Большой рыцарь -1

Большой рыцарь -1


Жизни рыцаря брызги, плиты, мазки. Америка в доме поношенном. Мотается тонкое черное дерево перед ласковым солнцем весною - сходит с ума. Слезы. Слез брызги и плиты, в каждом мазочке по Европе, Америке. Ему про обновленье России мечтается…

Душа рыцаря поет, разбившись, в осколках исчезая. Прощаясь, она строит огромный памятник себе - стелу для всех, уходящих с нашей черной планеты, огромный факел с чистым и умеренным огнем...

 Рыцарь горел в лесу;  пытался выдолбить окно в каменном кубе;  трех человек сразу нес на себе;  собрал автомобиль, имея вначале только его остов;  убежал от троих, гнавшихся за ним - ему повезло: в подъезд, в который  завернул, они не заглянули; рыцарь пережил смерть друга, сумасшествие брата и уход любимой;  висел на стене, под которой кипела вода и не разжал пальцы;  неделями работал по двадцать часов подряд; ему делали операцию, которая могла кончиться вместе с его жизнью, три месяца он пролежал на больничной койке; и он горел в лесу... - и теперь  должен войти туда, где каждый катает стальные шары, которые заменяют им пули. Рыцарю нужно узнать, где такой-то и что с ним, пробиться с опаленным лицом и бесстрастной душой, им дела нет, что он многое вынес и уже не живой...

 
Вот наступает вечер и слабая душа рыцаря ложится в постель и в гроб и ему хочется женщину, и хочется петь свои мечты о ней. (Женщины пока нет, гроба тоже и в горле пересохло; если встанет, чтобы  попить водички, то он – поэт, достаточно в нем ретивого честолюбия, а если нет, то просто заснет и про него всю жизнь будут говорить: « в нем спит поэт»).

«Дайте мне женщину в гроб, чтоб гроб превратился в постель, а смерть в сон». А женщине что, она не брезглива: не моргнет – ляжет в гроб с первым мужем, не моргнет – выйдет за второго и третьего; все , кстати, военные. И тянет к ней умирающий рыцарь свое заплаканное лицо и ласково она пытается его погладить (неудобно в гробу-то), и он рыдает и коллеги по службе его выносят на свет небожий – где рыцарь приступает к текущей  мирной работе, начинает, так сказать,  «крутиться-вертеться»…

Мир заселен, вот рыцарь и двинулся в фантасмагории.  Это некий поход за золотым руном, поход в сказку, сказочную Индию – сатане так далеко приходится вести его за нос…

Рыцарь на вечере Гердта, этого наилучшего воплощения дьявола. Он говорит: «как вы добры! Какое счастье, что в стране большинство у добрых людей!», а рыцарь слышит: «Как вы, военные, добры к нам, бесам!»
Рыцарь  после вечера: "Смерть великолепна, друзья мои, она как черный занавес , бархатиста, атласна и шелкова…»

Рыцарь раздражился на коллегу, когда он выказал себя и недобрым, и неумным: «Я не могу вынести более одного недостатка...» В такое опасное время у всех в бригаде нервы на взводе (правда, зачем ему доброта? Да и чужой ум всегда скорее опасен...)

Рыцарь не помнит, как жил, что делал раньше – слишком далеко ушел с тех мест и с того времени. Что не видно, то забыл, что неактуально, то не снится…
Новый мир поражает только в первый день; начиная со второго, рыцарь к нему начинает привыкать – не так всё кружится, не таким волшебным и страшным кажется. «Погоня отстала, можно побыть, так сказать, самим собой и, даже картошкой жареной позавтракать…»
Раньше рыцарь был благонамеренным, но на мели, а теперь всюду видит второе дно, и все ожило, стало полным возможностей; на войне можно не только схлопнуться, но и расцвести, даже сделаться полковником… А в качестве  бонуса - грабануть и трахнуть  многих по дороге...

Рыцарь как герой былинный радуется каждой встрече с нечистой силой; предвкушает свою победу. Как там у Высоцкого?! – «головенцом своим маша».

Рыцарь выглянул в одно окно: «о, здесь солнечно!», перешел на другую сторону: «а здесь тучи». И неизвестно, каким бой будет, куда ветер дует.

