-то из жильцов заходил и обнаружил. Сразу сообщили, ну а мне только вот сейчас из их района прокурор позвонил.
- Ковалев? – машинально спросил Антон.
- Ну конечно, – устало поднял тот голову, – кто же еще.
- Да-а, – протянул Антон, не зная, что сказать. – А как это случилось? Лицо установлено?
- Нет, не установлено. Они не исключают версию, что тот споткнулся и сам упал. Там и лестница соответствующая, и плитка способствует, да и он, по-видимому, пьян сильно был. Экспертизу уже назначили.
- А записи с камер подъезда просмотрели?
- Не знаю, я не спрашивал об этом, но думаю, если бы что-то было, то Стас сказал бы.
Оба погрузились в дискомфортное молчание. Роман Борисович Ясный не особо импонировал Антону, но известие о смерти человека, которого он знал лично и достаточно близко благодаря работе, повергло его в глубокое раздумье. Если жизнь полна суеты, то смерть близкого, на время останавливает ее, заставляя задуматься: «А для чего все это?» И если душа еще не до конца очерствела, одеревенела или окаменела, то именно в такие моменты становится очень неприятно где-то глубоко внутри и досадно за то, что бессмысленно прожитые дни, недели, месяцы и годы, улетая в никуда, расширяют дыру апатии. Затем вдруг открывается, что она так глубока и огромна, что приходит понимание, что жизнь проживается в пустую, а умереть можно в любой момент. Буквально на несколько секунд или даже на долю секунды возникает настолько сильное ощущение отчаяния и безысходности, что хочется умереть, чтобы не нести ответственности перед самим собой за слабоволие в невозможности изменить свою жизнь. Но остановилось лишь собственное мироощущение. Маховики жизни, несмотря ни на что, продолжали работать, накручивая время и беспощадно перерубая сотни, тысячи и миллионы судеб, и вот уже собственный удел вновь брошен в водоворот миллиардных бессмыслиц. В этом водовороте миг осознания собственного «Я» вновь превращается в средство для достижения чужих единичных целей, и бесцельность личного существования проходит, от чего становится хорошо и спокойно, и вот уже ты сам тянешь руку, чтобы твою линию жизни завалили чужими и чуждыми тебе делами, чем угодно, лишь бы вновь не ощутить отчаяния и безысходности. И так до следующей трогающей душу смерти.
Те, чья душа уже настолько огрубела, что не может чувствовать этих терзаний и не слышать криков собственного отчаяния, знают, что все проходит и скоро пройдет и это, необходимо лишь время. Единственное, что нужно, это как можно скорее отдаться чему-нибудь легкому, как праздность, или низкому, как вредительство другим, чтобы быстрее и проще сказать самому себе: «Ну вот и это тоже прошло, ведь от меня ничего не зависело». Те незначительные колебания души, которые напоминают больше рябь на воде, в отличие от первых, у кого душевные муки сравнимы разве что с бурей на море, доставляют лишь легкое неудобство, которое, как они знают, скоро исчезнет. Главное – дождаться этого момента, а он обязательно придет, так как всегда есть кто-то, кто выше их, и именно для этого кого-то встает солнце и восходит луна.
Антон пока еще принадлежал к первой группе, и именно поэтому ему было так тяжело сейчас. Он вспомнил свою каждодневную рутину, которая теперь казалась рудиментом жизни, вспомнил то, как суетился, лишь бы разобрать эти кучи целлюлозы со следами проблем и бед других жизней. Он вспомнил, как делал видимость работы по совершенно незначительным делам, лишь бы успеть разгрести завалы бумаг, и вспомнил, как прикрывал свои отдельные дела, и задал себе вопрос: «А что в итоге?» Ответом было: «Ничего». Он с ужасом представил, что в этой, даже не суете, а возне, пройдет вся жизнь, и он, целый заместитель прокурора, ничего не сделает. Антон подумал о том, к чему приведут его каждодневные однотипные задачи и переживания, перемешанные со страхом по поводу того, что когда-нибудь его накажут за некоторые отступления от канонов службы. «Нет, надо двигаться дальше», – подумал он. Семен Альбертович вырвал его из собственной боли.
