Затянувшийся отпуск - робинзонада

КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ   
Время шло своим чередом. С одним из государств Микронезии Россия заключила договор об аренде небольшого тропического острова. Инфраструктура на этом клочке суши, затерянном среди океана, ещё не отлажена. Но и так в каждый тур находилось немало желающих провести отпуск там. Да, даже без удобств, привычных для россиян.
Ян с беременной женой Кристиной отправились отдохнуть на тот тропический островок. Хотелось не просто узнать об окружающем мире что-то новое не из телевизора, а видеть, осязать, вдыхать запахи этого нового. В средних широтах северного полушария в сентябре природа ещё изобилует красками, но готовится к продолжительной зиме. Оказываясь вблизи экватора, отдыхающие попадали в край вечного лета.   
Недельная смена обстановки представлялась необременительной финансово, достаточной для отдыха от повседневных забот и напряжённой работы. Кто-то ехал обзавестись новыми знакомыми; другие, знакомые ранее, но живущие в разных городах, договорились провести время вместе; а кому-то, в окружении незнакомцев, хотелось посвятить себя целиком только себе. При комплектовании туристической группы всем объявили, что смартфоны, телефоны и прочие штучки связи во время отдыха не понадобятся. Объяснили просто:
– На острове, где находится турбаза, вышку пока не установили. Там можно пользоваться только спутниковым телефоном. Их на турбазе четыре: по од-ному у капитанов круизных кораблей, один у заведующего турбазой и один выдаётся группе, отправляющейся в джунгли по намеченному сухопутному маршруту. Если случится что-то непредвиденное, экстренное, то можно бу-дет связаться по одному из них. Так что отдохните не только от домашних забот, но и от гаджетов тоже.
Турбаза построена в полусотне километров от действующего вулкана, кото-рый спал уже несколько столетий, но мог проснуться в любой миг. Увидеть его извержение с безопасного расстояния считалось величайшей удачей. Своеобразный растительный и животный мир открывался там во всей прелести и в неисчислимом видовом многообразии.
Небезопасные для людей обитатели джунглей могли наброситься на экскурсанта с любого направления, даже из непроглядных крон деревьев, но опасности лишь делали путника предельно осторожным и наполняли организм адреналином. Сопровождавшие путников экскурсоводы, возможно, нагоняли излишние страхи, ведь о случаях нападения хищников не было известно даже им, работающим на турбазе почти год.   
Сухопутные маршруты отдыхающих чередовались с морскими прогулками. Любование океаническим простором и красотами проплывающих мимо островков можно было на время прерывать посещениями бара. Кто-то, покинув палубу, могли уединиться в каюте в узком кругу друзей-попутчиков. В одном плавании, но на другом корабле и по другому маршруту, молодожёны уже побывали. Хотелось новых ощущений и впечатлений.
Утром Кристина почувствовала недомогание и уговорила Яна отправиться в путешествие без неё. Он отправился в плавание на туристическом корабле, в составе сорока едва знакомых пассажиров.
Все любовались проплывающими пейзажами, фотографировали, обсуждали что-то из увиденного. Ян, находясь около перил палубы, наслаждался прохладой и свежестью морского воздуха, обтекающего тело при встречном ветерке и быстром движении корабля.   
Наблюдая за попутчиками, он обратил внимание на троицу молодых людей. Необычность их была в том, что одна из девушек оказалась слепоглухонемой. Это стало очевидно по общению с ней её спутников – посредством касаний. Возможно, что юноша был братом необычной девушки и женихом или мужем другой спутницы. Насладившись окружающими пейзажами, влюблённые удалились в свою каюту, оставив родственную душу на палубе. Она подставила лицо ветерку и обострённым её состоянием чутьём с наслаждением вдыхала ароматы моря, включая и те, которые недоступны зрячим.
Корабль прошёл в пяти километрах от вулканического островка, удаляясь от него. Пассажиры и экипаж неожиданно испытали резкое торможение. По скрежету днища поняли, что корабль, шедший на максимальной скорости, наскочил на мель. Некоторые даже упали на палубу. К счастью, никто не свалился за борт. Капитан предотвратил суматоху. От него пассажиры узна-ли, что корабль сел на коралловые рифы. Он же пояснил, что для беспокойства нет причин:
– С приливом можно будет продолжить плавание, но придётся возвращаться. Из-за простоя теряем время. Я по спутниковому телефону сообщил о случившемся. На базе уже готовятся к принятию мер.   
О том, что корабль повредил днище, капитану тогда ещё не доложили. По-пытки покинуть рифы только увеличивали размер пробоины. Вода заполнила часть нижних помещений корабля. Экипаж подлатал пробоину, но насос еле успевал откачивать поступающую в трюм воду. Наконец-то, корабль снялся с мели и взял курс на турбазу.
На беду всех участников круиза, непрочно наложенные латки сорвало. Вода хлынула в трюм, разрушая перегородки отсеков и кают. Корабль стал крениться. Это дало начало новому беспокойству. Крен стал быстро увеличи-ваться. Капитан потребовал от пассажиров перейти к другому борту. Все послушно последовали приказу, и лишь девушка, оставленная близкими, продолжала наслаждаться путешествием, находясь на прежнем месте. 
Ян подбежал к оставленной родственниками одинокой попутчице, попытался втолковать опасность ситуации. Она отнеслась неизвестно к кому, непонятно зачем пристающему к ней, непонимающе и даже враждебно. Девушка не просто стояла недоумевая, но даже пыталась оттолкнуть невесть откуда взявшегося назойливого попутчика. Неизвестно, как долго длилось бы непонимание намерений помочь, если бы корабль не стал стремительно крениться на другой борт. По инерции он накренился больше, чем прежде. Несколько пассажиров сорвались с палубы.
Истошные крики, вопли и крепкая брань терпящих бедствие людей стали ещё невыносимее, когда двигатели пришлось заглушить, а судно прекратило движение вперёд. Надежда доплыть до турбазы, которая совсем недавно теплилась, покинула всех. Даже перевозбуждённый мозг осознавал безвыходность ситуации. Все понимали, что они обречены. Вдоль сильно наклоненной палубы люди беспорядочно метались из конца в конец, а сталкиваясь, кто-то успевал нанести злобный удар встречному, будто тот повинен в происходящем. Кто-то, словно обезумев, рвался в трюм, где были не только оставленные в каютах вещи, но и люди – чьи-то друзья, близкие.   
При крене на другой борт девушка, отвергавшая попытки Яна что-то объяснить ей, упала и юзом скатилась туда, где неосознанно барахтались, метались и бранились остальные пассажиры. Её рука осталась в сильной руке попутчика, пролетевшего по палубе вместе с ней. Спутники ничего не видящей и не слышащей девушки не появлялись, а сама она испытывала частые неприятные ощущения от панически бегающих и ползающих пассажиров, бесцеремонно толкающих её, как препятствие на их пути.   
Только теперь она ощутила надвигающуюся опасность. Предпринять меры по своему спасению девушка не могла. Она даже не представляла масштаба неотвратимо приближающейся катастрофы. А всё шло к тому, что корабль, вышедший на глубину, скоро затонет. Экипаж корабля спустил на воду обе шлюпки, в которых уместились двадцать четыре очень проворных пассажира и члены экипажа. Капитан остался на тонущем круизном судне.
Ещё какое-то время Ян, как мог, касаниями объяснял девушке бедственность положения. Подвесные моторы уводили шлюпки от корабля и оставшихся на нём пассажиров. Наконец, осознав ситуацию, необычная девушка ещё крепче сжала кисть Яна, боясь потерять его, как единственную надежду на спасение. А мужчина уже перелез через цепь перил и увлекал свою спутницу туда же. Кто-то проявил находчивость и неизвестно откуда принёс деревянную крышку стола, двое других обречённых нервно срывали прикреплённое к палубе деревянное кресло.
Другие пассажиры устроили бойню за оставшиеся кресла. Крики, маты, визги, рыдания – всё смешалось в сплошной протяжный, истерический, оглушительный и рвущий душу вопль. Спасатель и его попутчица прыгнули. Тёплые воды экваториального моря, объяв обоих с головами, выпустили на поверхность. Надо было поскорее удаляться от корабля, чтобы не оказаться в воронке, образующейся над тонущим судном.
Спасатель касаниями дал знать спутнице, что находится рядом. Они удалились метров на триста – расстояние, безопасное при водоизмещении тонущего судна. Тогда-то Ян сообразил, что не знает, куда надо плыть. Низкий конус проседающего в океан потухшего вулкана не было видно даже тогда, когда плывущие оказывались на гребне волны. Он вспомнил, что, проплывая мимо этой тропической экзотики, не мог смотреть прямо по курсу. Да, солнечный свет, отражаясь от водной глади, заслонял видимость не только ему, но и капитану, который не заметил опасных подводных рифов.   
Она гребла воду, гонимая страхом утонуть вслед за кораблём, а он, размышляя о направлении, отстал. Чтобы не отстать ещё больше, поплыл изо всех сил. Но и этот темп едва сокращал разрыв. Он нырнул и плыл у поверхности, пока позволяла задержка дыхания. Вынырнув для набора воздуха, отметил, что под водой удаётся плыть быстрее. За несколько ныряний догнал спутницу и, едва коснувшись её ступни, остановил, дал понять, что надо поменять направление. Теперь свет дневного светила падал на правое ухо плывущих.
– Только бы хватило сил выплыть, – размышлял Ян. – Плыть предстоит километров восемь, если направление взято правильно.
Ян не пытаться поделиться своими соображениями со спутницей, это было бы бесполезно. А она оказалась отменной пловчихой. Неоднократно мужчине приходилось касаться ноги девушки, чтобы показать, что она слишком спешит, а надо расходовать силы экономно. Лишь после преодоления трёх-четырёх километров водной глади девушка поняла причину сдерживания темпа заплыва. Она не могла знать, что с гребней волн её спутнику стала видна макушка островной возвышенности. А он мысленно радовался, что сориентировался достаточно точно. Немного успокоившись, он оценил ситуацию.
– Если бы те, кто уплыли на лодках, думали не только о собственном спасении, то они могли бы высадиться на остров. Тогда лодки вернулись бы к затонувшему кораблю, чтобы подобрать плавающих на деревянных предметах и вывезти их на тот же остров. А оттуда, за несколько рейсов, все добрались бы до турбазы. Но этого, к сожалению, не произошло, – сокрушался Ян.   
Взяв курс на остров, он машинально отметил направление на солнце. До острова оставалось километра три, когда пловец обратил внимание, что при движении точно к острову сменилось направление падающих лучей.
– Вот так дела! Если так держать, то нас пронесло бы мимо острова, если бы он был меньше. Вне всякого сомнения, здесь достаточно ощутимое течение. Однако надо грести активнее, чтобы поскорее попасть на сушу, – рассуждал пловец.
Касаниями дав понять спутнице о своём решении, напряг успевшие устать мышцы. Чтобы она не отставала, коснулся кончиков её пальцев, когда рука девушки оказалась впереди неё. Да, она поняла, что отстаёт, и нашла силы чтобы ускориться. До суши ещё более сотни метров, а усилившиеся волны препятствуют продвижению – откатываясь от берега, отбрасывают назад. Закралась мысль, что плывут над мелью. Встал и на мгновение коснулся дна, но набежавшая волна оторвала его от тверди. Ян дал понять спутнице, что надо проплыть ещё.
Снова встав, подал руку девушке. Ноги коснулись кораллов. Только теперь, почувствовав дно, девушка смогла расслабиться, повиснув на плече спутника. Ян беспокоился, что сам или попутчица может поранить ногу об острый выступ отмершего коралла. Всё обошлось благополучно.

В ПОИСКАХ ПРЕСНОЙ ВОДЫ   
Ощутив ногами горячий сухой ил, оба распластались под лучами солнца, низко висящего над кажущимся бесконечным морем.    
– До заката ещё часа три. Надо успеть позаботиться о пропитании на две персоны. Есть же тут что-нибудь съедобное. Питается же чем-то эта летающая живность. Надо как-то объяснить девушке, чтобы не паниковала, обнаружив моё отсутствие, чтобы никуда не уходила, ждала здесь. Не хватало ещё потом разыскивать её по всему острову. С корабля островок показался километров шести-семи в длину. А какая у него ширина? И есть ли где-то пресная вода? «Без воды и ни туды, и ни сюды», – вспомнилось Яну крылатое выражение.
С немалым трудом удалось объяснить девушке, что от неё требуется. Джунгли, подступающие к прибрежной полоске ила, оказались не просто непроходимыми, но и непролазными. Тропические птицы вели свою обыденную жизнь где-то в верхнем ярусе зарослей. Подобраться к ним и не спугнуть оказалось бесполезной тратой сил и времени.
– А как было бы здорово утолить голод мясом! Оно питательнее фруктов, к тому же им не отравишься. А вот фрукты могут быть и токсичными, – размышлял безоружный охотник. – Однако ничего не поделаешь, придётся с риском для жизни довольствоваться растительной пищей.   