Коллега что-то спросил; рыцарь решил отвечать, но пока молчит, слов на «сейчас, подожди» не тратя, потому что ему надо в голове доделать кое-какие дела, прежде чем высвободиться на десять секунд, достаточных для ответа – т.е. ответил односложно и с очень значительным опозданием. И чтобы полностью понять ответ, уже ему надо бы  проделать в голове ряд операций… Современная война даёт большую нагрузку на голову...

Рыцарь мог бы сейчас безостановочно творить чудеса в чреве всех трех китов, на которых стоит война – в стрельбе, в вождении танка и управлении дронами. Растроиться что ли?! Пусть отец занимается писанием на каменных скрижалях (вождение), сын рисованием  на песке (стрельба), а  дух поет языками огненными (управление). Снаружи это «пение» только тихо веет; и,  быстро  сделав свои дела, необходимо снова юркнуть под землю... (Под землёй много свободного времени, поэтому рыцарем изучается библия...)

...Устал без людей, пришел к ним, но гостинец жалкий: какие-то шадривые, зеленые яблоки, к тому же весьма подозрительные на вкус. «Ешьте-ешьте, дети» – говорит, над костром торопливо грея озябшие костлявые руки. Нет, чтоб спросить, почему эти дети не спят в такой час, чем они тут заняты, сущие разбойники… А ведь говорят, что он был настоящим рыцарем 200 лет назад, да и потом долгое время работал с молодежью, готовил её для вооруженных сил...

- «Ты теперь где работаешь, рыцарь?» – «Я мозговой центр одной, ещё не существующей организации…" - с новейшими дронами связан; бюрократическое  сопровождение, как обычно, сильно отстаёт...

Простой человек живет днем – и не видит в солнечном свете огонька своей души, а рыцарь живет ночью – и на черном фоне войны видит этот огонек. Но за плату, конечно, всегда одну и ту же плату: жизнь; либо свою надо отдать, либо чужую отнять. Очевидно, что наши души, здесь совсем недолго побыв - и часто оставшись не вполне замеченными даже  самими носителями , обладателями - отправятся воевать в другие миры, с другой, видимо, техникой...

«Опустошения» рыцаря – это состояния, когда  его покидает и сила и доброта. Когда силен – занят, когда добр – самодостаточен. Трудно сохраниться на этой  войне...
Говорит бойцам: «скоро обедать будем», чтобы зажечь для них перспективу. Да и себе: «скоро поем, скоро телеграм посмотрю, скоро поеду и встречусь с чем-то, кем-то…"

Коллегу кто-то снабдил  сапогами-скороходами и сказал: «ка-атись по жизни!»!» – опять куда-то намылился. У рыцаря-то вялотекущий ревматизм, по сути, отсутствие ног – с процентами возьмут за каждый час своего использования - поэтому он сейчас больше на штабной работе или в засаде где-нибудь сидит...

Рыцарь  - гном, только выглядит нетрадиционно: высокий и худой. Лицо всегда круглится в лукавой улыбке, кожа на лице пергаментная, мягкая, глаза сидят глубоко, лучатся как доты, которых не взять и полку, настолько они неприступны на этой отвесной скале с выступом носа… (Это опыт позволяет ему улыбаться)

Рыцарь переселяется в своего напарника и видит себя со стороны. Занятный тип! Хотя и очень спорный, неровный, уже полузасохший и ещё полусырой… Хотя все тут, на войне занятные и грязные...

Рыцарь: «А отдыхать после войны где? Возвращаться в прежнее ничто, слесарить?» – «Да. Не бойся, что потратишь на дорогу много сил: она коротка, просто очень хитра для тех, кто не знает её». – «…Однажды сяду на огненную колесницу и уже в земное ничто не вернусь…»

"…Отколупни всё и на стене явится картина, на потолке – свет, на полу растение…" - уже бредит рыцарь в своем грязном подвале. Комары-то основательно жизнь всем портят, находят щелочки в латах, а уж эти вездесущие дроны, стоит им хорошенько размножиться, точно уничтожат почти всю жизнь на земле. Ангелы смерти. Придется не вверх дома строить, а вниз - возможно, просто рыть норы...

«Оденься демократически – мы отправляемся в поход, в жизнь без стен – мы пока не будем воевать, может быть, даже прикинемся шлангами, но на войне и мирный житель должен одеться демократически» - совет рыцаря, он знает; сам латы надевает редко; даже удивляется, почему ещё нет пропеллера за спиной...