- Антон, ты по делу Эрметова хорошо начал. Там сейчас адвокат по назначению будет, так что у меня к тебе просьба, – прокурор и заместитель выдержали паузы. – Закончи это дело, ты на данном этапе лучше всех в нем разбираешься, и со стороны защиты особого напора не будет, я так думаю. Так что главное, момент не упустить и добить этого Эрметова.
- Хорошо, Семен Альбертович, – после почти минутного размышления ответил Антон.
- Ну вот и ладно, – прокурор остался доволен словами Антона. – Да, у секретаря возьми жалобу на мигрантов на стройке. Там решение надо быстро принять. Жалоба от жильцов соседнего дома-элитки. Родственники и знакомые каких-то вышек не переносят вида трудовых мигрантов по вечерам.
- Хорошо.
- Кому распишешь?
- Тамаре, – ответил Антон просто, после недолгого раздумья.
- Успеет? Там надо сегодня же с «фмсниками» созвониться и максимум в понедельник дать ответ.
- Конечно, она успеет.
- По детскому дому на плановую проверку сам поедешь или отдашь кому-нибудь?
- Сам съезжу.
- Да-а, может, малолеток с тебя вообще кому-нибудь передать. Сколько ты уже на них сидишь?
- Достаточно. Поэтому лучше на мне и оставить. Просто проще и быстрее получится, – сказал Антон устало.
- Да знаю, знаю. Ну ладно, насчет Эрметова я на тебя надеюсь.
Антон еще раз заверил, что продолжит обвинение по этому делу в суде, и вышел, забрав у секретаря жалобу, о которой сказал прокурор. Вернувшись в кабинет, он тут же по телефону поинтересовался у Тамары, не занята ли она, и пригласил ее к себе.
Тамара зашла через несколько минут и, ознакомившись с жалобой, возмутилась, когда узнала, что по требованию прокурора, выразившемуся в просьбе, решение нужно было принять в понедельник из-за близких к первым лицам жалобщиков.
- Антон Леонидович, вот почему всегда так, – с претензией обратилась старший помощник прокурора к заместителю. – Мы должны тут же бежать и все проверять, включая и личные фантазии жалобщика, только потому, что он близок к власть имущим или, хуже того, сам им является? При этом с него, как с гуся вода, в большинстве случаев. А если человек не имеет веса и значимости, значит, можно потянуть, отписаться или вообще закрыть на что-то глаза. Это уже не говоря о том, если простой смертный на «шишку» напишет. Где справедливость?
- Ну, тут ты не права, – спокойно ответил Антон. – И в отношении «шишек» решения принимаются, и уголовные дела возбуждаются.
- Конечно, если какой-то резонанс будет, – все так же на повышенных тонах парировала расстроенная необходимостью скорого ответа Тамара. – Потом все затянется, забудется и прекратится по какому-нибудь основанию. Да еще квалификация изменится на что-нибудь незначительное.
- Ну, что сказать, – развел руками Антон, смотря чуть в сторону от собеседницы. – Бывают и такие случаи, но и привлекают же их все равно.
- Это рядовых чиновников или служащих низкого ранга, так, для видимости. А если те, кто со связями наверху, родственники их или чиновники, которыми даже мы с вами не станем, то их вовек не привлечешь. Вот я и спрашиваю, где справедливость?
- Нет ее, это жизнь, ты же знаешь. А о справедливости, ну и о равенстве всех перед законом и судом, лишь на первых курсах Юрфака преподаватели студентам говорят, и то только потому, что в Конституции написано, – устало сказал Антон и уставился на заваленный бумагами стол.
- Да-а, и в правду, рыба с головы гниет.
- Что? – бросил Антон взгляд на Тамару. – А ты почему такая возмущенная?
- Как тут не возмущаться? Сегодня пятница, ответ просит уже в понедельник. У меня что, других дел нет? Я когда, по его мнению, должна все это делать?
- Тамара, ну ты что, в первый раз что ли?
- Да нет, вот в том-то и обидно.