Забравшись в крону так высоко, чтобы сквозь ветви были видны летающие существа, Ян проследил, какие из фруктов привлекли крылатых дегустаторов его пищи. Подметив три сорта, перебрался на одно из деревьев, которое тут же покинули его обитатели. Они заметили приближение неизвестного им существа. Несколько плодов, оставшиеся от обеда пернатых, оказались надъеденными или съеденными почти полностью. Другие были не тронуты. Молодой мужчина внимательно присмотрелся к соседствующим плодам, сравнил их.
– По паре таких фруктин, наверное, хватило бы, чтобы утолить голод. Возьму с запасом, чтобы не возвращаться, если не хватит для полного насыщения. Похоже, что вот эти не тронуты потому, что ещё неспелые. А до этих просто не дошёл черёд. Попробую откусить от надкушенного и от уцелевшего, чтобы убедиться, прав ли я. О какая гадость! Разве их можно есть?
Многократно сплёвывая вяжущую кисло-горькую слюну, молодой естествоиспытатель перелез на другое дерево. Плоды другого сорта, более мелкие и по виду не столь привлекательные, оказались без привкусов кислоты и горести, но и не сладкие.
Перебравшись на следующее дерево, дегустировал и его плоды, внешне на-поминающие сорт яблока средней величины. По сочности плоды оказались сравнимы с гранатом. Тёмно-зелёная мякоть почти полностью растворялась во рту. Остатки же представляли волокнистую массу, не поддающуюся даже молодым человеческим зубам. Сок словно просился проглотить его, заполняя все закоулки рта приятным ароматом и послевкусием.
– Неплохой десерт получится к невзрачным фруктинам, – решил Ян и отправился ужинать и угощать свою спутницу.
Коротая одиночество, девушка размышляла о случайном попутчике-спасителе:
– Кто он? Молодой или не очень? Старик бы не смог преодолеть вплавь такое расстояние. Как он выглядит? И почему он заметил меня в корабельной суматохе? Что с моими родными молодожёнами, Юрой и Викой? Тогда они ушли, чтобы уединиться. Но зачем? Всё равно на тот момент я не могла ни видеть, ни слышать их самих и их любовных действий. Даже сейчас я слышу лишь какое-то монотонное гудение в собственных ушах. Раньше и его не было. Наверное, в уши залилась морская вода. Но это лучше, чем полнейшая тишина вокруг и во мне самой. Возможно, что к лучшему и то, что родные мне молодожёны не взяли меня с собой. Иначе, я тоже не выбралась бы, погибла под палубой.
Девушка была очень признательна незнакомцу. Он не только спас её от потопления идущим ко дну кораблём, не только сопровождал на пути к берегу, но ещё и позаботился, снабдил пищей. Но мысли вновь замкнулись на отсутствующих здесь молодожёнах.
– Ах, милые Юра и Вика! Да, они почему-то не смогли выбраться из каюты и погибли? В это не хочется верить. Но если они живы, то почему не позаботились обо мне? Оставить меня одну не могли, даже если поддались бы всеобщей панике. Хотя нет. Не всеобщей. Этот мужчина не поддался ужасам произошедшего, ему хватило терпения для объяснения мне бедственной ситуации. В том, что это мужчина, я поняла при его первом прикосновении. А ведь тогда я чуть не врезала ему, за то касание. 
Не только эти вопросы роились в голове спутницы Яна. Благо, что времени для раздумий у неё было предостаточно даже тогда, когда они были вместе. Яна тоже обуревали размышления:
– Как хорошо, что Кристина не поехала на этом корабле! В её положении она не смогла бы выплыть. И я с нею вместе не доплыл бы. А теперь, хоть и порознь, мы живы оба. Как долго придётся терпеть разлуку? Кроме четырёх корабельных моторных шлюпок и второго круизного корабля на турбазе нет ничего плавающего, пригодного для поиска спасшихся. Тот корабль возвратится, но пройдёт немало времени, пока он окажется над местом крушения. Спаслись, наверняка, только те, кому посчастливилось занять места в шлюпках. И вертолёт с материка не скоро прилетит на остров с турбазой, чтобы подключиться к поискам.    
Тропические сумерки сгустили свои краски, когда парочка, уставшая от перипетий минувшего дня, едва успела поужинать.   
– Ночь застала нас под открытым небом. Сейчас я позабочусь об элементарной защите от этих мелких кровососущих тварей.
Он сказал это так, будто спутница могла слышать и оставаться спокойной в его отсутствие. Удалившись, быстро вернулся с охапкой крупных листьев. Двумя-тремя, самыми крупными, взрослый человек мог бы укрыться с головой. Выбрав место, где ил не утоптан, разложил на нём принесённое и отправился за листьями для второй постели. Девушке дал понять, что она может занять приготовленную походную постель. Она так и сделала, но, когда вернулся и в трёх метрах от неё занялся приготовлением спального гнёздышка для себя, спутница встала, сориентировалась и принялась расстилать листья своей постели рядом.   
– Боится, потому-то устраивается поближе к защитнику. Да, я для неё сейчас и спаситель, и защитник, и добытчик-кормилец, и поводырь. Обследовал бы берег без неё, но она боится оставаться одна. С нею процесс затягивается. Но, похоже, что нам здесь спешить некуда. На таком удалении от затонувшего корабля нас могут не искать. Только мы отважились преодолеть вплавь немалое расстояние, выбрав направление. И это, скорее, по интуиции, нежели по умению ориентироваться на местности.
Она легла так, что откинутая рука, подсунутая под экзотическое одеяло Яна, коснулась его руки. Только с ощущением, что он рядом, она смогла уснуть чутким сном. Первые лучи разбудили мужчину. Он умылся морской водой и, не теряя времени на поиски, набрал тех же плодов, которые приносил вечером. Спутница как-то почувствовала его приближение. Ян слегка пожал протянутую ему руку. Девушка встала. Протирая глаза и не выпуская мужскую руку, подошла к воде, чтобы умыться.
– Лишённая разнообразия пища не нравится, но требовать другую не буду. Нельзя быть неблагодарной, когда случайный друг заботится обо мне в меру возможностей. Я же не маленькая девочка, чтобы капризничать, – рассуждала девушка.
Шли по сырому илу. Лениво набегающие волны, смачивая его, еле касались ног. Ян вспоминал, какой курс держал круизный корабль, следуя от туристической базы.
– Да, солнце было сначала значительно левее. Даже поднявшись близ зенита, водные блики от него не мешали смотреть прямо по курсу корабля – светило оставалось немного левее. Только при смене курса корабля, когда он огибал остров, солнце оказалось точно впереди. До посадки на мель плыли около четырёх часов. Теперь до базы больше сотни километров. Надо запомнить это, – размышлял проводник девушки.
А она, держась за его руку, боялась потерять обретённого друга, опытного спасателя и заботливого кормильца.
Искупались, а после загара желудки напомнили о времени обеда. Оставив девушку в тени прибрежной тропической растительности, её новый друг углубился в джунгли. Здесь, у подножия невысокого вулканического конуса, растительность оказалась не такая, как около места ночлега. Пришлось продираться к стайке птиц, которые хлопаньем крыльев стряхивали с кустарников что-то съестное. Прежде, чем мужчина оказался на земле, юркие поедатели лесного угощения успели подобрать всё, что упало с куста, и перелететь к новому месту трапезы.   
Ян осмотрел оставленный птицами куст, заметил подобие орехов, но не стал собирать их, понимая, что они недозрелые, потому и остались висеть на ветках, а не осыпались вместе с другими. Найдя куст, не тронутый птицами, тряхнул его и собрал урожай. Кроме орехов и нового сорта фруктов принёс спутнице и сочные ароматные плоды. Они понравились за обедом своим послевкусием. Но то было позднее.
Выходя из джунглей, Ян заметил успевший пройти мимо острова круизный корабль.
– Что это: очередной круиз, как ни в чём не бывало – или запоздалые поиски пассажиров, недавно потерпевших катастрофу? В любом случае кричать, прыгать, размахивать огромным листом уже бесполезно. Корабль проплыл мимо острова. Сидящую в тени девушку с него не заметили. Меня не увидят тем более: взгляды сейчас устремлены прямо по курсу или немного вправо-влево. Обидно, досадно, но ладно: корабль я «прохлопал».
С купанием и загаром до обеда отшагали километров семь. Чуть большее расстояние они преодолели к ужину, продвигаясь по окатышам вулканической лавы, огибая подножие вулкана. Получалось, что таким темпом удастся обойти остров дня за три.   
На следующее утро, не дожидаясь, когда спутница проснётся, Ян отправился на поиски пропитания. Втиснувшись в джунгли на несколько десятков метров, он не обнаружил знакомых ему, безопасных для здоровья фруктов. Обратил внимание на стайку птиц. Эти крылатые существа беззаботно перелетали с ветки на ветку у вершин деревьев. Казалось, что они не замечают неизвестное им существо. А Ян, продвигаясь к вершине своего дерева, замирал, чтобы не спугнуть этих летающих созданий. В утренних лучах перья крыльев просвечивались.    
   Добытчик, не теряющий надежду схватить неосторожно приблизившуюся птичку, неожиданно для себя отметил, что птицы в этот утренний час не только кормятся, но и занимаются продолжением рода. Наблюдатель уже не сомневался, что партнёры из расставшейся парочки, отведав частичку плода, не искали друг друга, а образовывали новые любовные пары.
– Подкрепляют силы, необходимые для размножения, – с усмешкой подумал Ян. – Ягоды это или фрукты, но они съедобны и для людей, если ими подкрепляются птицы.
Величиной со спелую сливу, оранжевые фрукты при откусывании по твёрдости напоминали переспелую грушу и были не менее сочными. Вкусом же они напоминали красную смородину. Несмотря на крепко-кислый вкус, вызывающий обильную слюну, их хотелось есть ещё и ещё. Ян воспользовался пребыванием в бесплатной столовой, съел шесть или семь плодов и уже срывал следующие, чтобы подать на завтрак беспомощной спутнице, когда почувствовал напряжение организма, будто он ощущает близость с любимой Кристиной.
– Милая Кристина, как ты переносишь моё отсутствие? Наверное, всех, кого не оказалось в шлюпках и на немногочисленных деревянных предметах, уже считают утонувшими или растерзанными хищниками. Как я желаю тебе не потерять нашего будущего ребёночка! Крепись, дорогая, я жив и люблю тебя сильнее прежнего. Хотя, сейчас ощущение силы вызвано не воспоминаниями о тебе. Скорее, причина в экзотических фруктах, которыми не завтракали, а поддерживали тонус порхающие птахи.
Моей спутнице лучше не есть их. Надо выбросить плоды, способные подтолкнуть молоденькую девушку к неестественному поведению. Ей, наверное, нет ещё и семнадцати. Пока ищу более съедобные дары природы, спадёт и моё напряжение. Она, конечно, не увидела бы перемены во мне, но всё равно неудобно. 
Продвинувшись по кронам деревьев вглубь острова ещё на сотню метров, Ян заметил на соседнем дереве грызуна, величиной чуть больше его ладони, питающегося каким-то фруктом. Попробовал подобный плод и ощутил солоноватый привкус. Похрустывающий на зубах, будто только что сорванный огурец, фрукт оказался маслянистым и питательным.
– Если эти плоды съедобны для такого крохи, то и нам, взрослым людям, не вредны.   
В этот раз он принёс на завтрак три разновидности фруктов. Приближение Яна спутница почувствовала каким-то, только ей известным чутьём. Её тихий плач прекратился, а всё существо подалось в сторону приближающегося спасителя. Своей ладонью мужчина осторожно коснулся ладони девушки, давая понять, что он рядом, а ей ничто не угрожает.
– И может ли что-нибудь угрожать на почти безжизненном острове? – размышлял Ян, наблюдающий, как проголодалась его спутница. – Странно, как здесь оказался этот грызун. Нет сомнения, что это не единственный зверёк на нашем острове. Или они умеют не только лазить по деревьям, но и плавать на большие расстояния? Пока мне не довелось увидеть какой-нибудь другой остров. Не довелось видеть здесь и других зверей. А островок оказался больше, чем я предполагал. С круизного корабля был виден край, являющийся шириной. Длина его, наверное, километров около двадцати. Плохо, что до сих пор не удалось найти даже маленького ручейка. Неужели пополнять организм водой придётся только из сочных фруктов? 

С МЫСЛЯМИ О ЛЮБИМЫХ
Да, три полных дня пути по берегу привели к месту первого ночлега. Неже-лательное предположение сбылось: ни один ручеёк не выносил живительную влагу к океанскому берегу.   
– Надо подняться на вулкан. Возможно, что оттуда будет виден другой остров. Не факт, что на том клочке затерявшейся в океане суши будет пресная вода, но с островом появилась бы надежда на пресную воду, на её существование, – с грустью в глазах и сердце подумал Ян. – По берегу, на преодоление пути к основанию конуса, предстоит потратить половину завтрашнего дня. На подъём по пологому склону, всё время продираясь сквозь непроходимые заросли в сопровождении незрячей спутницы, уйдёт остаток дня. Придётся. Да, на это уйдёт весь остаток дня. План на завтра намечен. Сейчас настала пора позаботиться об ужине и временном ночлеге. Подступает уже четвёртая ночь на островке. Сколько ещё дней и ночей предстоит скоротать на этом клочке земли?