Война  рыцаря как ныряние за жемчугом. Воюешь воистину «на одном дыхании». Настоящему  рыцарю нужно иметь огромную грудь, иначе быстрый износ, и не вынырнешь...

Воин-авангардист так же ненавидит строительство, как воин-позитивист ненавидит разрушение, воин-авангардист так же любит разрушение, как воин-позитивист любит строительство. Один любит убивать, а другой защищаться. Равновесие на войне, но - бесплодное. Плодоносит, т.е. обеспечивает победы и прорывы, только рыцарь-постмодернист.

Рыцарь держит три доски очень неловко, все три смотрят в разные стороны, как лебедь, рак и щука. Хочется выкинуть все три, но срочно надо чем-то грязюку замостить... Вообще, строительство и вообще хозяйство - это его ахиллесова пята, с пяти лет с копьём бегает...

 «Начинаем вечернее заседание Клуба Веселого и Находчивого!» - это недоразумение: на пятый год войны все невеселые и потерянные. Но рыцарь всё же пытается улучшить атмосферу, да и распитию чего бог послал, тост не помешает...

«Любой воин в нашей  бригаде может ловко обогнуть лужу, занявшую даже чуть ли не весь тротуар» -  тоже годится для оптимизма...

Буддисты заботятся о коровах, культуристы о культуре, баптисты о боге, а веселые и находчивые рыцари о веселье и находчивости…

Воины сильны, но рыцарь -  неженка, не из тех, кто с детства спал в кожаной куртке и поэтому периодически склонен обвинять их в том, что они почти равнодушны к теме добра - даже добивают раненых и расстреливают пленных... Глупо, конечно, но таким ценным спецам и интеллектуальным работникам прощают барские  замашки, причуды и странности. Легко не злобствовать, когда ты не ходишь в штурма...

…У воинов-позитивистов на уме «гении», у воинов-авангардистов - «бунтари», а у рыцарей-постмодернистов - чудотворцы; если только за  него не выдает себя простое насекомое… (Признаться, любой рыцарь бывает насекомым, бывает. Например, дроны уронят его  в броне под стольник весом и он как жук ползёт, в кустах пытается укрыться...)

Если рыцарь будет дисгармоничен, то  будет сильно хотеть, но он будет болен,  будет ранен, будет наклонен и связан, и он ничего не сможет, и  в бою будет кричать, и рвать на себе волосы, и глядеть за край в пропасть, куда  наклонен, а если рыцарь будет гармоничен,  то он почти ничего не будет желать, но всякое его желание будет исполняться путем простого нажатия  кнопки, хотя и не выходя за пределы ближнего круга, потому как в его распоряжении нынче только нож выкидной…

Стрелять , бросать гранаты и запускать дроны надо, когда есть избыток чувств – с тем, чтобы обрести равновесие. Зарываться, убегать  и прятаться надо, когда есть недостаток чувств – с той же целью. А когда гармония рыцарем наконец достигнута, можно быть самодостаточным и с силой участвовать в жизни своего подразделения, хотя в текущих обстоятельствах  она происходит под землёй…

…Избытки рыцаря слишком причудливы, а недостатки чересчур  плоски – и на них хорошо ложится чужое. Лишь бы не чужая нога – где-нибудь в армии, стоя в строю, думает рыцарь: «в чем мой недостаток, что попал я сюда, в стадо каких-то бойцовых скотов?» Привык он в одиночку работать и раньше никогда не имел настолько больших недостатков....

Рыцарь садится в лодку и отплывает от темного берега на темную реку, где блещут огни, а даль полна призраков нежного цвета. Звучно блеснула крупная капля, ярко упала, хлопнула и пропала и ей неуклюже махнуло весло тупорылое, темно блеснуло и ярко скрипнуло, и тоже пропало… Слишком ярко и звонко падают капли - рыцарь опасается, что их переправу могут заметить...

Найди себе лодку и плыви из темноты к нему, туда, где в темноте оглушительно звенит вода и ослепительно мерцает даль, где ночь нежна, река нежна и он плывёт и ждёт подмоги за полчаса до штыковой атаки....

Такой бой как песня по принципу «куплет-припев»: куплеты забываются, а припев уж слишком ударен – может, должен быть удлиненный припев и только?  Постоянное использование дронов ("припева") и их неразрывная связь с личным составом (с "песней"). Малый набор используемых  вооружений и их перелив, с возвратами и кружением – соответственно, вырастет роль музыки...