Они оба помолчали. Поняв, что предмет разговора исчерпан, Тамара, выговорившись, хоть и не до конца, взяла жалобу и вышла из кабинета. «Зайди в канцелярию, отметку сделать», – бросил ей вслед Антон, на что она кивнула.
Антон позвонил жене и спросил, когда она с детьми и с ее родителями уезжает на дачу. Полина сказала, что они уже собираются и ее отец заедет за ними. Антон ответил, что завтра утром он приедет к ним, и, напомнив быть аккуратными на дороге, попросил передать трубку детям. Поговорив с ними и наказав, чтобы они слушали маму, он сказал Маше, чтобы она вернула телефон маме. Полина, вытребовав от него обещание, чтобы он не ехал с утра, если вдруг День рождения Игоря затянется, пожелала ему хорошо провести время и напомнила о покупке ей новой машины. Антон, ответив, что помнит, поцеловал ее словами и положил трубку. Разобрав часть бумаг и разложив дела к понедельнику, он созвонился с Игорем и уточнил, что встреча остается в силе в баре, о котором тот сообщил накануне. Как показалось Антону, уже состоявшийся именинник был запыхавшимся. Времени еще было достаточно, и Антон позвонил Романову Дмитрию, предложив встретиться заранее, чтобы обговорить подарок Игорю. Тот не возражал. По тому же вопросу он позвонил Косте. Тот был за, сказав, что с подарком он уже все устроил. Заехав в квартиру, Антон быстро сполоснулся, переоделся и поехал городским транспортом на встречу с друзьями. Погода была прекрасна для начинающегося вечера пятницы.

За столиком, забронированным Игорем на его же фамилию, пока что сидел только один Дима и безразлично листал меню. Винная карта, лежащая перед ним на столе, еще ждала своего часа. Заведение уже на половину было заполнено теми, кто хотел резко вклиниться в начинающиеся выходные.
- Привет, давно ждешь? – протянул Антон руку Диме.
- Не особо, – пожал тот в ответ, – изучал местные достопримечательности.
- Ого, где ты так натрудил руки, преподаватель? – Антон выделил последнее слово без явного сарказма.
- На даче. Чем еще в отпуске заниматься простому преподу?
- Вот я и смотрю, зарос совсем.
- Да ладно, учебный год начнется, побреюсь.
- Смотри не пропусти, он уже не за горами. Я думал, вы, философы, и в отпуске о вечном и неразрешимом мыслите.
- Физический труд на свежем воздухе – самое лучшее место для размышлений.
- Блин, Дима, если бы лично не знал, что ты в погранцах служил, ни за чтобы не поверил.
- Да ладно, на границе как раз головой работать и надо.
- Ну да. А где наши общие друзья?
- Придут, куда они денутся. Сейчас еще пару-тройку внезапно возникших дел порешают и прилетят. Ты же их знаешь, вечно в заботах, вечно в какой-то непонятной теме. Вообще не понимаю, куда прокуратура смотрит, – Дима оторвался от меню и искоса бросил на Антона хитрый взгляд, после чего тот рассмеялся.
- Я думаю, это тобой, в первую очередь, заняться надо, – расплылся в улыбке Антон. – Скольких студенток байками про границу сманил?
- Ты что, это непедагогично, – серьезно ответил Дима.
- Да я шучу, – улыбнулся Антон. – А насчет наших, это да. Игорь, по-любому, опоздает. Как всегда, прибежит весь взмыленный, крикнет: «Братва, привет. Блин, опоздал, простите. Просто такую тему сейчас раскручиваем».
Как показалось Диме, в голосе Антона промелькнули нотки еле уловимой злобы. Он даже готов был поспорить, что тот слегка скрежетнул зубами. Оба замолчали, и Антон поверхностно погрузился в меню, принесенное официанткой. В этот момент к столу резво подошел и быстро сел Костя.
- Всем привет. Игоря еще нет?
- Нет, – спокойно ответил Дима. – Мы даже ставки делали, кто из вас позже другого подойдет.
- Кто на меня ставил? – пожав обоим руки, открыл винную карту Костя.
- Игорь, – невозмутимо ответил Дима.
