Маёвка по сценарным правилам

Естественно, я не истина последней инстанции, не помню всё точно и не претендую на абсолютную достоверность. Я помню то, что помню. Некоторые участники и этого не вспомнили. Ну, у каждого в памяти остаётся свой сценарий жизни. И каждый помнит не всё подряд, а то, что особо шарахнуло по синапсам и оставило след.
 
Итак, случай из моей студенческой жизни. Весна. Канун летней сессии.

- Кто 9 мая на природу хочет?

- А парад?

- Посмотрим и пойдём! Погода отличная, повод есть, да и перед сессией надо отдохнуть. Кто на маёвку, короче? Записывайтесь…

Вообще-то, настоящая маёвка – это протест: тайное собрание по поводу недовольства властью и планы «как свергнуть самодержавие». Но обязательно на природе. И, само собой, в начале мая, когда потеплеет. В начале ХХ века в России такая традиция сложилась. Чем закончилось, помним. Майскими демонстрациями по городам и весям великого Советского союза, где строили коммунизм.
 
К концу века почему-то решили, что зашли в тупик. Но вот, покуролесив перестройками в начале ХХI века, поняли, что социализм мы всё-таки построили. А потом с помощью заграничных «дядюшек сэмов» благополучно разрушили… Стоп! У нас маёвка не политическая! Мы – студенты второго курса института культуры! Нам просто нужен культурный отдых!

В итоге собралось нас человек двенадцать. Все про туризм наслышаны, в походы школьные ходили. Рюкзачки собрали, соль-картошку и прочие вкусности закупили. И градусное тоже было, мы же взрослые люди, совершеннолетние.

Начинающие культработники – это очень бомбическая компания: креативная, взрывная и буйная. Приехали в Хехцирский заповедник, где на сопках росли хвойные деревья рядками. Культурные насаждения, не дикая природа – восстановление тайги. Тепло, воздух пьянит, энергетический подъём необыкновенный! На сопку взошли на одном дыхании. Нашли наверху полянку симпатичную, рядом ручей родниковый, вокруг возрождающаяся тайга.

Оборудовали кострище, устроили кухонный блок, разделили обязанности. Придумывали какие-то лозунги, речёвки, параллельно чистили картошку, собирали сухостой, разводили костёр. Всем нашлось дело. А когда котелок и чайник повесили над костром, появилось время на короткий отдых. Тут же появились бутерброды перед большим обедом. Ну, перекусили. И выпили, чтобы не замёрзнуть.

По части пьянства у нас спецов не было. Большая часть девчонок были совершенно не алкоголизированы. Но за компанию все пригубили. И вот тут вся история и началась. Двое дежурили у костра, а остальные устроили собственно маёвку, где проявились две антагонистические партии и зазвучали анархистские и марксистские лозунги. Согласно правильному построению сценарного сюжета, это была завязка.

Развитие действия - мирно договориться не получилось. Потому началось революционное столкновение на физическом уровне. Партизанская война началась. Победит тот, кто завоюет костёр с едой. Кидались друг в друга шишками, заваливали упавших прошлогодней листвой, сражались на прутьях, носились, догоняя друг друга, орали, хохотали. Адреналин и позитив ключом били!

Не знаю, кто первый решил использовать в качестве гранат картошку, которая предназначалась для запекания в золе. Мне не понравилось, это небезопасно. Отбегая подальше от центра боя, я протестовала, но кто бы меня услышал. Но именно это привело к кульминации сценического действия. Кураж закончился вдруг и резко. Кто-то очень меткий попал картошкой ровно по переносице нашей красотке – «грузинской царице Тамаре».

Кареглазая, с богатыми косами ниже пояса, греческим профилем и смуглой кожей, она очень выделялась среди прочих. Да и манеры у неё были интеллигентно-царские: не курила, не пила, не материлась, держала спину и себя гордо и прямо. И вот именно её «взорвали гранатой-картошкой».

Было больно, была кровь из носа и рана на переносице. А у нас никаких бинтов и спиртов… Только сочувствие, жалость, поддержка. Все носовые платки собрали, чтобы промакивать и останавливать кровь, прикладывать их, намоченными в ледяной воде, к месту травмы. Не помогало, синяк и отёк на глазах набухали.

С горя и для обезболивания накатили ещё. И наша раненая тоже выпила. Тем более, что картошка сварилась: с тушёнкой перемешана, дымком заправлена. Можно покушать. Чем мы и занялись с большим аппетитом. Многие, пока сидели у праздничного стола, разулись и сушили у костра свою обувь. Я тоже разок рухнула в ручей и мои модные сапоги, синие, резиновые, на высокой каучуковой платформе, болтались на воткнутых в землю ветках.