Рыцарь вышел в осень и торопливо западали листья: немного в воздухе покружив, потом немного под ногой похрустят; рыцарь вышел в лето и ливень рванул: немного на солнце поблестев, потом немного на земле полежит, понежится, взгрустнет и канет… Время на войне просто летит и простые  солдаты на ней как лужи и листья...

В воинском позитивизме вопрос о добре и зле считают решенным, а в авангарде не существующим… Одни с кадилом стреляют, а другие - без... Рыцарь в глубине души считает первых чокнутыми, а вторых отмороженными, но убивает только их аналоги на стороне противника...

Розовые, сиреневые и прочие клубы славы, как клубы дыма на поле сражения; гул аплодисментов, крики и общая взволнованность, как треск пальбы и «ура» на том же поле… – и где укрыться рыцарю, знающему, что если он и хлеб, то обкусанный и сухой, если  и стул, то на двух с половиной ножках, если  и авто, то с полуручным приводом. Ему всё время драпануть хочется, а вовсе не выйти на сцену - где его как героя без конца зовут выступить, а то и ветеранскими награждают медалями...

Как случилось, что в заповедниках жизни, где растут прекрасные деревья и неслышными шагами ходит Сам Бог – вы, может быть, повстречаетесь с Ним лично! – поселились война, похолодание, мясоедство, поселились мертвецы в городе с подземным бомбоубежищем?! А после того, как начались компьютерные игры даже  детям трудно догадаться, что это рай, а не крепость с толстыми стенами… В перерывах между войнами иногда навещает рыцаря такое удивление...
...Посреди  площадей города на постаментах стоят каменные начальники и страшно скалят свои коричневые и серые лица, по улицам  ездит огромное стадо броневиков,  в которых неподвижно сидят мертвецы. Люди в городе то батрачат под землей, то императорствуют в домах, обделанных мраморной плитой… В армии всё-таки получше, по крайней мере, чаще бываешь в лесах, на свежем воздухе... Хотя последняя война леса почти уничтожила и воздух там теперь в дыму пожарищ, но есть надежда, что новая развернется на более пригодных для жизни территориях...

Обычно рыцарь в запарке, не видит себя и его правая рука не знает, что делает левая. Подает ли она кому-то стакан воды напиться или бьет по щеке на допросе? Внешнее «я» не знает, что делает внутреннее: внешнее улыбается, а у внутреннего в его пазухе камень, и он только использует внешнего как своего представителя по связи с общественностью. Или наоборот: снаружи крепостные стены, на стенах стражники, а за ними его внутреннее «я» сокрушается и матом ругается, будучи не в силах помочь стучащему извне в неположенном месте. Или внешнее как вымерший город и как укажешь дорогу, ищущему рыцаря, когда у всех переулков тут уже иностранные , незнакомые названия, он очень изменился за месяц последних боев... (Он теперь как вымерший город...; или как кусок угля - всё настолько сгорело, что и дальше способно только гореть и взрываться)

Внешне рыцарь шумит, кочегарит, делом занят, а внутренне в неудобной позе примостился на колченогом табурете, затыкает уши и закрывает глаза, или махает руками и огрызается, ведь его табурет стоит прямо посреди мастерской… (Идёт подготовка оружия)

Внешне  рыцарь развлекается, тупо уставившись в экран, а внутренне при свете фонарика что-то озабоченно вычисляет, чего-то опасаясь, поднимает глаза к потолку, напевает, машинально  высвистывая грустный мотив… (Возможно, уже завтра  его группу накроют эти собаки...)

"Пойду, попарюсь, чтобы  настроение внутри поднять» - решил  рыцарь. Парится, веселится, влажный пар пьяным туманом клубится, но его внутреннее "я" все так же  лежит на дальней темной полке, отвернувшись к стене и с головой укутавшись одеялом… Плохие предчувствия не оставляют  рыцаря: "скоро уже не попаришься, расхуярят вместе с баней"...

Внешне  рыцарь едет на мопеде,  пытаясь даже  любоваться этим наполовину уничтоженным лесом, но внутренне, сидя на том же мопеде,  он смотрит только   в землю, а по сторонам -  рассеянно... И горе от ума на войне, и спасение (спасаешься, правда, тоже только для горя...)