- Я не понял, он пришел или нет? – Костя поправил съехавшую на лоб прядь волос, серьезно посмотрел на Диму и, встретив невозмутимый взгляд того, отмахнулся. – Да ну тебя. Я серьезно спрашиваю. Хочу про подарок рассказать.
- Не пришел он, не пришел, – еле заметно мотнул головой Антон. – Что за подарок?
- Сейчас, ждите. Позвоню Игорю, узнаю, где он, и расскажу, если не на подходе, – воодушевленно ответил Костя и стал набирать его на мобильном телефоне.
- А если на подходе? – спросил Дима, так и не дождавшись ответа.
- Алло. Привет, друган. Ты скоро? Где сейчас? – расцвел в улыбке Костя, когда услышал «Да».
- Скоро буду, минут пятнадцать-двадцать, не больше, – ответил Игорь.
- Ну как обычно. Можешь не спешить, мы уже почти нулевые, – еще шире улыбнулся Костя.
- Ага, особенно Димон, – скептически недоверчиво парировал Игорь.
- А почему бы и нет, он же в отпуске, – весело ответил Костя. – Давай, ждем.
- Ждите, ждите, – съехидничал Игорь и отключил вызов.
Он сунул трубку в барсетку и впрыгнул в остановившееся на остановке маршрутное такси, закрыв за собой дверь, излишне сильно толкнув ее, от чего та громыхнула. «Зачем же так громко?» – услышал он чье-то бурчание слева от себя. Он посмотрел на мужчину с неаккуратной прической седых волос и выставленных «уточкой» губами. Тот молча смотрел в окно, еле заметно мотая головой. Игорь дал купюру водителю и бросил в сторону мужчины, которому, несмотря на седину, на вид было не более сорока: «Бесплатная проверка слуха». Забрав сдачу, он посмотрел на мужчину и, добавив: «Поздравляю, у вас все в порядке», прошел в салон. В маршрутке расцвело несколько улыбок. Мужчина молча продолжал смотреть в окно.
Несмотря на то, что Игорь опаздывал на встречу с друзьями, мысли его сейчас были заняты Борзом, которому в воскресенье он должен был вернуть долг, и Булавиным Олегом, от которого он и ехал, так как тот, позвонив после обеда, попросил его срочно подъехать и разъяснить ему некоторые моменты, которые неожиданно стали всплывать в многомиллионном мероприятии, по которому он его консультировал. Игорь, не поведя и бровью, быстро все растолковал, сказав, что надо, на всякий случай, предупредить и Крымского, если вдруг возникнут форс-мажоры. Олег на это только отмахнулся, пояснив, что если что-то будет, от Крымского обязательно позвонят, а зря его беспокоить не стоит. Игорь же так не считал, не желая злить Андрея Марковича и навлекать на себя его гнев, но делать было нечего, и он с неспокойным сердцем уехал от Булавина отмечать день рождения. Почти половина суммы, которую он должен был вернуть Борзу, у него была на руках, с учетом того, что он получил от Булавина и Крымского. Недоставало еще чуть больше ста пятидесяти тысяч, насчет которых Игорь был уверен, что сможет договориться с ним, но легкий холодок неприятных ощущений все равно крутил живот. Одно дело – знать, что все в порядке, и совсем другое – предполагать, что все будет в порядке. Игорь махнул про себя на эту ситуацию и решил, что хватит уже думать о делах, когда намечается хороший, если не сказать, отличный вечер. «Да, часть денег и на нем спущу», – вдруг понял он, но тут же расслабился, приняв все как есть.
Когда он подходил к бару, то понял, что от последнего обозначенного времени отклонился уже минут на десять, и как ни спешил, все равно опоздал. Рубашка была мокрая со спины и в подмышках, но больше всего раздражал стекающий по вискам и к бровям пот, который, по ощущениям, был вязок и липок. Игорь вытер рукавом лоб и быстро вошел в бар. Подойдя к забронированному столику, он с ходу бросил: «Всем привет, простите, опоздал», быстро пожал всем руки, врезался в кресло, на ходу открыл карту вин и, не дав никому опомниться, сразу спросил, что будут пить из алкоголя.