Плохо, что нет пресной воды, но хорошо, что пока не приходится бедствовать с продовольствием. Когда пройдёт пора фруктов, не придётся ли питаться листьями и корешками? Хотя есть слабая надежда на то, что пора созревания у разных фруктов приходится на разную пору.
Девушка почувствовала озабоченность друга. За четыре дня странствий по берегу и половину дня путешествия по океану вплавь спутница увидела в Яне надёжного и бескорыстного друга.
– За всё время он ни разу не увлёкся мной, будто не замечает во мне девушку. А ведь мы загораем и спим рядом. Кажется, что здесь можно никого не бояться, но с наступлением ночи мне, даже на малейшем удалении от него, становится страшно. Лишь ощущая его руку, я обретаю спокойствие, – улыбаясь, размышляла девушка. – Но что беспокоит его? Может быть, он видит сложившуюся ситуацию в чём-то опасной? Возможно, что он переживает за кого-то из родственников? Где они у него? На корабле их не было, иначе он спасал бы не меня, а близких ему людей. 
Сон обволакивал сознание, погружая её в мир, в котором тёплой и сильной дружеской руки становилось мало. Яну не спалось очень долго. Он пережи-вал за Кристину, за здоровье их будущего ребёнка. Они пока не успели уз-нать, кем пополнится мир на этой планете.
– Верит ли любимая в моё спасение? Где она теперь: ждёт возвращения мужа на базу отдыха или, полная разочарований, вернулась в родной Железногорск? Как она будет без меня? Родственники не дадут бедствовать ей с ребёнком, но будет всё равно непросто, – думал Ян, засыпая.   
Завтрак не затянулся. К обеду путники миновали илистый участок берега. Теперь они шли по окатышам побережья, отшлифованным океанскими волнами. Ноги ощущали тепло подобия галечника, который за десятки тысячелетий образовался из лавовой массы, когда-то изверженной жерлом вулкана. От вулканического конуса осталась горка чуть выше полусотни метров.   
– Наверное, тонкий слой планетной коры, на которую опирается конус, постепенно расплавляется магмой, опора не выдерживает вес конуса, а он медленно погружается, – строил предположения Ян. – «Война войной, а обед по расписанию», – вспомнил поисковик крылатое выражение.
После обеда решил, что перед штурмом непролазных дебрей стоит искупаться:
– Продираться сквозь джунгли придётся без одежды. Неизвестно, когда удастся отсюда выбраться, а одежда будет нужна, чтобы потом не предстать перед людьми в костюмах Адама и Евы. Поняла бы это моя спутница.
После купания он аккуратно свернул вещи и увлёк спутницу в неведомый для неё мир. Если по илу и галечнику она шла достаточно уверенно, то здесь продвигалась с большим трудом и очень медленно. Теперь девушка не представляла, куда ей поставить ногу. Яну приходилось то наклонять ветки, мешающие продвижению, то приподнимать их, чтобы незрячая спутница могла сделать непростой для неё шаг, пригнувшись, то приподнимать ей ногу, помогая преодолеть очередной участок зарослей.   
До вершины меньше трёх километров, а путь к ней казался нескончаемым. Когда путешественники достигли плоской макушки конуса, конечной цели дневных странствий, по проникающим сквозь крону лучам Ян понял, что солнце едва не касалось водной глади. Ни океан, ни что-либо вокруг увидеть было невозможно: путники находились на дне моря зарослей. Пришлось оставить спутницу и забраться к вершине дерева, показавшегося одним из самых высоких. Километрах в тридцати к северо-востоку виднелась макушка соседнего острова. Как велик он, было неизвестно. Низину скрывала гладь океана.
– Наверное, это тот клочок суши, который мы проплывали, – предположил Ян. Направление на него примерно совпадает с курсом корабля.
Он перевёл взгляд на юг. Деревья, растущие на ровной площадке вершины конуса, мешали обзору всей площади приютившего их острова. Собирая плоды для ужина, он продвинулся к краю площадки, ранее недоступному взору. Снова Ян у верхушки огромного дерева. Снова обзор далей. Всюду, докуда виден океан, его однообразие ничем не нарушено – не видно даже клочка земной тверди или торчащей из воды скалы.
– Ну, вот ещё. Всматриваюсь вдаль, напрягаю зрение вдаль, а почти под носом не сразу заметил такое важное и необходимое, – ворчал на себя Ян.
Не далее четырёх километров от него, на ровной поверхности острова, просматривалось озерцо. Оно завораживало, манило, вселяло уверенность в том, что источник пресной воды существует, он досягаемый и неиссякаемый. На расстоянии показалось, что озерцо недостаточно прозрачно. Воображению вода представлялась мутной – поверхность отражала желтизну. Странной выглядела и полоска почвы, окаймляющая водоём. Вместо песка, серебрящегося в лучах дневного светила, взору предстало подобие красной глины. Но и для глины цвет подозрителен. Казалось, что весь берег был выложен обожжённым кирпичом.    
– Дождей не было, вода должна быть прозрачной. Но ничего, что она мутная. Завтра мы доберёмся до этого сокровища островных джунглей, искупаемся. Наконец-то морская соль перестанет сушить и стягивать кожу. За всё сухопутное путешествие это неприятное ощущение исчезало только во время купания. Обрадовать бы спутницу. Но как втолковать ей эту радостную весть? Похоже, что погода хочет испортиться. Ничего, терпели зной, перенесём и дождь. Даже затяжной тропический ливень не страшен теперь, когда снялась проблема пресной воды. К ночи надо соорудить убежище. Но как непросто будет сделать это, не имея даже ножа.   
Робинзону Крузо повезло больше: рядом был разбитый штормом корабль, повисший на мели. Сколько всякой всячины, необходимой в повседневной отшельнической жизни, было на его корабле! А наше круизное судёнышко недосягаемо. Только чего теперь сожалеть? Надо выживать с тем, что есть. А есть немалое – моё здоровье.   
Поужинав и накормив спутницу, принялся за сооружение убежища от дождя. Самым непростым было найти свободную от зарослей ровную площадку. Пригнув и перевязав травами несколько подходящих веток кустарников, накрыл их крупными листьями. Листва послужила и для устройства постели. Зная, что спутница боится спать на удалении, постелил рядом. Вещи положил в изголовья.   
– Завтра обоснуемся у озера. Надо будет соорудить жилище более основательное, чем сегодняшнее. Уже там надо будет решать, как выбираться отсюда. Нас, если даже искали, за столько дней не нашли на берегу острова. В его сердцевине, в джунглях, на удалении трёх километров от ближайшего берега, найти нас могли бы только с вертолёта или с помощью дрона. Но будут ли искать?   
Нам крупно повезло, успели до нашествия морских хищников. Оставшимся держаться на воде скученно, наверное, пришлось пережить ужасы пиршества собравшегося со всей округи морского зверья. Моя спутница не представляет, какой жути нам удалось избежать. Спит спокойно, только мою руку не выпускает. Боится, что оставлю её. Зря боится, но, чтобы осознать это, ей необходимо узнать меня лучше. Что сообщили Кристине? Как она пережила известие? Только бы всё обошлось с ней самой и с ребёночком. Дай бог, чтобы всё было благополучно. Дай-то бог, дай-то бог, – повторял Ян, засыпая.   
Ночью разразился неимоверный тропический ливень. Укрытие спасало надёжно, но у Яна, проснувшегося ранним утром, настроение было далеко не лучшее. Единственный ориентир в незнакомой и непривычной местности, которым могло быть солнце, скрыли бесконечные тучи. Отважиться идти на поиски озера с незрячей спутницей показалось безумием. Вероятность заблудиться была столь велика, что идею о продолжении похода пришлось отложить до лучших времён.
Ни птиц, перекликавшихся на разные голоса, ни бесшумно суетящихся грызунов, встречавшихся раньше, увидеть не удалось. Вся живность словно вымерла. Набрал известных ранее плодов, оставляя без внимания те, которыми подкреплялись птицы в брачную пору. После завтрака его осенило:
 – Кажется, я нашёл способ общения со своей спутницей. Хочется верить, что она будет понимать меня. Конечно же, поймёт, если раньше была зрячая и не разучилась читать. Чего гадать? Сейчас же и проверю свою догадку. Это не азбука Морзе, которую и я не знаю, и она вряд ли обучена такому способу общения.
ИЗЯЩЕСТВО
Ян аккуратно взял ладонь и пальцем поводил по ней. Девушка не сразу сообразила, что может означать движение пальца на ладони. Ей показалось, что от нечего делать спутник впал в детство и решил пощекотать. Действительно, было слегка щекотно. Она не отняла свою ладонь, а только улыбнулась. Он, видя, что не понят, прикосновением пальца снова написал, отделяя каждое слово сжатием ладони: «Я Ян».
Сомневаясь, что поняла правильно, девушка своим пальцем вывела на его ладони: «Ты Ян?»
– О да! Ты поняла меня! – незамедлительно ответил собеседник. 
Он радовался, что нашёл приемлемый способ общения, пожимал ладонь понявшей его собеседницы. Расчувствовавшись, написал:
– Ты – молодчинка, умничка!   
Девушка тоже обрадовалась, что найден способ общения. Её лицо озарила улыбка, а из глаз выкатились слезинки – свидетельство избытка целого букета приятных чувств. Наконец-то она сможет дать знать Яну, как благодарна ему за спасение с тонущего корабля, как признательна за повседневную заботу о ней, как восхищена его порядочностью и как грустит теперь, что он не замечает в ней девушку. Она положила ладони на плечо своего спасителя, кормильца и проводника, прикоснулась к плечу щекой.
Ян не сомневался, что она тоже рада появившейся возможности общения. И ничто не мешало продолжать его, не откладывая.
– Как тебя зовут? – написал он.
– Лера, – незамедлительно последовал ответ.
– Ты давно живёшь молча?
– Давно. С девяти лет.
Оказалось, что ему интересно узнать о девушке больше, чем было доступно без этих коротких записок на ладони. Собеседник дал понять, что можно продолжить откровение.   
– Я упала с дерева и ударилась головой. Очнулась уже глухой и слепой.
В этот раз по щекам катились слёзы безысходности. Ян заботливо убрал слезинки с одной щеки, другим пальцем сделал то же со слезами на другой. Лера, смущаясь, коснулась плеча друга лбом. Она не знала, отчего он стал чуточку внимательнее и заботливее к ней, но понимала, что это не ухаживания. В тот момент Лере показалось, что внутренне Ян приближает к ней своё сердце. 
– Может быть, он сам ещё не осознаёт это или даже внутренне борется, противится нашему сближению. А если я только нафантазировала несбыточное? Наверное, у него есть жена и дети, которые ещё не потеряли надежду увидеть его живым, здоровым и любящим. Это было бы объяснением его нежелания давать волю чувствам в отношениях со мной. Ах, чужая душа потёмки! Видеть бы его глаза. Они-то не скрыли бы то, что у него на сердце, – успела поразмышлять Лера за время короткой паузы в необычном общении.
– Хочу познакомиться, – написала она.
– Что тебе для этого нужно?
– Только мои пальцы и согласие на касания.
– Я согласен.   
Медленно, сначала даже нерешительно, пальчики обеих рук осторожно обследовали каждый квадратный сантиметр ушей, щёк, лба с бровями, носа, подбородка, шеи, плеч и остановились на груди. Тогда у Леры и сложилось впечатление о том, что в дополнение к доброте, Ян симпатичный и мужественный.
     Ливень то немного утихал, то усиливался, выбивая мелодии из листьев, покрывающих временное убежище. А внутри шалаша было тепло, сухо, уютно, по-детски доверительно и беззаботно. Взрослые люди вели себя так, будто они друзья с раннего детства и готовы открывать только друг другу самые сокровенные тайны.
– С той поры ты ничего не видишь и не слышишь? – написал Ян.
– После спасения с корабля, на берегу, у меня появился шум в ушах.
– Что обещали доктора?
– Ничего утешительного. Решили, что мозг безвозвратно утратил функции управления слухом и зрением. Сомневаясь, говорили, что, возможно, толчок к восстановлению может дать стресс. Он был на корабле и когда плыли.
– А говорить ты можешь?
– Не знаю. Я не слышу, какие звуки произношу. Наверное, я разучилась говорить.
– Ничего, было бы желание, а время у нас теперь будет, научишься, – вселил уверенность Ян и домыслил: – В промежутках между сооружением надёжного средства передвижения по океану.
Дождь прекратился ночью. Между разлапистыми кронами деревьев на спящих путников, мерцая, шла энергия жизни далёких и близких звёзд. С восходом солнца почва, впитавшая ливневую влагу, стала подсыхать, отдавая пространству запахи прелой травы. Проснулись путешественники от духоты, в которую вплелись ароматы цветения плодовых и ягодных кустарников. Эти ароматы давали надежду на обилие питания в недалёком будущем.