Внешне рыцарь жрет, а внутренне не может оторваться от присланных сверху бумаг - и вот уже мы видим на бумаге большое жирное пятно от тушёнки и крошку хлеба. Тут так толкнул внутренний внешнего, что тот чуть не подавился… Хотя это раздражение на начальство по любому как-нибудь  вылилось...

Внутренне рыцарь начальству что-то напряженно пишет в ответ, мыча и восклицая, нервно суча пальцами, а внешне он все около бумаги, волнуясь и переживая, в растерянности бродит - отвык писать,  опасается, что не справится…

Рыцарь , приятно взволнованный своими  успехами, приходит  домой к своему ближайшему другу, соратнику, чтобы  попросить его об одной услуге... - чтобы он помог ему отблагодарить кое-кого из начальства хотя бы словесно - но в доме темно и пусто. Только обойдя все комнаты гулкими шагами, и уже возвращаясь назад, в одном углу он вдруг видит два  блестящих, испуганно на него зрящих глаза...  (С таким ПТСР-ом можно не справиться)

«Об этом лучше мой друг  скажет, он из нас двоих главный умник» - говорит рыцарь и простодушно отступает в сторону, с тем, чтобы все увидели друга, стоявшего за его спиной. Но того словно ударили, он страшно испугался этой неожиданности... – с трудом совладал с собой и, запинаясь и смущаясь, что-то намеками пробормотал и пролепетал, внутри (?)  горя яростным возмущением против недальновидности своего друга рыцаря... (Дурак это, даже не понимаю, как его возвели в рыцарское достоинство. Наверное, чей-то сынок. Хорошо, конечно, что как человек добродушный, но в итоге он всех так подставит, заложит)

Рыцарь считал себя предводителем коллеги, а коллега считал, что управляет рыцарем как возница лошадью. Дом считает, что использует крышу как прикрытие, а крыша считает, что использует дом как опору... (Что за коллега? - это военная тайна; могу только сказать, что без него рыцарь бы теперь в анахронизм превратился)

Начальство укоряет обоих скопом и рыцарь, мрачно насупившись, разгребает делишки, а коллега, поджав губы, расстроено смотрит в окно. (Это, кстати, его чуть ли не первый прокол. Сползают розовые очки, с которыми он поступал на службу...)
... Начальство хвалит рыцаря и не решается укорять коллегу, но рыцарь  дрыхнет, а вот коллега сидит  и аристократом тайно усмехается, мол, мы-то знаем, кто в доме хозяин и    главное из того, что  происходит…
(Таким простоватым стал этот рыцарь, что, может, ему уже голову отбили?)

«Какой ты бледненький, коллега, оставь свои приборчики, пойдем, погуляем вдвоем, есть одно дельце... Небось, одному-то скучно?» «Ну-у, угу-у...» Идут; бледненький улыбается застенчиво, ему нравится  свежий, как волшебство, воздух и даже рыцарь, что, неуклюже прыгая, бьет по камешкам, воображая себя заправским футболистом. – «Правда, здорово?!» - «Да-а, угу-у...» ...Потом шли молча, согласно, торжественно, коллега грел руки в карманах пальто и придерживал прыть рыцаря и тот ступал замедленно и важно, ему нравилась собственная грусть... (Ещё до дронов было, теперь не погуляешь)

***

…Для рыцаря мнение другого всякий раз столь неожиданно, что так и не приходит в голову, неожиданность не становится ожиданностью, не сбывается, и каждый остается при своих, знает только  свою правду, только свои дальние невероятности и ближние обманы… (Посмотрим, кто прав, кто дольше в этой мясорубке протянет... Хотя, может, для рыцаря важнее геройские подвиги?! Он, кстати, удивляется, почему против дронов не используются простые щиты...)