Первым и практически сразу же отреагировал Дима, сказав, что он ударит по безалкогольным коктейлям. Костя с Антоном переглянулись, и последний предложил холодной менделеевской, добавив, что готов сразу, но только с лимонами, а горячее принесут, как принесут. «Я же говорил, неделя убийственная», – пояснил он Косте на вопрос: «А что так?» Костя предложил виски. Игорь сказал, что может употребить его только с колой. Антон наотрез отказался. Решили взять и того, и другого, вместе с нарезанным лимоном и колой. Дима выбрал коктейль и получил его позже всех, когда уже все пошли на третий круг.
- Слушай, ты такими темпами нас точно не догонишь, – прищурив глаз, сказал Костя и, еще ослабив узел галстука, стал снимать пиджак.
- Точно, вливайся, пока еще на одной волне, – кивнул Игорь и стал искать глазами официантку. – Девушка, нам еще одну стопку и стакан!
- Да мне и так хорошо, – слегка улыбнулся Дима. – А ты смотри, пиджак не забудь.
- Да, Костя, пиджак и в правду хорош, но ты, Дима, тему не переводи, – вмешался Антон. – У Игоря день рождения один раз, видимся еще меньше, а ты сливаешься. Не хорошо.
- Да, да, давай за Игореху. Чисто за это, – поддакнул Костя.
- Как один раз? – удивился Игорь, посмотрев перед собой.
- В году, – поправился Антон, на что Игорь одобрительно кивнул.
- Вот и ему тридцатка, как никак, – продолжал напирать Костя.
- Как тридцатка? – удивился Дима. – Тебе что, тридцать?
- Кому? Мне?! – удивился Игорь. – Как тридцать?
- Ну, в следующем году, – поправился теперь Костя, на что Игорь так же одобрительно кивнул.
- Но это не важно. Короче, Игорь, тебе считай уже тридцатник, и от нас тебе акции на тридцатку. Символично, да? С днем рождения, друг! – Костя пожал Игорю руку.
- Ну, братва, спасибо, – Игорь широко улыбнулся. – Вы прямо в тему.
- Да это все Костя, – тихо ответил Дима. – Акции же его компании.
- Дима! – разом прикрикнули Костя и Антон.
- Да, мы тебе, естественно, тридцатку налом, – продолжил Костя. – В понедельник сразу купишь. Я тебе скажу, какие. Только обязательно! Это подарок.
- Будет сделано, – кивнул Игорь.
В этот момент официантка принесла еще одну пустую стопку и стакан. Костя пододвинул их Диме и решительно спросил: «Ты же не откажешься выпить за здоровье российского газа?»
- Третья-то за родителей, – просто ответил Дима.
- Газ – это все равно что родители. Кто бы мы были без него, – тут же отрезал Костя.
- Да, газ – это отец наш, а нефть – мать, – непоколебимо добавил Антон. – Давай за отца.
- А потом за мать, – Костя взял в каждую руку по бутылке алкоголя.
- И за их сына, – Игорь радостно посмотрел на Диму.
- Ну ладно. Давайте, только нашей, – Дима протянул руку к стопке.
- Вот это я понимаю! – Игорь хлопнул в ладоши и потер их. – Понеслась!
Дима не был категоричным антагонистом спиртного, он просто не видел в этом потребности. Отдых, в том числе и в кругу друзей, для него не означал обязательное употребление алкоголя и обычно он обходился одним-двумя отказами, объясняя, что не пьет. Когда же кто-нибудь наседал на него с расспросами «почему?» и «из-за чего?», его это начинало раздражать, как будто это был ключевой момент общения и без употребления алкоголя люди просто не могли расслабиться и хорошо провести время. По его личному убеждению, особо въедливые и пристрастные к алкоголю люди, которые не проявляли безразличия к нему, были просто морально слабы, не зная расслабления и отдыха без него. Они пытались компенсировать собственную слабость путем назойливого допытывания до тех, кому алкоголь безразличен, и упорных попыток склонить их к употреблению всего лишь одной рюмки, а потом еще одной и еще. Если человек сдавался под этим натиском, только тогда они начинали чувствовать себя комфортно от осознания того, что утащили на дно «моральное бельмо», которое мешало им чувствовать себя полноценными. Лишь после этого они могли полностью погрузиться в свою слабость. К радости Димы, таких было мало. Среди же его друзей таких и вовсе не было. Три его друга, лишь забавы ради, остановились на том, что обычно и не поднималось при их совместных встречах. Все они спокойно относились к его трезвому времяпрепровождению, и именно эта, нехарактерная для них, полемика, сам дружеский круг, день рождения одного из его членов и нетривиальные аллегории родителей, вдруг неожиданно и в точку подмеченные, склонили его к изменению позиции исключительно для этого вечера пятницы.