Позавтракав, имея надёжный ориентир, двинулись в путь. Снова, не отпуская руку проводника, Лера подлезала под лианы, перешагивала через переплетения кустарников, не видя, выбирая на ощупь, куда поставить ногу при следующем шаге. Она пыталась напрягать зрение, но перед глазами всегда оставалась однородная тёмная мгла, неотличимая от темноты ночной комнаты с зашторенными окнами и погасшими на улице фонарями. Обессиленная, она несколько раз садилась на переплетения, сковывающие ноги, давая им короткую передышку. Ян понимал, что ей, незрячей девушке, идти гораздо труднее, чем ему, здоровому и сильному мужчине. Дав спутнице отдохнуть в очередной раз, не отдаляясь от неё, насобирал съестное для обеда. Тем и подкрепили силы, растраченные изнурительным продвижением.
Даже к появившемуся невдалеке просвету пришлось продираться и проби-ваться. Казалось, что Леру оставили все чувства. Она не только не видела и не слышала, но не ощущала ни запахов, ни слабых дуновений ветерка, ни вкуса воздуха, вдыхаемого сквозь щелку между пересохшими губами. Но всё казалось лишь до поры. Когда деревья и кустарники расступились, близость озера ощутила даже она, едва бредущая от усталости. Почувствовался слабый ветерок, охлаждающий вспотевшие тела. Стал ощутим привкус насыщенного влагой воздуха. Вернулись ароматы трав и цветов, врывающиеся в пространство, заполненное густым запахом прелых трав и подсыхающей в джунглях почвы.
Перед ними буро-коричневая почва выглядела просохшей. Приближаясь к воде, Лера первая почувствовала непривычный и неприятный запах. Проводник ощутил его, погрузив ладонь в бледно-желтоватую воду.
– Вот этого нам ещё не хватало, – сердито пробормотал Ян.
Набрав в рот и ощутив вкус ещё большей солёности, чем у морской воды, произнёс чуть спокойнее:
– Озеро пополняется йодобромной водой… из подпочвенного горячего источника.
Из письма на ладони Лера узнала о том, что друг привёл её на курортное озеро. Она сможет лечиться здесь, но пока необходимо разведать побережье. Он сделает это сейчас же, пока она отдыхает. В обходе озерца, площадью гектаров в пятьдесят, оставалась ещё треть пути, когда нога едва не увязла в жидком чёрном иле. Присмотревшись, заметил, что полоска этого ила, отличающаяся цветом от поверхности остального побережья, тянется к кромке джунглей. Там Ян руками вырыл углубление, а оно заполнилось водой, уносящей образовавшуюся при рытье муть. Прохладная и прозрачная, она показалась самой наивкуснейшей из всех вод, которые приходилось пить когда-либо.
– Что это, родник или ручей, в который стекает вода, выдавливаемая из грунта после дождя? В засуху его не стало бы. Но не исключено, что эта мирная струйка живительной влаги не единственная на островке с Робинзоном и Пятницей современности. Всё можно проверить потом, а сейчас обрадую Леру.
Пробегая по участку, оставшемуся необследованным, заметил другой ручеёк. И в нём текла чистейшая прохладная влага без намёка на растворы йода, брома или хлора, которыми насыщено озеро.   
Лера почувствовала радость друга ещё до касания. Спеша понять, чем взволнован Ян, читала с волнением:
– Вода! Есть чистая вода! Два ручья! Эту вонючую жидкость пить нельзя. Но мы будем пить из ручейков. Искупаемся и пойдём искать место для стоянки. Жить здесь придётся долго. Одежду надо сохранить. Даже те мелкие вещи, в которых мы сейчас.
Оба даже не предполагали, как долго придётся жить на острове. Но Лера не обременяла себя подобными мыслями. Она просто разделась, как для купания на нудистском пляже. Её устраивало то, что рядом всегда заботливый друг. Она сочла лишним стесняться его, скрывать своё юное тело под одеждами.
– Он умеет оценивать ситуации и всегда находит правильные решения. С ним я не испытываю голод. С таким мужчиной и другом, когда он рядом, совсем не страшно. Наверное, во мне нет ничего, что могло бы оттолкнуть его. На острове только мы. Никого другого здесь нет. Значит, нет причин стесняться при нём своей наготы. Интересно, как он будет лечить меня. Он доктор? – размышляла девушка.
Насыщенная солями вода позволяла лежать на спине, едва шевеля пальцами рук для удержания равновесия. После преодоления джунглевого бездорожья Ян наслаждался возможностью расслабиться, ощутить свою невесомость. Он был рядом с Лерой, а она казалась беззаботной. В любой момент девушка могла дотянуться до его руки, но не делала этого, не сомневаясь, что друг рядом. Невесомость, отсутствие волн и близость друга вселили в девушку ощущение блаженства. Единственное, чего хотелось ей, из-за чего могла прервать купание, – это едва сдерживаемое желание напиться из ручейка.
Казалось бы, нет ничего особенного в том, что где-то рядом течёт вода, обыкновенная вода. Но как необходима она организму, столько дней знавшему только соки съедаемых плодов и фруктов.
– Плыви со мной, – дал понять спутнице Ян всего одним касанием пальцев.
Лера пила с наслаждением, покряхтывая после каждой пары глотков и посылая Яну не только благодарный, но и явно неравнодушный взгляд. Потом она отстранилась от столь долгожданного ручейка, сравнимого только с источником святой воды. Разметав руки и ноги, лежала на спине так, будто беззаботно наблюдала за игрой лучиков, пробивающихся сквозь едва покачивающуюся листву деревьев и кустарников.
– Как она красива, даже замечательна! Словно сотворённая величайшим скульптором из белого мрамора, она лежит, будто упавшая с постамента. Хочется немедленно подойти, поднять, установить на постамент и… зрительно наслаждаться красотой великолепного изваяния непревзойдённого мастера. Нет, мастеров было двое: её папа и мама. И они не лепили её из глины, не обжигали и не покрывали эмалью, создавая фарфоровый шедевр, не высекали из гипса или мрамора – они вдохнули в неё жизнь, снабдив тем прекрасным, что предстало моему беззастенчивому взору. Да, пока она глуха, слепа и нема, но это не умаляет её девичьей красоты.
Ой, кажется, я не на шутку разболтался сам с собою. Пусть эта красота станет вдохновляющей для того, кто полюбит её. А меня ждёт моё округлившееся очарование. Моя ненаглядная жёнушка вынашивает нашу будущую радость, наше сокровище и счастье, общее на двоих. Моя Кристина, как ты справляешься с нашей разлукой? Меня нет среди спасшихся на шлюпках и обнаруженных на воде, если кто-то продержался до прибытия спасателей. Если говорить языком документов, мы с Лерой причислены к пропавшим без вести. Как быстро летит время, пора позаботиться об ужине и временном убежище. Сооружать его надо немного дальше от берега с йодобромными испарениями.
Они продвигались вдоль ручья, петляющего по прибрежной равнине. Вскоре Ян стал оставлять спутницу, которую попросил ударять палкой по дереву. Двигаться без неё удавалось намного быстрее. Запомнив своё местонахождение, возвращался за спутницей. Он успел намотать по джунглям километров пять, а удалились от озера они не более чем на полкилометра. Здесь ничто не напоминало о целебном озере с неприятным запахом.
– Остановимся здесь. И озеро близко, и ручей в пяти шагах, и фрукты над головой, и клочок землицы для шалаша отвоюем у джунглей, – прочитала Лера.   
Сооружать временное пристанище – дело привычное, много времени не заняло. И съестного насобирал быстро, и ужин не отнял много времени, и общались, казалось, недолго, но укладывались спать уже в сгустившейся тем-ноте.
– Я хочу видеть тебя. Позволь.
Не дожидаясь согласия, коснулась его лица. Пальчики медленно передвигались со лба на брови, глаза, которые Яну пришлось прикрыть, на щёки, нос, губы. Опершись на локоть, Лера прикоснулась к ним своими губами. Этот короткий поцелуй был всего лишь прикосновением губ. Ян предполагал, что девушка неравнодушна к нему, но ответить взаимностью не мог. И сейчас он видел перед собой не Леру, а любимую Кристину. Он отстранил девушку. На её дрожащей ладони буква за буквой родилась фраза:
– Не надо делать глупости даже в знак благодарности.
Лера от неожиданности отпрянула, но не потеряла самообладания. Она написала:
– Поцеловать любимого – это, по-твоему, глупость!?
– Я не могу отвечать взаимностью. Моё сердце занято. Меня ждут жена и наш будущий ребёнок, – написал он на ладони Леры, не сдержавшей сначала своих чувств, а теперь ещё и слёз.
– А если жена не ждёт? Нас не нашли на месте крушения и не найдут. Мы сможем вернуться тогда, когда преодолеем проблему транспорта. А для этого у нас пока нет ничего. И я пока только обуза для тебя. Ты возишься со мной вместо того, чтобы решать главную проблему. Но я обязательно прозрею и буду помогать тебе, милый.
Ян не знал, как ответить влюблённой. Он и сам сомневался, что Кристина будет ждать его, несмотря на известие о вероятной гибели. Если спасатели прибыли позже морских хищников, то кто стал бы предполагать, что кому-то удалось спастись. Всех, кого недосчитались, отнесли бы к погибшим. Он аккуратно коснулся руки Леры и написал:
– Не обижайся. Пока я не готов ответить на твою любовь.
Она заплакала, издавая между всхлипываниями слабые, щемящие душу звуки. Он придвинул плачущую к себе и обнял, как ему казалось, по-дружески. Девушка покорно прижалась, обняв обидевшего её любимого. Лера простила его, зрячего, но не увидевшего её влюблённость, принявшего поцелуй за оплату заботы, или благодарность за постоянную помощь.
– Спи, малышка. Отдыхай, набирайся сил. Они ещё пригодятся нам обоим.
– Ты доктор?
– Нет. Я биолог-селекционер. Но я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы ты могла видеть, слышать и разговаривать. Завтра же ты начнёшь учиться говорить. Наше общение пойдёт быстрее, когда настанет час, и писать буду только я. А ты будешь говорить в голос, а не записывать мысли буквами, как сейчас. Спи, дорогая, – написал Ян.
– Товок;я, – повторила вслух Лера. 
Ян обрадовался, услышав звуки из её уст. Он не понял смысла сказанного, но сам факт живой речи Леры поразил его. Он многократно прокручивал разные варианты, пытаясь понять смысл сказанного. Уже засыпая, произнёс: «Дорогая». Да это слово похоже на сказанное Лерой, но с какой стати она произнесла его? И Яна осенило. Он сам непроизвольно написал ей это слово, а она, как могла, произнесла его вслух.
– Товок;я ты моя, – с улыбкой произнёс Ян и обнял прижавшуюся к нему, уже спящую девушку.

КОШМАРНЫЙ СОН   
И вот Ян оказывается у себя дома, в родном Железногорске. Он входит на кухню, которая служит и столовой. Кристина не видит его или делает вид, что не замечает. Зато его замечает уплетающий вареники Никита, а среди друзей – Никитос. Он преподаватель физкультуры в школе и детском саду, где Кристина работает воспитателем. С вошедшим его ничто не связывает, если не считать Кристину. Никитос ведёт себя не гостем. Наоборот, без вступлений и вместо приветствия напускается на Яна:
– Появилось привидение! Нежданно-негаданно нарисовалось, как чёрт из табакерки, как баба-яга на метле. И так нарисовалось, что и захочешь стереть, да не сотрёшь. Чего припёрся? Здесь тебя никто не ждёт.
Вошедший пытается возразить, что вернулся в свою квартиру, к своей семье, но вероломный собеседник не хочет слушать его. Удивительно, но Ян и сам не слышит себя, будто он и впрямь привидение, а не живой человек. Пытается обратить на себя внимание Кристины, но не получает желаемого результата. Она просит Никитоса отправить утопленника туда, откуда пришёл.
– Для мёртвых нет места среди живых. Отправляйся в мир иной, к водяным и русалкам. Им «садись на уши», «парь мозги» или рассказывай сказки. Уходи подобру. Никита, дорогой, помоги привидению покинуть нашу квартиру.
– Кристина, но это наша с тобой квартира, – пытается убеждать Ян. – А ты моя жена. Это Никитос здесь посторонний. И я не привидение, а живой. Ты слышишь меня? Я живой.
Новый член семьи хватает Яна за шиворот, резко толкает к двери, а он тщетно пытается отталкивать от себя физрука, продолжая кричать:
– Я живой, Кристина, живой. Услышь меня, жёнушка.
Физрук проводит болевой приём, Яну очень больно в нескольких местах, но он продолжает кричать:
– Я живой, живой, живой! Вы слышите меня? Я живой!   
Вдруг он осознаёт себя где-то в непроглядной тьме, а Лера изо всех сил трясёт его, как грушу. Она плачет навзрыд. Между плачем прорываются какие-то звуки:
– Не спи, мивый! Очмись! Ян, мивый Ян! Это я.