После боя рыцарь никуда не ходит, потому что и так полон. И даже почти не читает и музыку не слушает (а картин и нет в наличии). Закрывается наглухо, чтобы ничего не увидеть и не услышать, потому что всё увиденное и услышанное способно опасным образом перегрузить его лодку и сбить её крейсерскую скорость – ведь у каждой мелочи двойное дно и два миллиона родственников и потому она тяжелее свинца…

«Перегружен!» – и от этого слова рыцарь опасно накренился на борт, но он уже почти вне себя, ему всё осточертело, он устал бояться и тормошит собственную гибель, он в неё почти не верит: «да, перегружен, черт всё побери!» Вмиг лодка наполовину заполнилась водой, и холод сковал его: «черпать, немедленно черпать! И больше ничего не потревожить, замереть; замереть и отдыхать, да, отдыхать; я отдыхаю, отдыхаю; да, отдыхаю я" («не тарахти, мотор не слышно»)

Рыцарь любит свечи, потому что они похожи на теплые и домашние мраморные колонны,  являющиеся символом античного искусства. А что это что-то вроде мыла, так о том неблагородно говорить!

…Эти поступки  рыцаря похожи на детские рисунки, нарисованные с помощью пап и мам: уже не мило и ещё не серьезно – всё потому, что нечестно… (Прикрылся начальством, а сам дурак дураком. Подлый такой ребятенок...)

Может ли война быть истинной? Невозможно убить другого? – спасай себя.  Как оказалось, плохо повторять заученное на учениях? – импровизируй. – «Но тогда это будет уже не истинная война, а жизнь?!» – «Да, все воинские искусства должны слиться с жизнью. А жизни надо двигаться навстречу, все военные будни должны делаться всё более творческими, например , с привлечением самых лучших из патриотических артистов" Рыцарь и сам не прочь выступить в подземном театре, сыграть самого себя, так сказать, только в древности, когда все битвы ещё происходили на  нормальной земле...

Каждой девочке от рыцаря по кукле, каждой женщине по девочке; или по собаке марки «Колли». Каждому мальчику по машинке, каждому мужику по авто марки..., или по собаке... Нет, мужиков лучше  как-то иначе устранять, не покупать, не напасешься....

...Мужик запер свое авто в темном гараже и направился к женщине; женщина направилась запереть свою дочку в темной детской... Но потом они поссорились, потому что никто не хотел выгуливать собаку марки «Колли». Мужик встал и по праву сильного нагло уехал, начертыхавшись в темноте гаража. Тут входит рыцарь...

Средний  талант и средние пробивные силы… -  если  прибавить  таланта на величину пробивной  силы, то это уже без вопросов был бы большой талант, уникальный рыцарь…

«У тебя дух противоречия, рыцарь» – «Так это в самой войнн сидит могучий дух противоречия – не замечали? Хотя бы легкий запах?»

 «Вы не уверены в себе, рыцарь» – «Боюсь потерять мягкость и гибкость…  К тому же если вы уверены в себе, как уверены в бревне, то будьте уверены, что это бревно в вашем глазу и начисто лишает вас зрения - отчего на войне вы как слепые котята».

Рыцарь не успел испугаться, как уже можно радоваться; не успел обнадежиться, как уже хочется приуныть; не успел раздражиться, как уже что-то рассмешило; пришел унижаться, а уже можно гордиться; пришел разговориться, но нужно молчать и в испуге прижался язык за зубами, как боец прижимается к земле за слишком маленькой для него загородкой; хотел унизить, но вдруг увидел силу, и возблагодарил Бога - почему-то Аллаха - что не успел ничего сделать, всего лишь презрительно полуотвернулся, но это можно замазать, сделав вид, что в той стороне что-то заинтересовало, хотя там всего лишь серая мертвая стена. Не успел начать, а уже надо быстро кончить и бежать... Тем более, что завтра, наконец, начинается битва...

«Раз, два, три...» - все уже на счёте «пять, шесть», а рыцарь еще на «два, три», ему за себя  неудобно. Вдруг на новом обороте   совпал со счетом - и он обрадовался, прошлое забыто, его никто не заметил, а вон те двое-трое, смотри, начали заметно отставать! – однако, вот  уже рыцарь опять сбился... Из восьми счетов половину огорчается и пугается и половину радуется. «А ведь никому эта чертова зарядка на войне не нужна, а тем более ты в этой зарядке — так чего трепетать конечностями и  волноваться?» - «Но не стоять же...» - «Улыбайся и передразнивай!»