Через некоторое время официантка принесла заказ, который они еще неоднократно дополняли. Ощущение отдыха захлестнуло каждого из них, и это ощущение, как переход реки в брод, с каждым шагом все больше и больше, погружало в пучину хмельного веселья. Главное здесь было не оступиться и не сойти с безопасной линии. Когда же расставались и разъезжались по домам, Дима был уже практически трезв и вновь воспринимал реальность такой, какая она есть, из-за чего ему и не нравилось состояние опьянения, лишь на время преобразующее все вокруг и создающее искусственную веселость. Костя с Игорем, оба в очень хорошем состоянии, уехали в ночной клуб, название и местоположение которого они толком так и не вспомнили, объясняя водителю такси, когда садились к нему в машину. Буквально перед выходом из бара Игорь, уже находящийся в таком состоянии, что на утро явно не вспомнил бы происходящие события, отпустил острую шутку в адрес девушки, стоявшей около зеркала и пристально разглядывавшей себя. И все бы ничего, даже несмотря на то, что толпившиеся там люди – кто улыбнулся, а кто и рассмеялся, включая женщин, – если бы рядом не находился молодой человек виновницы удачной шутки. В своем поведении он был похож на помесь питбуля с быком. Дело могло бы закончиться дракой, но не менее внушительный Костя и дипломатично-напористый Антон погасили не раздувшееся пламя конфликта. И уже после того, как таксист внимательно и молча выслушал пьяный сумбур двух друзей, он коротко ответил: «Разберемся», и машина скрылась в ночном переулке.
Антон, уже почти протрезвевший, так же на такси добрался до дома и вместе с мужчиной, который закончил выгуливать собаку, зашел в подъезд. Антон опешил, когда на лестничной площадке перед своей квартирой лоб в лоб столкнулся с молодой девушкой. Он сразу отметил про себя ее сексапильность. «И алкоголь тут ни при чем», – подумал он.
- Ой, мужчина, как хорошо, что я хоть кого-то нашла, – обратилась она к нему, когда он вышел из лифта.
- Что такое? – Антон слегка напрягся от неожиданной встречи.
- На меня только что напали с ножом двое каких-то людей, тут в подъезде. Я вырвалась и убежала, но кажется, меня ранили слегка, – она с ужасом в глазах смотрела на Антона, и тот, встревоженный этим, в конце просто утонул в ее взгляде. Хоть и слышал, что она говорит, но не вдавался в суть ее слов.
- Пойдемте ко мне, я вызову полицию, – быстро сказал он.
Подойдя к двери, он открыл ее и, пропустив девушку, зашел сам и подумал, что хорошо, что дети на даче и избегут ночных разборок полиции.
- Можно мне воды? – все еще трясясь от шока, тихо сказала девушка.
- Да, конечно, – сказал Антон и, скинув туфли, пошел на кухню.
«Неудивительно, что напали. В таких шортах и футболке по грудь, да еще с каким-то платком на плечах. На вид вроде узбечка, а может, и таджичка, а может, и еще кто, бог их разберет. Проститутка, наверно», – подумал Антон. Включив кран для питьевой воды, он тут же опомнился: «Блин, что я делаю, она же одна в прихожей!» Он обернулся через плечо. Девушка стояла в дверном проеме слева от него и пожирала его взглядом. Черные распущенные волосы и темные глаза в довершение, нагоняли легкую жуть. Антон даже вздрогнул от неожиданности. Платка на плечах уже не было, и он невольно бросил взгляд в область груди, обтянутой только футболкой. Тонкая ткань лишь подчеркивала детали, заставляющие мужчин на время потерять голову и воображать почти одно и то же. Антон смущенно опустил взгляд на оголенный живот. Он не сразу сообразил, что с ним что-то не так, и когда в его голове пронеслось: «Пупок! Его нет», он выпалил как-то машинально: «Вам придется уйти». Даже если у девушки и были другие планы насчет Антона, его слова заставили ее действовать решительно, и все остальное развернулось буквально за несколько секунд. Девушка набросилась на него.