Только соскочив с постели, мужчина попадает в реальность.
– Да, Лера плачет, трясёт меня, просит не спать, наверное, проснуться. Очмись – это, вероятно, «очнись», а мивый должно означать «милый». Что произошло, Лера? Почему ты плачешь? – пишет Ян на трясущейся ладони девушки.
– Тебе снился какой-то кошмарный сон. Ты толкал меня, открывал рот. Наверное, кричал что-то или задыхался. Я еле разбудила тебя, милый, – последовал письменный ответ.
– Успокойся, моя товокая. Я проснулся и ощущаю себя в нашем шалаше. Ни мне, ни тебе ничто не угрожает. Давай попробуем уснуть, – написал он.
– А товокая – это что или кто?
– Это ты так повторила слово «дорогая». Значит, это ты – моя девочка. А теперь спать, малышка.   
Лера хотела что-то написать в ответ, возразить, но Ян крупными буквами трижды написал слово спать, потом привлёк девушку к себе и, словно убаюкивая, несколько раз ласково коснулся ладонью её плеча.
Утром он не мог прийти в себя от ночного кошмара. Случись такое в реальной жизни, он, Ян, расправился бы с Никитосом, хоть тот и физрук. Вышвырнул бы незваного гостя из собственной квартиры и спросил бы у Кристины об её отношении к происходящему.
– Почему же я был таким беспомощным? Почему Кристина общалась со мной, как с пришельцем из потустороннего мира, как с утопленником? Неужели, получив известие о моей гибели, она поверила, приняла неотвратимое? А не знак ли всё это? Может быть, и впрямь Никитос уже занял моё место в нашем семейном гнёздышке? Неужели это был вещий сон?
С этими мыслями Ян собирал плоды природы для завтрака, намечал прямую тропу к озеру. Без топора и ножа сделать это было непросто. Многие ветки гнулись, но не ломались. Пришла пора обзаводиться орудиями для работы и охоты. Где-то обломал, а где и просто отогнул в сторону мешающие проходу ветки, чтобы не сбиваться с тропы. Остался доволен своей работой.
Теперь надо было выяснить, что течёт: пересыхающий ручей, рождённый влагой дождя, или неиссякаемый родник. Объяснив Лере цель своего путешествия, отправился на поиски истока. Двигался, стараясь не повторять всех изгибов маленькой водной артерии, пронизывающей джунгли. Но и спрямляя путь, удалился от озера не менее чем на восемь километров, отшагав при этом втрое больше.
Тогда, совершая обход острова по берегу, из-за деревьев он не заметил возвышенности километрах в пяти-шести от того конца острова, где нет вулканического конуса. На высоте метров тридцать-сорок над уровнем океана из склона пробивалась родниковая струя.
– Отлично, источник не пересохнет, можно селиться около него. Можно не тратить времени на поиски истока второго ручья, – решил Ян, продираясь к озеру напрямую.   
Вышел на озёрное побережье. К шалашу с Лерой пришлось возвращаться. Попутно набрал орехов и три сорта знакомых фруктов, обеспечив на обед разнообразие и выбор. Девушка терпеливо ждала друга, прохаживаясь вокруг шалаша, постоянно придерживаясь его, чтобы не потеряться. Искать её было бы трудно. Не слышащая, она бы не откликалась на крики ищущего её Яна.
– Не буду усложнять ему и без того не беззаботную жизнь, – решила Лера.
После обеда пошли купаться. Снова, отплыв от берега, распластались на воде почти без движений. Природная ванна действовала успокаивающе.
– Пусть расслабится после ночного стресса. Она очень сильно испугалась, пытаясь разбудить меня, мечущегося в постели от кошмарного сна.   
Можно было бы предаваться лени и дальше, продолжать лежать без движения, но при приёме йодобромных ванн есть ограничение во времени. Длительное действие насыщенного водного раствора йода и брома вредно для здоровья. Оставив Леру принимать загар, подобранной в зарослях палкой Ян принялся ворошить прибрежный ил. Он пытался обнаружить лавовый материал, пригодный для сооружения орудий труда, каменного ножа, например. Углубившись более чем на полметра в нескольких местах, убедился в том, что у озера искать бесполезно.
Чтобы девушка не обгорела под жаркими лучами, падающими почти отвесно, предложил вернуться на стоянку. Там, вспомнив о том, за каким занятием застал девушку перед обедом, соорудил изгородь, из двух горизонтальных лиановых шнуров. Теперь спутница могла, отрываясь от шалаша, удаляться от него до десятка метров в любую сторону. Дав знать об этом, пронаблюдал, легко ли ей возвращаться к жилищу. После нескольких пробных продвижений вдоль изгороди Лера, преодолевая заросли с большими трудностями, стала возвращаться почти безошибочно.
– Теперь, уходя, я буду спокоен за тебя – не заплутаешь, когда надоест сидеть. Мне надо будет оставлять тебя, чтобы найти материал для каменного ножа и топора. Без них нам отсюда не выбраться, – написал он на ладони девушки.
– Мне ствашно, – произнесла она.
– Не страшись. Мы здесь одни. И я не оставлю тебя, каким бы долгим ни казалось тебе моё отсутствие, – был его ответ. – Утром, после завтрака, я уйду к вулкану, буду рыть грунт там. Может быть, повезёт быстро. А сейчас пойдём, до ужина ещё искупаемся.
И снова – около получаса ленивого блаженства в тёплом тропическом озере и получасовой загар на берегу.
– Как ты? – наконец-то решилась спросить она. – Отошёл от ночного кошмара? Что тебе приснилось? – вывела Лера на ладони любимого.
– Отошёл, да так и не понял, к чему этот сон.
– Что снивось? – переспросила она уже вслух.
– Снилось, что я зашёл в квартиру, а меня приняли за привидение.
Ян подробно расписал кошмарный сон. Лера читала, съёжившись, словно она сидит рядом с тем привидением, утопленником, которого за шиворот выдворяют из квартиры.
– Наверное, сон в руку, – вывела она на ладони друга.
– Как это?
– Тебя считают утонувшим. Твоё место в постели занял кто-то другой. Ты не нужен там. Вернувшись, оказался бы лишним.
– Ты убеждаешь меня в этом для того, чтобы я обратил внимание на тебя?
– Не будь жестоким, не обижай меня. Я написала так, как поняла твой сон. И вовсе не потому, что люблю тебя. Просто потому, что другого объяснения не нашла. Признайся себе, что ты сам понял свой сон примерно так же. Не переживай, я не жду взаимной любви. Несчастна та девушка, которая влюбляется в мужчину, сердце которого принадлежит другой прекрасной особе. Что-то у меня разболелась голова, помассажируй её.
– Сядь, мне будет удобнее массировать, стоя на корточках или опираясь на колени.
И снова по пути к шалашу набран минимум всего необходимого для ужина. Лера ела с грустным лицом.
– Я и впрямь обидел её. Попробую сгладить свою вину, – решил Ян.
– Не обижайся, и я почти так же истолковал этот сон. Сказал то, что сказал. Вероятно, потому, что пока не готов отвечать на твою любовь. Хоть я и не сомневаюсь в искренности твоих чувств, – написал он, лёжа в постели.
– Не надо оправдываться. Сердцу не прикажешь ни полюбить, ни разлюбить. Любовь – она либо есть, либо её нет. Не была бы я слепой и глухой, может быть, была бы привлекательнее. А такая, как есть, даже не нравлюсь тебе.
Ян отнял свою ладонь и написал:
– Знала бы ты, моя девочка, что я однажды думал о тебе.
– Что ты думал и когда?
И он написал про свои недавние мысли о ней, когда она, напившись из ручья, распластавшись, лежала на спине.
– Почему ты называешь меня девочкой?
– Ты и есть девочка, хоть и считаешь себя взрослой.
– Мне семнадцать с половиной лет. Я почти совершеннолетняя.    
– Ты могла бы назвать себя двадцатилетней, а я себя мужчиной преклонного возраста. Мы здесь оба без документов.
Он написал это не от неверия, а просто шутя. И Лера поняла шутку.
– Я тебя и старичком буду любить, когда сама стану старушкой. Но не шути так. Нам до старости ещё жить и жить.   
С этими словами она придвинулась к любимому, а он, убаюкивающе, слегка похлопал её по плечу. Там же, а не на ладони, написал:
– Спи, моя товокая.
Улыбка не сошла с лица Леры, даже когда она уснула.
Проснулась девушка, когда Ян ещё спал. Она ощутила самого дорогого ей мужчину в своих объятиях.
– Отодвинуться от него, чтобы не показаться навязчивой? Нет, мне очень приятно ощущать такую близость любимого. К тому же не хочется будить, отодвигаясь от него. Неужели наконец-то в наших отношениях что-то изменится? Наверное, он не без смысла написал на моём плече «товокая»?
  Было так рано, что незаметно для себя она снова погрузилась в сон. Проснувшись, поняла, что любимый уже позаботился о завтраке. Вспомнив о намерениях Яна на день грядущий, взгрустнула.
– Тебе нездоровится, снова разболелась голова? Сделать массаж?
   Она написала:
– Всё хорошо. Я здорова. Грущу потому, что предстоит разлука. Если бы я могла видеть, пошла бы с тобой. Иди без меня, не буду тебя задерживать.

ПОСЛЕ ГРОЗЫ    
Ян только успел начать раскопки, когда из нависших туч загромыхало и хлынул проливной дождь.   
– Ничего, дождь работе не помеха. Даже к лучшему. Грунт стал мягче. А вот… до чего-то докопался. Возможно, что это пемза, подобная той, которая на побережье стала похожей на галечник?   
Вырыл слоистый камень с острыми краями.
– Вот такой бы камушек, только больше. Тогда было бы можно пробовать отщеплять от него пластины, делать их режущими и даже рубящими. Но и эта находка обнадёживает, что из первобытного собирателя я превращусь в человека умелого, передового представителя каменного века. Всё было бы смешно, если бы не было грустно.
Принялся рыть рядом. Вскоре палкой-копалкой стали ощущаться границы ещё скрытого грунтом твёрдого образования, отдалённо напоминающего трапецию с частично сколотым острым углом.
– Вот теперь ливень мешает. Каменюку будто присосало к почве.
Подкопав, приставил копалку, чтобы использовать её как рычаг.
– О, теперь я уподобился строителям пирамид. Эволюционирую, – усмехаясь, бормотал копатель. – Тяжеленный. Больше мне зараз в такую даль не унести. Или не таскать, а работать здесь? Нет, Лера там одна. Рядом со мной, даже занятым работой, она не будет испытывать одиночества. И эту маленькую находку надо взять, пригодится.   
Обмотав камень травой и листьями, чтобы не пораниться, взвалил ношу на плечо и стал продираться к озеру. Обрабатывать глыбу решил на озёрном побережье. Он не успел пройти сотню метров, когда спиной ощутил тепло вспыхнувшего огромного дерева, расщеплённого зигзагом молнии. С грохотом обломки разлетелись в стороны, едва не задев носильщика камней.
– Пожару разразиться не суждено. Ливень небывало сильный, как из ведра обрушился на все воспламенившиеся обломки и пень. Лере непогода не страшна, ждёт меня в шалаше сухая. Только грустит, наверное, от вынужденного одиночества, – мыслил Ян, продирающийся сквозь тропические дебри. – Не сбиться бы и не пройти мимо озерца. Таскать такой немалый груз туда-сюда – занятие не из приятных. 
Для Леры ливень оказался полной неожиданностью. Она не могла видеть сгущение закрывших солнце туч, не слышала разгулявшийся в верхушках деревьев ветер. Она помнила рассказы об ураганных ветрах, а здесь вспомнила, что в детстве читала про бурю. Тогда она не могла представить, каким должен быть ветер, чтобы сгибать деревья, как стебли травы, чтобы вырывать лесных великанов с корнями. Тогда ей были известны только ослепляющие на мгновения молнии и давящие на перепонки, вселяющие страх раскаты грома. Но воображением можно породить любую стихию.
Сейчас девушке хотелось спрятаться от ливня. Она не могла сидеть и спокойно ждать своего Яна, работающего под водопадом, обрушивающимся на него с высоты небес. Лера подошла к оказавшемуся на пути стволу и прислонилась к нему спиной. Дождевая вода почти вся скатывалась по листьям. Лишь небольшая часть, как сквозь фильтр, просачивалась сквозь крону, создавая ощущение слабого мелкого дождя. Девушка ещё не успела успокоиться, когда разразившийся вблизи гром эхом передался ей по мощному стволу. Она даже отпрянула, но страхи, порождаемые воображением, только усиливались.   
– Милый Ян, как я боюсь за тебя! Не дай бог, чтобы ветром вырвало дерево и покалечило или убило тебя. Я не смогу ни отыскать тебя, ни помочь. Я не могу позволить себе даже выйти из созданной для меня клетки. Иначе я просто заблужусь и создам тебе дополнительные хлопоты поисков. Нет, я останусь здесь, чтобы чувствовать тот ужас, который обрушился на тебя, мой милый.