- А где Клава?

Упс! Вот и наступил момент развязки по сценарию. Пока пили-ели, совсем забыли про нашу раненую. А, оглянувшись, нигде поблизости её не обнаружили.  Может, в кустики отошла? Не-ет, поодиночке мы туда не ходим, а все остальные на месте. Что делать?

- Да куда она денется с подводной лодки?

- Может, хочет одна побыть, не надо мешать.

- А, кстати, как её искать? Как её звать?..

Самый сложный вопрос. Наша грузинская царица жёстко не любила своё имя. Она родилась в деревне у верующей бабушки по маминой линии. И по Святкам – ровно в день святой Клавдии. Вопрос про имя девочке даже не обсуждался. А она прочитала позже, что Клавдия, хоть и от римских патрициев, с латинского переводится, как хромоножка. Но поменять имя было можно только после совершеннолетия.

Ей как раз недавно исполнилось 18 лет, и она готова изменить свою жизнь. Но в заявлении нужно указать новое имя. Мы битый час на поляне обсуждали её варианты нового имени. И каждый всю маёвку называл её то Сусанной, то Жанной, Ингой, Яниной, Снежаной… Точку поставить так и не успели. Не выбрали…

Когда начало вечереть, мы испуганно носились по сопке в разные стороны стороны и орали все вышеуказанные имена. Компании, отдыхающие недалеко от нас, решили, что мы потеряли целую компанию девчонок. Никто нашу красавицу не видел. А я вдруг обнаружила, что исчезли мои резиновые сапоги. И когда все разобрали свою обувь, остались туфли исчезнувшей раненой Клавдии. Пришлось в них обуться и спотыкаться всю дорогу: они оказались больше размером.

Стемнело. Поиски успехом не увенчались. Праздник был не просто испорчен. Мы все находились в подавленном состоянии. Уверенности в том, что однокурсница, раненая, зарёванная и опухшая, смогла выйти к людям, не было никакой. Решали, кому сообщить об этом раньше – в милицию или в ректорат?

Понятно, что никаких мобил у нас тогда не было. И до ближайшего телефона надо было ещё доехать. А вдруг один шанс из тысячи выстрелит – приедем в общагу, а Конопля (это я её так дразнила, когда злилась) уже дома. А мы панику разведём…
 
Поехали в общежитие. На душе было погано, картинки нехорошие в голову лезли. Вдруг мы бросили нашу подругу в заповеднике? Полураздетую, в раздрае, без компаса и денег, но в нервном стрессе… А там вдруг волки? И холодно ночами в мае.

Пригородный автобус довёз нас до ЖД вокзала. А дальше… Кое-как добрались до центра. А вот к институту никакой общественный транспорт не ходил – День Победы же! Салюты везде, народ кучкуется, песни поёт, танцы на проезжей части! Все улицы – пешеходные! А мы, словно не добрались до своей победы, нет у нас никакого праздника. Марш-бросок у нас.

Это было проклятье какое-то! Время утекало, а мы пешком брели километры в свой Индустриальный район. Я даже не брела, спотыкалась на каждом шагу в чужих туфлях. И вот родная улица Кубячка, вахта общежитская, третий этаж. Без стука толкаю дверь в комнату. На кровати лежит Клавдия, у кровати стоят мои модные сапоги.
 
Я даже не знаю, чему я больше обрадовалась в ту секунду. Ступор. Но в следующую секунду заорала от злости:

- Ты где была? Ты что творишь? Ты как тут оказалась??? Мы же тебя уже похоронили почти!..

А она в ответ заплетающимся от сна языком сообщила, что ей было больно и обидно. И она ушла от нас. Шла вниз, потом вверх, людей не видела, заблудилась. Пролезла под какую-то сетку (а мы вокруг этой сетки сто раз бегали, но калитку не нашли), попалась сторожам режимного предприятия, те её на автобус отправили и денег на билет дали… Она быстро доехала, ещё весь транспорт работал. Она даже не поняла, чего я такая нервная и, отвернувшись к стенке, сладко засопела. Кода. Финал. Войне конец. Победа.

Вот такая полувоенная случилась у нас маёвка. После этого мы далеко от дома не тусили. А царица наша больше капли в рот не брала. Имя сменила. Потом фамилию, ибо замуж вышла. Потому можно про это вспомнить, не задев за живое. Не знаю, как ей, для меня это осталось шрамом на сердце. Я тогда впервые представила, насколько мы беззащитны перед природой и судьбой. И в любую минуту можем вдруг исчезнуть из этой жизни. А такие сценарии, без «хеппи энда», мне жуть как не нравятся.

01.05.26