Антон не сразу сообразил, что делать, так как не понял, чего она хотела. Девушка ухватилась за его плечи длинными пальцами, пытаясь глубоко запустить острые и крепкие ногти, но ткань пиджака, пусть и легкая, а также рубашка, частично компенсировали этот выпад. От пронизывающей боли он машинально хотел дернуть руками вверх, но девушка удержала их. Когда же ее лицо исказил страшный оскал и рот раскрылся так широко, что даже не верилось, Антон увидел два сплошных ряда острых желтоватых зубов, и его передернуло. Ее верхняя губа задралась, и он понял, что это не просто зубы – это пасть какого-то ящера. Остаточную легкость опьянения просто смахнуло. Девушка еще шире стала открывать рот, одновременно пытаясь дотянуться до сонной артерии Антона. Он тут же нанес удар лбом по ее носу. Из-за того, что ее лицо было вполоборота, удар пришелся вскользь и не был достаточно сильным. Она зашипела и тут же повернула лицо к нему. Он нанес очередной удар лбом, на этот раз прямой в нос. Ее хватка ослабла.
Он дернул руки вверх, разжал ее пальцы и, схватившись за ее тонкую шею, стал ее сдавливать. Кожа ее была скользкой на ощупь. Она дернула головой в сторону и без особого труда освободила свою шею, Антон даже не смог удержать ее. Недолго думая, он схватился за ее ключицы и нанес удар коленом в промежность, а затем оттолкнул ее от себя. Бросив взгляд через правое плечо, он увидел на привычном месте набор кухонных ножей, находящихся в деревянной подставке. Схватив правой рукой один из больших ножей, так, что клинок был направлен вниз, он вновь повернулся к ней.
Она снова кинулась на него, выставив вперед руки. Антон поднял нож на уровень груди и, выпрямляя руку, наотмашь махнул им. Девушка ловко уклонилась вправо и схватила левой рукой правое запястье Антона, сжав его с силой. Почти как перышко, она дернула Антона на себя, одновременно разворачивая его на сто восемьдесят градусов. Девушка ударила открытой ладонью Антона в грудь, одновременно отпуская его руку. Он отлетел к стене, противоположной той, у которой была раковина с краном для питьевой воды. Та по-прежнему стекала в сток. Удар был скорее мощный, чем болезненный, и Антон быстро оправился от него, но правое запястье болезненно ныло. Он перехватил нож в левую руку.
Девушка в очередной раз бросилась на Антона. Он потратил время на взмах ножом. Своими руками она схватила Антона за оба запястья, прижала его спиной к стене, и он на миг опешил от того, что произошло дальше. Ему показалось, что девушка стала вытягиваться в высоту, поднимая его вверх. Глаза их, тем не менее, оставались на одном уровне, несмотря на то, что ноги его оторвались от пола. Не было времени разглядывать, что не так стало с телом девушки. Правое запястье пронизывала ноющая боль. Девушка вновь раскрыла рот, превратившийся в пасть. Антон с криком подтянул левую руку к своему лицу, девушка отвела голову назад, и клинок оказался напротив ее глаз. Недолго думая, Антон, уперевшись спиной в стену и используя ее как опору, изо всей силы начал выпрямлять левую руку, и острие ножа медленно, но верно, стало сокращать расстояние до лица девушки. Та поддалась натиску Антона и, не отпуская его рук, сделала пол-оборота в воздухе по направлению к выходу из кухни и прижалась спиной к стене. В результате такого маневра Антон потерял опору в виде стены и оказался висеть в воздухе только за счет того, что девушка сжимала его кисти. Но его вес и сила притяжения тут же потянули его тело вниз. Опять же, не теряя времени, он, лишь на долю секунды оказавшись в невыгодном положении, превозмогая боль потянул правую руку на себя, отвел свое плечо назад, и по инерции продолжил оборот. У девушки не хватило сил остановить это вращение, которое она сама и спровоцировала, и она, увлекаемая им, вновь сделала пол-оборота, в результате чего они оба оказались в первоначальном положении. Антон, как только почувствовал опору стены, тут же надавил левой рукой, и острие ножа прошлось по правой щеке девушки. Та жутко зашипела и вновь, увлекая за собой Антона, сделала очередные пол-оборота, чтобы избежать более серьезного ранения. Они покинули кухню, и Антон, вновь оказавшись в воздухе, ощутил, что опускается. У девушки не хватило сил удержать его на одном с собой уровне, и уже через секунду Антон почувствовал, как его ноги коснулись пола.