Она вернулась к дереву и обхватила доступную размаху рук часть ствола. Очередной раскат близкого грома дрожью отозвался в могучем растении.
– Только бы молния не попала в тебя и не испепелила. Будь осторожен, любимый. Знай, дорогой, что мне страшно оказаться ещё и покалеченной бурей, но несравнимо больше я боюсь за тебя.   
Новый раскат грома отозвался в джунглевом великане, вызвав в сознании ещё большее ощущение страха. Прикоснувшись к дереву спиной, она бессильно соскользнула по стволу и оказалась на корточках. От страха и за себя тоже она зажмурилась. Открыв глаза, на мгновение почувствовала подобие слабого свечения перед собой.
– Что это, порождённые страхом зрительные галлюцинации? Или это был отблеск молнии? Нет, я же не вижу, значит, взвинтила свою психику до галлюцинаций. Надо брать себя в руки. Ян где-нибудь переждёт грозу. Раскаты грома стали слабее и реже. Спиной ощущаются, наверное, только самые мощные. Грозовой заряд относит ветром. 
Так и не вернувшись в убежище, незаметно для себя Лера уснула. Спящую сидя на корточках, застал её возвратившийся с работы любимый. Он присел рядом и аккуратно, чтобы не испугать, кончиками пальцев прикоснулся к мокрым волосам девушки. Она открыла глаза, но не увидела, а ощутила ласковое прикосновение самого дорогого ей создания. Он пришёл с работы после ожидания, столь долгого и тяжкого для девичьей психики.
– Милый, ты здесь. Я так боялась, что с тобой может что-то случиться. Я ждала тебя, любимый. Ты не зря сходил? Или мои ожидания и переживания не помогли тебе? – написала девушка.
– Не сомневайся, очень помогли. Всё у нас пойдёт на лад, но одного камня недостаточно. Завтра я пойду ещё. Буду рыть, как экскаватор, но обязательно найду и принесу новый материал, так необходимый для изготовления инструментов. Только потом предстоит испытать себя в качестве камнетёса. А сейчас будем обедать, – написал он.   
Когда они пообедали, проглядывающее сквозь не рассеявшиеся ещё тучи, солнце неумолимо продвигалось вдали от зенита.
– Идём принимать лечебные ванны, – сообщил проводник.
И снова минуты полнейшего расслабления. Лера знала, что её милый Ян рядом, он тоже чуть двигает пальцами, чтобы удержаться на воде. Она прикрыла глаза, пытаясь представить себя в том блаженном состоянии, в котором оказалась, насытившись долгожданной вкуснейшей питьевой водой. Об этом напомнил любимый, сравнивший её с великолепной статуей, изваянной величайшим мастером.
Лера приоткрыла глаза и… Ян, не ожидавший чего-либо необычного, мол-ниеносно нырнул, обхватил подругу и помог ей вынырнуть.
– Я шама выпвыву, вот только откашьяюсь, – услышал Ян от спасаемой, когда направился с ней к берегу.
– Сама так сама, выплывай, – согласился спасатель.
Уже на берегу, Ян торопливо написал утопающей кучу вопросов:
– Что произошло? Ты, плавая, уснула? Почему стала тонуть? Больше не пу-гай меня, мой ясный свет.
Ей понравилось, что любимый наконец-то увидел в ней ясный свет, но порадовалась этому втайне от него.
– От неожиданности. Когда открыла глаза, увидела свет. И во время грозы на мгновение появлялась слабая вспышка света. Наверное, от молнии, но я приняла её за галлюцинации, – написала она.   
– А сейчас ты видишь свет или он снова исчез, как в грозу?
– Да, мивый! Даже твой сивуэт вишу.
– Силуэт? Умничка ты моя!
От избытка чувств Ян поцеловал Леру.
– Ещё, вюбимый. Не шадничай, – коверкая звуки, произнесла обрадованная девушка.
– За такое известие не грех повторить поцелуй, – сообщил Ян.
Тучи по-прежнему бродили по небу. Они то образовывали просветы, то наползали друг на друга, становясь тёмными настолько, что казались похожими на грозовые. Но в душах молодых островитян в этот час было безоблачно светло и беззаботно.
– Позагорать получится нескоро. Пойдём, я покажу тебе свой каменный трофей. Только не поднимай его, пока он непозволительно тяжёл для тебя, – предупредил мужчина хрупкое создание.
– Ты что-то сказал? Ещё и громче. Мне кажется, что сквозь гул в ушах я слышу тебя, дорогой. В грозу до меня отчётливо донёсся раскат грома. А сейчас я стала слышать себя, – сообщила она письменно.
– Только бы нам не спугнуть удачу, моя девочка, – громко произнёс Ян.
– Свышава, что ты что-то сказав, но не понява. Скажи гвомче.
– Громче некуда. Придётся пока общаться, как прежде, – написал он своей малышке, заодно повторив своё предостережение по знакомству с трофеем.
Камень, отмытый от грунта сначала ливнем, а потом озёрной водой, внимательно осмотрен лёгкими касаниями пальцев девичьих рук. Она отметила не только его немалую величину, но и слоистость.
– Ты будешь откавывать от него пвастины? 
– Да, но для скалывания пластин сначала найду подходящий камень в виде клина и другой, которым можно будет вбивать клин. Палкой его точно не расщепить. Можно было делать отщепы сколом кости, но и кость крупного животного вряд ли есть на нашем острове, – написал, пока ещё потенциальный, изобретатель первобытных орудий.
– У тебя всё повучится, довогой.
– Непременно, моя довогая, а уже не товокая.
Непринуждённая беседа, где Лера писала лишь то, что Ян не мог перевести с её тарабарского лексикона на понятный ему язык, продолжилась за ужином и после него. Она подробно поведала о своих переживаниях и страхах во время грозы. Преданный друг пояснил, что произошло на корабле, письменно выразил свои догадки о трагизме тех, кто остался плавать в кишащем хищниками открытом океане, держась за кресла и обломки прочих деревянных предметов. Поведал он и об упущенной возможности подать весточку об их пребывании на острове, экипажу прошедшего круизного корабля.
– А теперь спать, мой цветик, – написал он после всех повествований.
Обрадованная, что милый назвал её своим цветиком, Лера прижалась к любимому так сильно, что ему пришлось написать:
– Потерпи, моя ненаглядная. Я хочу, чтобы это необычное действо свершилось по любви, не стало похожим на проявление похоти. А ещё я хочу, чтобы при этом были только мы. Пока же, в самый сладостный миг, между нами могла бы возникнуть Кристина, помешать нашей близости. Спи, моё прозревающее сокровище.
За завтраком Лера выказала своё восхищение его порядочностью по отношению к ней:
– Мне настойчиво твердили, что мужчинам нельзя доверять, что всеми ими движет патологическая страсть к размножению. Слепая и бессловесная может быть нужна им только для разового удовлетворения плотских потребностей. Даже здоровой девушке, кто-то мог бы признаваться в любви, обещать взять замуж, но, добившись желаемого, пожелал бы забыть об обещаниях. И я уверовала в это, не доверилась бы никому. Ты совсем не такой. Не испытывая чувств, не пытался приблизить меня или дарить обнадёживающие ласки.
Сначала я воспринимала это отношение ко мне как должное. Потом стала комплексовать из-за того, что ты не обращаешь внимания на слепую и глухую, здоровая девушка привлекла бы тебя. Теперь, когда я ощущаю твоё неравнодушие ко мне как к девушке, когда ты объяснил, что между нами может возникнуть она, я готова ждать столько, сколько потребуется тебе, чтобы убедиться в глубине любви ко мне. Ты замечательный, мой милый. Иди на свою работу, а я останусь терпеливо ждать тебя с трофеями, достающимися нелёгким трудом.
– Я рад, что поняла меня и не обижаешься за мою прохладность к тебе. Ты умничка, сумела увидеть и понять то, что и зрячим бывает недоступно. Я не признаюсь тебе в любви только потому, что сам не уверен в глубине своих чувств. Но я верю, что недалёк тот день, когда исчезнет ощущение пребывания здесь той, третьей.


МИНЕРАЛ И ИСКОРКА   
Он удивился тому, что отозвался о жене в третьем лице, не произнеся её имени.
– Да, скоро она станет для меня бывшей. А кем являюсь для неё я? Вдруг сон был вовсе не вещим, а она продолжает ждать меня? Нет, женщина детородного возраста не может оставаться одна. К тому же Кристина коммуникабельная, симпатичная, видная женщина, которой не грозит длительное одиночество. И Никитос заглядывался на неё не просто как на коллегу.  Это даже тогда, когда я был рядом с пополняющейся семьёй. После известия о гибели корабля с частью пассажиров он не мог не быть настойчивым, добиваясь расположения Кристины, – размышлял островитянин, продирающийся сквозь дебри.
Это сомнение о верности жены, теперь уже, наверное, бывшей, больше не будоражило сознание Яна. Он смирился с мыслью, что Кристина не ждёт его возвращения.
Раскопки на новом месте долго были почти безуспешными. Попадались уг-ловатые куски окаменевшей, когда-то расплавленной лавы, пригодные для использования в качестве ударника. Они оказались так тверды и прочны, что Ян, даже при ударах изо всех сил, не мог отколоть от них хотя бы маленький кусочек или крошку. Материал камня мог отлично послужить для клина, расщепляющего принесённый к озеру камень, но по форме не подходил, а обработке вряд ли поддался бы.   
Ян намеревался сделать последний на этот день раскоп и возвращаться к терпеливо ожидающей его голодной спутнице с тем, что сумел нарыть. Вдруг палка-копалка упёрлась во что-то твёрдое. Он разрыхлил и убрал грунт на большей площади, но и тогда ощутил границы таящегося предмета лишь с трёх сторон. Дальнейшие раскопки позволили извлечь предмет, окаменевший из выплеснутой на поверхность лавы, напоминающий формой турецкую саблю. Не будучи геологом, он не знал названия минерала. Длиной более полуметра и шириной в ладонь Леры, толщина полоски природного сплава оказалась менее сантиметра.   
– Вот это был бы всем ножам нож! – радостно воскликнул Ян, извлекая из отрытого углубления металлокаменную пластину. Да, полоса сплава камня с металлом образовалась при извержении лавы из жерла. Возможно, под поверхностью океана. Тёмная, отливающая синевой, она словно вылита из нержавеющей стали. Но это не чистый металл, а какой-то минерал. По всему видно, что заготовка не поддастся ковке, будет крошиться при сильных ударах о камни. Но не камни же рубить я собираюсь этим ножом.
Нести заготовку к озеру пока нет смысла. Там нет камня, на котором удалось бы обработать эту полосу прочнейшего минерала. Надо будет сточить утолщения, по возможности сделать находку острой и более тонкой. Значит, предстоят раскопки камня, который послужит точилом. Есть надежда на то, что нечто подобное природа приготовила и для клина. Хотя не исключаю, что здесь можно отрыть и почти готовый металлокаменный топор.   
С ношей из нескольких угловатых камней копатель поспешил на стоянку.
– Что стало импульсом для начала процесса выздоровления Леры? Доктора говорили, что толчком может быть сильный стресс.  Их-то она за дни наших мытарств перенесла предостаточно. Гудение в ушах возникло после кораблекрушения и океанского путешествия. Плыли неведомо куда, пока гребли воду к предполагаемому островку. Гроза и её собственное воображение, представления об урагане в лесу привели к не меньшему стрессу. Стрессом для неё оказался и мой кошмарный сон. А между стрессами организм и нервная система расслаблялись оздоравливающим воздействием йодобромных ванн.
И весь процесс, ведущий к оздоровлению, протекал и продолжается под от-крытым небом, на лоне неповторимой по красоте тропической природы на-шего островка. Нашего, потому что здесь только мы и никого, кроме нас. Жаль, что она пока не может увидеть и оценить прелести местных пейзажей. Да, не надо быть медиком и даже биологом, чтобы быть уверенным в причинах толчка к началу выздоровления. Это благоприятное стечение обстоятельств и не менее благоприятная окружающая среда.
– Милая, ты не боишься заблудиться? Как ты вышла сюда, ведь я оставил тебя в лагере?
 – Мне очень хотевось увидеть тебя чуточку ваньше. Поэтому я здесь. Не севдись, я запомнила выход к озеву. Я даже успела пвинять оздововительную ванну.
– Успела принять оздоровительную ванну? – громко переспросил Ян.
– Пожалуйста, не квичи, я слышу тебя. И видеть стала лучше, – улыбаясь, сообщила она.   
При этом Лера привычно продолжала проговаривать вместо звуков «р» звуки с «в».
– Я рад за тебя, моя несравненная, – признался Ян, обняв девушку.
– Каковы твои успехи, мой довогой?
– Нашёл природную заготовку для ножа. Теперь надо найти точильный ка-мень для обработки необыкновенно твёрдого и прочного сплава лавовых пород. Не найден и камень для клина. Прихватил с собой несколько прочных камней. Каждый можно будет использовать в качестве молотка. Заготовку ножа пока оставил на конусе вулкана.