Для рыцаря коммунизм так же отличается от христианства, как ядовитый гриб от съедобного. Всякая ложь от всякой истины отличается не больше. На войне в лесу живешь? – изволь быть хорошим грибником, а иначе или отравишься, или с голоду помрешь, валя все грибы в одну, мусорную кучу. Многие грибы выглядят весьма неказисто и подозрительно, но их есть можно, а многие ярко и молодцевато, но их есть нельзя. От ядовитых всегда исходит какой-то чужой конторский запах…
И чем больше съедобных грибов знаешь, тем сытнее на войне живешь…

Подумал рыцарь: «не буду я книги писать – всему миру же не вместить написанных книг, а сам я буду ходить с одурманенной от писанины головой, с расслабленным от сидений и лежаний телом…» - только поэтому и не стали военные подвиги его легендарными...

 Сон рыцаря: (а сны - это вести значительные, неподдельные): «Лечу зуб – вот этот же зуб, что на самом деле лечу; лечит врач сначала, а потом вдруг какой-то боец; и как-то он  ткнул и хлынула кровь, да так, словно у меня не рот, а брандспойт. Закричал, захлебываясь: ««Скорую»!» и рванул на улицу…» Может, на самом деле он его зарезать хотел...

«Да, есть у моей посуды изнаночная, неприятная сторона, но зачем вам она, вы спокойно кушайте, тарелок не переворачивая. Ну, черная, грязная, склизкая она – так что с того? Передок сверкает белизной, на нем рисунок красивый нарисован, и звон музыкальный от всякой чайной ложечки, от всякой ложки столовой и даже от всякого половника - контрабаса и полковника…» - ну, любит рыцарь не только парады, но ещё и в подвалах пленных пытать...

Заковыристо рыцарь сейчас разговаривает, даже подмигивая. Раньше приборная панель у него была простая, местами даже деревянная, два рычага торчало, причем один весьма тугой, три стрелки были всё равно, что нарисованы, а теперь всё как в звездолете: панель в обхват для длинных рук, лампочек, что звездочек, а вместо рычагов всего одна тайная педаль... (видимо, для вылета всё того же дрона)

***

- «Худший месяц на войне - ноябрь, но и его можно любить и отметить, потому что только он один из всех двенадцати – без прикрас!» – «В нашем южном иностранном государстве ноябрь называется декабрь»  (Хорошо рыцарю любить эту лютую непогоду, у него сапоги с подкладкой, всем замком на войну собирали)

Рыцарь  не боится огорчаться своему прошлому – понимает, что без этого не будешь стараться настолько, чтобы можно было обрадоваться своему будущему (которому потом опять можно будет огорчиться) - но крайне, крайне неприятно признавать всю свою прошедшую жизнь поражением – уксус подносят распятому в  войнах сегодняшнего дня, он пробует и взлетает на небо будущего, где для всех рыцарей - настоящая сказка…

Невежливость и некорректность мешают рыцарю закруглиться: вот, например, хочется ему сказать о себе «пижоню» или «фокусы показываю»- а надо просто стрелять  - и он говорит и делает себе больно, убивает себя и тем толкает вперед, на поиски подлинного рая, где убиваешь  только ты, а не тебя, а вежливый сразу тормозит: «это грубо, некорректно». …Впрочем, иногда есть смысл лишать страсти силы, как есть смысл тормозить на поворотах – но если сплошные повороты, то это уже почти замкнутый круг – лишь щелочка оставлена, чтоб не задохнуться – почти паутина («почти» - для корректности…)

Целый месяц рыцарь бегал, стрелял, убивал, а сейчас на каждом втором движении заминка. …- «Да, продвигался ли я куда? – в дыму-то и не видно было"  ...Ситуация безвыходная. А вот: "можно книжку про войну взять, с ней перетерпеть забастовку будет легче, и даже приобрету  от прочитанного нечто…» (Пусть другие повоюют, пока рыцарю неможется)

Тихо, очень тихо, все ушли на фронт. В военной части жизнь только в курилке: курение, мат, анекдоты, харкотины и журчание туалетной воды… (Это рыцарь нажал на сливной бачок)

Рыцарь не столько добрый, сколько слабый, не столько сильный, сколько злой. Секрет сильного добра ему никак не дается, большой это секрет на войне...

…Мещанствуем всей бригадой, да ещё так неумело, что всё приходится по три раза переделывать – это уже тоскливый кошмар на войне, рыцарю на передок захотелось…

На фронте льют злые дожди, стекают по лицу – рыцарь не обращает внимания, остается добрым. В разбитых  домах идёт мимо добрых диванов и кресел – не обращает внимания, остается сильным....