Хватка девушки на его запястьях ослабла, и он мгновенно вонзил в ее тело нож, погрузив его практически до рукоятки. Истошный хрип вырвался из ее глотки. Антон увидел, как ее вытянувшееся вверх тело мгновенно сжалось до привычных размеров. Вновь обретая обычный рост, девушка сделала головой выпад вперед и укусила Антона за левое плечо. Пиджак и рубашка компенсировали хватку ее зубов. Он пока еще не в полной мере почувствовал боль, ужаснувшись от того, что нечто вцепилось в него. Не помня себя от страха, он машинально несколько раз взмахнул и погрузил нож в правый бок девушки. Она разжала зубы и, уже не держа его за руки, как-то неестественно, как будто ее позвоночник был гибким, как у змеи, стала сползать по стене. Антон хотел взмахнуть рукой, чтобы нанести еще один удар, но почувствовал, как слабеет хватка левой руки на рукоятке ножа. Обхватив пальцы левой руки правой, запястье которой еще болезненно ныло, он вонзил острие ножа в опускающуюся грудь девушки и что есть силы надавил весом тела на рукоятку ножа. Стена, по которой сползала девушка, выступила как барьер, не давший ей отклониться назад, и клинок наполовину погрузился в ее грудь. Хрип вырвался из нее. Антон отпрянул назад. Девушка, упав на пол, извернулась и, раскрыв пасть, попыталась сделать выпад, чтобы схватить зубами левую голень Антона, но не смогла. Несмотря на это, он, действуя на адреналине молниеносно и инстинктивно, так, что даже не успевал обдумать совершаемых действий, отпрыгнул назад, как только увидел движение головы девушки по направлению к своей ноге.
Девушка, свирепо глядя на Антона, раскрыла пасть и жутко зашипела, не в состоянии больше атаковать. Со взглядом, полным ужаса, он смотрел на то, что корчилось перед ним на полу. В этот момент он почувствовал тяжесть и болезненное ощущение в области левого плеча и вспомнил про укус. Отойдя спиной на кухню, Антон сбросил пиджак, расстегнул до груди рубашку и стянул ее с левого плеча. Ему сразу стало дурно. На коже багровели следы укуса от давления зубами. «А если яд?» – вдруг промелькнула у Антона мысль. Он посмотрел на пол, где была девушка. Ее не было. Ножа на полу не было, следов крови тоже. В глазах у Антона потемнело, и его повело в сторону.

Антон проснулся у себя в квартире. За окном щебетали птицы. «Который час?» – подумал он и вспомнил, что накануне отмечал День рождения Игоря. Что было дома, он не мог толком припомнить. Воспоминания о прошедшем дне были лоскутными и туманными, и он не знал, были ли они правдивыми или это только исчезающие обрывки сна. В сознании всплыл бред о соблазнительной девушке, которая зачем-то напала на него. Обрывком возникла картина ее ЗУБОВ в пасти, вместо человеческих. Он привстал с кровати. Левое плечо обволокло тупой болью. Он скинул одеяло. Плечо было туго и профессионально перебинтовано. «Значит, был в больнице», – подумал он, но решительно не помнил детали. Но вспомнил практически все подробности, связанные с девушкой. «Значит, не приснилось», – с ужасом осознал он.