– Что намевен делать сейчас, мой неутомимый твуженик? – спросила Лера.
– Сейчас будем обедать. Обед подавать сюда, на берег, или пойдём на стоянку?
– Подавай сюда. Потом можно будет понежиться в лучиках, пвинять ванну или просто искупаться.
– Слушаюсь и повинуюсь, моя королева.
В ответ на эту реплику он прочитал:
– Какая же я королева? Ты вынужден прислуживать мне, но не из-за высо-чайшего положения титулованной особы, а по причине моей беспомощности. Скорее бы мне стать такой, как все.
– Всему своё время, мой ясный свет. А королевой я назвал тебя потому, что ты вне всяких конкурсов являешься королевой красоты острова. И моей ко-ролевой, единственного островитянина, способного ценить твою красоту.
– Не боишься, что я возговжусь?
– А такое возможно?
– Знаешь, что невозможно, но зачем-то спрашиваешь.
– Хотя бы затем, чтобы пообщаться. О, радость моя! Ты выговорила звук «р» в слове спрашиваешь! Последний из непроизносимых раньше! Теперь мы сможем разговаривать без проблем. Нам обоим наскучило бессловесное одиночество: тебе – здесь, а мне – при раскопках на конусе.   
– Не раскопай до расплавленной магмы, а то обоим жарко будет, – с улыбкой и нажимом на «р» предостерегла Лера.
– Напрасны твои опасения. Мощности моего ручного экскаватора не хватит для такой колоссальной работы, – даря ответную улыбку, сообщил Ян и скрылся в джунглях для поиска съестного.
Пока добытчик обеспечивал плодовое изобилие, Лера принялась проверять принесённые камни на прочность. Она поочерёдно проверила парные комбинации из пяти камней. С любым из сегодняшних образцов камень, принесённый и отмытый Яном вчера, издавал более глухой звук, чем сегодняшние угловатые камни друг с другом.
Подошедший Ян заинтересовался безобидным увлечением подруги извлекать из камней различные звуки. Но его заинтересовала не слышимая, а видимая суть соударений. Из-за слабости зрения Лера не могла видеть, что между камнями иногда проскакивала слабая искорка. Она появлялась, когда в паре оказывался успевший просохнуть вчерашний камень. Сегодняшние образцы не вбирали в себя влагу и оказались сухими сразу после помывки в озёрной водице.   
Он взял у подруги пару камней и ударил одним по другому скользящим движением. Слабый пучок жёлто-оранжевых искр метнулся из камней на Лерину ладонь.
– Они же горячие, Ян. Ты что, хочешь добыть огонь?
– Этим я и займусь после обеда. А сейчас… «Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста», – повторил он крылатое выражение из старого, но милого кинофильма.
Часть сухой палки с побережья он раздробил камнями до размеров опилок, собрал их в кучку и с усилием чиркнул камнями несколько раз. Такие же снопы искр, как и полученные им до обеда, врезались в кусочки древесины, но не воспламеняли их. Древесные крошки даже не тлели, чтобы их можно было раздуть.
– Нужно что-то другое, воспламеняющееся более легко, – решил добытчик огня.
Он вспомнил, что в непроходимых чащах джунглей есть растение-паразит. Подобно многослойной паутине, оно селится на стволах и ветвях деревьев и кустарников, добывая из них питание и влагу для жизни и размножения. Набрать этих подобий паутины не составляло труда и не заняло много времени. Собирая, ощутил высокую влажность материала.
– Без просушки не обойтись. Пробовать добывать огонь, используя в качестве трута сухие волокна, можно будет не раньше завтрашнего дня.
Он аккуратно разложил собранные тончайшие волокна на обдуваемых мес-тах и позвал заскучавшую Леру принять загар. Тогда же потекла неторопливая беседа. Яну уже не приходилось кричать, чтобы Лера слышала его. И она, хорошо слышащая себя, делала всё меньше ошибок в произношении. Отпала надобность перевода с тарабарского. 
В этот вечер Лера попросила рассказать что-нибудь о небе. Ян вспомнил часть из того, что ему, мальчишке, рассказывал отец у вечернего рыбацкого костра. О чём-то увлечённо читал в детстве. Здесь, в окружённом океаном раю для двоих, на них лился свет луны. Ян, бросая взгляд над собой, рассказывал о небе – далёком вместилище многообразия маячков Вселенной. Это повествование растянулись на несколько вечеров. Слабовидящая Лера, пока не способная заметить различия звёзд, о которых рассказывал любимый, рисовала мысленные картины очаровывающих небесных объектов.
 
НОЧНОЕ НЕБО   
– Тихая летняя ночь. Вдали от фонарей уличного освещения, разноцветных рекламных огней и не заснувших окон городских квартир мирно потрески-вают угли рыбацкого костерка да время от времени тишину нарушают всплески бессонных рыб. На небе ни единого облачка, а пред взором, над нашими головами, ширится необъятная, завораживающая чувства картина – светлячки мира звёзд.
Звёзд огромное множество, а их разнообразие велико. Одни из них яркие, как светящиеся фары далёких автомобилей. Другие дарят нам свой свет более сдержанно, как бы экономя его для поколений, которые сменят нас через сотни тысячелетий. Есть среди звёзд и такие, которые едва различимы, если смотреть на них невооружённым оптикой глазом.            
Некоторые звёзды испускают приятный голубоватый свет, а другие, как ис-корки от костра, мы видим красноватыми. Какие-то смотрят на нас очень пристально, не мигая. А другие – загадочно или вызывающе подмигивают нам, будто зазывают в те бескрайние дали, в которых они нашли своё при-станище. Тёплая, будоражащая воображение ночь. Ничто не может помешать любованию красотами доступной нам полусферы ночного небосвода, простирающегося до горизонта.   
Угли изредка потрескивают, выбрасывая над догорающим костром снопы искр. Искорки, вальсируя в воздухе, поднимаются, словно пытаясь достичь звёзд, но медленно угасают. А быть может, они просто подразнивают звёзды, замершие над ними, беззвучно хвастают о своей свободе? Но танец искр может быть и от зависти. В отличие от звёзд, светящихся миллиарды лет, жизнь искр ничтожно коротка.
При всей кажущейся неподвижности небесных светлячков, они все без ис-ключения движутся по небу так, что, соединив точки, в которых те побывали, мы получили бы для каждой из них дуги. Самая короткая дуга получилась бы у Полярной звезды. Она видна на небосводе Северного полушария, вблизи полюса мира. Чем больше звезда удалена от Полярной, тем, за то же время, длиннее её дуга – невидимый след движения по ночному небосводу. Ничто не мешает нам наблюдать за невообразимо бесчисленным хороводом жителей нашего неба. Так же, как и мы, когда-то далёкие предки любовались его красотами.   
Завтра можно вновь восхищаться этим звёздным хороводом. Снова красота нерушимой стабильности будет завораживать, рождать в сознании новые фантазии. И вновь наблюдение может продлиться до рассвета, когда меркнут сначала самые тусклые звёздочки, а потом черёд стать невидимыми доходит и до самых ярких небожителей. Можно, конечно, наблюдать звёзды и зимой, если одеться теплее. Жаль, что для наблюдений до рассвета нашего терпения не хватит, как бы тепло мы ни оделись.
Не надо быть очень наблюдательным, чтобы заметить, что зимняя картина неба существенно отличается от той, которую мы видим летом. В окрестно-стях Полярной звезды картина как бы переворачивается. Те звёзды, которые летом мы видели к югу от неё, зимой оказываются севернее. А те, что летом были севернее, зимой занимают место южнее Полярной. Ещё дальше на юге видны те светящиеся крохи небосвода, которых летом мы не могли видеть, – они были под горизонтом.
Несмотря на холод, картина зимнего звёздного неба не менее впечатляющая, чем летом. Небесные маячки так же подмигивают, манят в свои необъятные дали, так же порождают массу вопросов. Как интересно знать, что же там!? Одиноки ли мы в безграничной Вселенной? Или где-то есть существа, способные, как и мы, любоваться красотами их, отличного от нашего зимнего и летнего, неба? И есть ли там времена года, как в высоких широтах на планете Земля? Или там царит вечное лето, как у нас в тропиках? А может быть, там свирепствует вечный холод, как на земной Антарктиде, или даже холоднее? – повествовал Ян о размышлениях землян разных времён.   
– Эти и многие другие вопросы в той или иной степени волновали и сейчас волнуют многих землян. Так было и много тысячелетий назад, когда человек стал человеком. Когда люди оказались способными осознавать собственное я, свою сопричастность к происходящему, ощущать красоту. Уже тогда появились вопросы, будоражащие воображение.    
Однако шли годы, сменяли друг друга столетия и тысячелетия, а вместе с тем накапливались знания человечества и совершенствовались приборы для наблюдения и изучения загадок мироздания. От созерцания люди перешли к исследованию окружающего мира. На основе полученных знаний устанавливались законы, которым подвластны явления и процессы, творящиеся как в непосредственной близости, так и в далёких мирах. Люди пришли к пониманию условий, необходимых для зарождения и эволюции жизни не только на Земле, но и на других планетах.
Тогда, с открытием в 1877 году итальянским учёным Джованни Скиапарелли марсианских каналов, у землян появилась надежда на то, что мы не одиноки во Вселенной. Люди поверили в то, что братья по разуму совсем рядом, по космическим масштабам, что жизнь и разумные существа, марсиане, живут на соседней с нами планете. Дальнейшие исследования Марса, в том числе и с помощью марсоходов, оснащённых комплексом исследовательского оборудования, показали, что следы, оставленные деятельностью разумных существ, на планете Марс едва ли удастся обнаружить. И это притом, что на пути следования этого умного аппарата неоднократно брались пробы грунта и проводились анализы для обнаружения жизни хотя бы на уровне простейших форм.   
Не исключено, что жизнь не успела там зародиться. Период времени, благо-приятный для её зарождения на Марсе, был более кратким, чем на Земле. Марс находится в полтора раза дальше от Солнца, источника тепла, чем Земля. На каждый квадратный метр его поверхности солнечной энергии приходит вдвое меньше, чем на Земле. Можно предположить, что при формировании наш космический сосед был так же разогрет, как и наша родная планета. Учитывая то, что Марс в девять раз легче, чем колыбель жизни человечества, можно с уверенностью говорить, что процесс его остывания проходил быстрее, чем в недрах и на поверхности нашего шарика. В пору исследований действительность была такова, что даже на экваторе Марса температура ночью могла достигать минус восьмидесяти градусов Цельсия, поднимаясь днём лишь до плюс двадцати. В полярных областях температуры бывали ниже ста пятидесяти градусов.
Наука подсказала, что основа всего живого на Земле – это сложнейшие ком-плексы углеводородных соединений и жидкой воды. Всё едино и для миров: как животного, так и растительного. К тому же представителям животного мира для дыхания необходим кислород. В процессе формирования Земли  как планеты кислород не мог находиться в свободном состоянии – он быстро вступал в соединения с другими элементами, входя в состав оксидов и солей.
Кислород в атмосфере Земли является продуктом фотосинтеза в листьях растений. Начало наполнения атмосферы кислородом положили сине-зелёные водоросли. Планета, которая могла бы быть пригодной для жизни представителей животного мира, должна иметь в своей атмосфере кислород. Поскольку этот жизненно необходимый газ является продуктом фотосинтеза, то на планете обязательны условия, сходные с земными. А ещё на планете должна существовать вода в жидком состоянии.
Излучение звезды не должно быть испепеляющим, подобным тому, что имеет место на Меркурии и Венере, которые ближе Земли к своему светилу, Солнцу. Природные условия не должны быть похожими и на марсианские. Более того, спектр излучения света от звезды не должен в значительной мере отличаться от света, излучаемого Солнцем. Образование зелёных растений и фотосинтез кислорода в них были бы менее вероятны на планетах около более холодных звёзд. А более горячие светила оказались бы губительны из-за их мощного ультрафиолетового излучения. «Есть ли в нашей Галактике или где-то вообще планета, подобная Земле?» – земляне гадают по сей день. «Сложились ли где-нибудь во Вселенной условия, необходимые для образования и эволюции жизни? Есть ли где-то жизнь в её высшей форме – с разумными существами? Если есть, то где же? Где же, где вы, братья по разуму?» – с надеждой взывали наши деды, и гадают современники. Неизвестно, есть ли где-то во Вселенной братья по разуму. Да и братья ли они нам? – завершил интересное повествование любимый Леры.

ОГОНЬ И КОМПАС   
– Хорошо, что наш остров в тропиках. Нам не грозят: промозглость осени и зимние холода. И деревья здесь плодоносят, наверное, весь год равномерно. Погода не вынуждает нас покидать это пристанище для двоих. Да, она щадит нас, её узников. Или ты, милый, в чём-то со мной не согласен?
– Согласен, но это не означает, что мы будем дожидаться своей старости здесь. Надо не только обустраивать быт здесь, но и работать по сооружению подручного плавсредства. Буду ли я рубить деревья или строить плот из связанных пучков кустарника, пока не знаю. Пока не представляю и из чего делать парус. На вёслах, если даже лодка обтекаемая, проплыть больше сотни километров, по-моему, нереально.
– А ты подумал об уйме хищников в открытом океане? Разбить нашу плетёнку этим морским громилам, касаткам, труда не составит. Другое дело, если плот будет из брёвен. Так что, дорогой Ян, готовь топор. С парусом я скоро смогу помогать тебе. Из чего он делается?   
– Если бы знать, из чего его можно сделать здесь. Ни готовой ткани, ни во-локна для плетения нитей к парусу у нас нет. Придётся и в этом что-то изо-бретать. Начну с поиска подходящего материала для тетивы охотничьего лука. Я уже опробовал копьё, но на птичек с копьём не поохотишься. Они слишком изворотливы, чтобы подставиться под удар копья. Стрела более проворна. С помощью лука и стрел птичье мясо от нас не улетит. Перед от-бытием с острова можно будет навялить мяса в дальнюю дорогу. Фрукты можно долго хранить только высушенными. Свежие утренние плоды при такой жаре испортятся до наступления ужина.
– Янушка, милый мой, мне страшно подумать, что мы отправимся в плавание по океану и не попадём на остров с турбазой. Ты знаешь, куда надо плыть? Тот остров большой, не чета нашему малютке, но от него можно проплыть так далеко, что останется незамеченным. Ты что-нибудь помнишь? Я, даже если была бы зрячая, не запомнила бы. В океане всё одинаково. 
– Надо будет плыть обратным курсом тому, которым шёл корабль до крушения. И не всё в океане одинаково. Километрах в семидесяти отсюда был остров больше нашего. Между ним и нашим был ещё один крохотный островок. Главное, попасть в пору, когда ветер будет попутным. Когда нож будет готов, начну делать метки направлений ветра. Пригодятся для определения дня отплытия. Кстати… о днях. Мы не ведём счёт времени. Надо напрячься и вспомнить, как долго мы здесь. Наверное, успело пролететь половина месяца? Или даже больше. А ещё компас бы нам на случай дождливой погоды. Без Солнца и звёзд мы точно заплутаем.
– Ну, милый, ты сказанул! Здесь его не купишь, не выпишешь. И с неба он не упадёт, молись не молись.
– Не богохульствуй, моя девочка.   
     В глубине души он теплил надежду, что в каких-то лавовых выходах есть железо, кобальт или никель. Охлаждаясь, лава должна была намагнититься в поле планеты. Тогда бы проблема компаса была решена. Но это новые раскопки и трата времени.
– Позагорай, дорогая, а я наберу материалов для тетивы.
Он вышел из джунглей с четырьмя разновидностями трав и несколькими ветвями лиан. Травы он сплёл в плотные косички и испытал их прочность на согнутых ветках, выбранных для лука. Только две косички выдержали нагрузку. Одна из веток оказалась недостаточно упругой, сломалась. Стрелы он вырубил камнями из ровных участков лиан. Всё оставил до завтра, планируя заострить в огне. Чтобы случайный дождь не замочил волокна для растопки, Ян подвесил их в шалаше.
Лера оказалась очень разговорчивой и любознательной. Её интересовало, как выглядят: лес в окрестностях Железногорска, близкое к нему озеро, река и её родной город. Ян мог бы сказать, что скоро она сама увидит всё, что интересует её, но не мог отказать обожаемой девушке. За разговорами прошли остаток ещё одного дня и очередной вечер.
И вновь после завтрака Лера провожала любимого:
– Иди, дорогой, и не беспокойся обо мне. Удачи тебе, мой кладоискатель.
В этот раз раскопкам подвергся склон, по которому островитяне пришли к вершине конуса.
– Клин я опробую в деле прежде, чем радоваться его находке. А эти камен-ные плитки я отнесу к заготовке ножа. Возможно, они пригодятся в качестве абразива для заточки и обработки поверхности. По цвету эти точильные камни похожи на обожжённый кирпич, но нигде на острове я не видел глину в чистом виде. Они не глиняные. Может быть, цвет придаётся оксидом железа?
С плиток, очищенных от высохшего грунта, при попытке обтачивания заго-товки осыпалась мелкая абразивная пыль.
– Со всем этим богатством надо спускаться к озеру. Необходимо смачивать плитки, чтобы не крошить почём зря.
Даже смочив абразивный камень озёрной водой, Ян остался недоволен его быстрым стачиванием. Заготовка же почти не поддалась обработке.
– Ничего, даже вода камень точит. И я наточу нож-саблю, всему своё время. Но пока займусь огнём.   
Набрал мелких сухих веток, разобрал порванную высохшую травяную ко-сичку и достал из шалаша крошащиеся от сухости волокна. Разложил приготовленное около воды. Сноп искр попал на волокна, а они, вспыхнув без промедления, сгорели мгновенно, как порох. Пришлось травинками окружить увеличенную порцию легковоспламеняющихся волокон. Новый пучок искр дал начало долгожданному костру.
– Ура!   
Не сдерживая эмоций, Ян по-мальчишески прыгал вокруг набирающего силу пламени. Его возбуждение передалось Лере, когда он взял ладонь девушки и закружился с ней вокруг пламени, колеблющегося от резких движений пляшущих островитян. Двойное ура разносилось бы по просторам джунглей ещё, но настала необходимость подложить в костёр, не давая ему потухнуть. Концы приготовленных стрел один за другим побывали в пламени. У одних стрел горение было равномерным, у других – для этого некоторые места пришлось смачивать.
Взяв лук и стрелы, Ян преобразился в первобытного охотника. На шестом выстреле тетива порвалась, а до того он трижды промахнулся. Но возвращался охотник, держа двух птиц величиной со взрослую куропатку. К успевшим приесться фруктам мясо стало и разнообразием, и существенной добавкой в рационе питания.
Лера с удовольствием помогала счищать с птиц крупные и мелкие перья, спрашивала, можно ли помочь ещё в чём-то.
– Будешь управлять в;ртелом, чтобы эти цыплята не подгорели. Пригото-вишь себе сама. Знаю, что ты давно не хочешь зависеть от меня в добывании пищи. Для добывания ты ещё не созрела, а для готовки – почти как раз. Не бойся, я буду подсказывать, если девичье чутьё подведёт тебя. Пора учиться готовить, моя бесценная.
– А ты уверен, милый, что их мясо съедобно?
– Мясо, оно и в Африке мясо. Едят даже ядовитых ползучих гадов. Едят мясо живности, при виде которой прыгающей возникает отвращение. Но едят, не думая о том, как она выглядела живая. При осаде городов, во время войн, поедали мясо всего, что двигалось, хотя из-за предрассудков в мирное время к той живности было бы противно даже прикоснуться. Важно, милая, запастись водой и продуктами на всё путешествие к турбазе. Свежие фрукты, как продукт скоропортящийся, не годятся в дорогу. И мясо можно будет взять только сушёное. 
– Замечательно, что ты продумал всё до мелочей. Вопрос в том, когда это путешествие свершится.
– Все проблемы решим, все преграды одолеем. Был бы топор, а с ним и плот, и мачту построить будет делом времени. Верь, дорогая. Без веры нам нельзя. Будь оптимисткой, у пессимистов обычно плохой конец. Медленно, но мы продвигаемся к цивилизации. Вот уже и оружие, и огонь, и мясо имеем, а попали сюда без всего.   
Вечером, впервые за время пребывания на острове, Ян задумчиво провожал взглядом улетающие к небу искры. Они отрывались от догорающего костра и, спеша невесть куда, поднимались, то вспыхивая чуть ярче, то угасая.
– Как коротка жизнь, – мыслил вслух островитянин. – Искры, лишь успев родиться, тут же покидают очаг. Проходит какой-то миг, а они уже погасли, бесследно исчезли во тьме ночи. За ними вслед с той же беспечностью уст-ремляются другие. И ни одна из них не может предположить того, что ждёт её в следующее мгновение. Они просто растворяются во мгле, блеснув лёгкостью и красотой, едва вкусив миг блаженства свободы в мире, бесконечном в пространстве и времени. И ни разочарований тем, что жизнь кортка, ни присущей людям зависти, ничего, кроме мимолётной вспышки, осветившей вокруг себя крохотное пространство. И в этом неповторимом мгновении весь смысл короткой, но яркой жизни.
– С чего это тебя сегодня на философию потянуло? Скучаешь по людям? – поинтересовалась Лера.
– О жизни иногда стоит задуматься! У всех она своя – чем-то похожая и не похожая на жизнь искр. В отличие от этих крошечных ночных светлячков, мы существа мыслящие. И мыслим каждый по-своему. Одни мечтают про-жить ярко, пусть даже и коротко. А другим хочется жить долго. Таким всё равно: гореть ли будут они, освещая пространство вокруг себя, еле теплить-ся, не согревая даже ближних, – или и вовсе просто тлеть, коптя и наполняя пространство едким смрадом. Главное для них – это просуществовать по-дольше, оказаться свидетелем событий многих-многих лет. Не творцом, не созидателем, а свидетелем, сторонним наблюдателем. А кто я? Как живу? Свечу или копчу? Взвесить бы содеянное, да только нет таких весов. И для измерения размаха души нет мерной ленты. Достаточно ли я добр, бескорыстен, честен? А вдруг правы те, кто считает все эти качества начинкой дураков?   
– Какие мрачные у тебя мысли сегодня! Знал бы ты, как хочется, чтобы они поскорее стали светлыми-светлыми, как капля ледниковой воды. Я с детства помню чистоту и свежесть таких капель.
– Завтра будет и чистота, и свежесть до седьмого пота. Капля за каплей будут непрерывно течь и пот, и работа. Непременно будут какие-нибудь маленькие радости. Будешь ты, моя несравненная и неповторимая. И ещё на денёк мы приблизимся к достижению нашей наиглавнейшей цели, моя единственная.
Столько приятных определений в свой адрес Лера ещё не слышала даже за целый вечер, а в течение минуты – тем более.
– О, милый мой Ян! Когда же я стану для тебя так же близка и желанна, как ты для меня? Я люблю тебя и чувствую, что ты тоже успел полюбить меня. Любишь, но пока сомневаешься, что твоё сердце полностью освободилось от Кристины. Только поэтому ты не даёшь воли чувствам, называешь меня всегда сдержанно. Называл до сегодняшнего вечера. Сегодня наконец-то ты собрался с духом, назвал меня своей единственной, неповторимой и несрав-ненной. Ты не хотел обманывать меня, подавать несбыточные надежды. Твои слова сегодня искренние, исходящие из любящей души. Теперь, когда стало возможно смотреть в твои глаза, через них я вижу твою любящую душу. И ты не разлюбишь меня, мой ненаглядный, – тайно от любимого размышляла скромная мечтательная девушка.
– Как спалось, моя сладкая? Каково твоё самочувствие, любимая?   
– Я сносно вижу, неплохо слышу, безошибочно проговариваю все звуки, горячо любимая и безумно любящая. Я наконец-то ощущаю себя счастливой женщиной, милый. Самой счастливой! И это благодаря тебе, любимый.   
Вчера Ян обтачивал заготовку смоченным камнем. Так абразив меньше ста-чивался, но и хуже снимал неровности будущего ножа. Сегодня он принялся за работу сухим абразивом. Решил, что быстрее найти новые точильные камни, чем гладить заготовку мокрым отшлифовавшимся камнем.
Отработав до обеда, Ян отметил, что не только сточился абразив, но и неровности на заготовке поубавились. От этого трава покрылась мелкими бурыми опилками с редкими вкраплениями мельчайших частичек, отдающих синевой. Присмотревшись, заметил, что синеватые пылинки не лежат, а торчат, подобно иглам ежа. Так могло вести себя намагниченное вещество. Он вспомнил про компас.      
Ян аккуратно, чтобы не потерять ни единой частички, собрал всё на большой крепкий лист и погрузил его в воду. Создав над листом водоворот, добился отделения бурых опилок от чёрно-синеватых. Бурые вынесло водоворотом ближе к краям листа, а тёмные остались в центре. Освободив лист от бурых, вынес оставшиеся крупицы для просушки. Высохнув, они взъерошились, ощетинились, будто волосы на голове после стрижки под ноль.
На том же листе расположил опилки, подобно заострённой с двух сторон полоске, и отправился на опушку джунглей за смолистым, нерастворимым в воде соком. Получившаяся металлокаменная пластинка оказалась неспособ-ной держаться на воде, тонула. Налил слой сока, положил на него своё изо-бретение и оставил сушиться до обеда. Диск из смолы, более лёгкий, чем вода, плавал в озере даже с лежащей на нём пластинкой. Как ни изменял Ян положение этого диска, он всегда разворачивался на воде, а полоска, содержащая явно намагниченное вещество, всегда устанавливалась подобно магнитной стрелке, – с юга на север.
– Компас почти готов. Осталось соорудить чашу для воды, но это не срочно. И изобретать саму стрелку не было срочной необходимости, но хотелось убедиться, что на поверхности воды она будет работать, – сообщил спутнице конструктор самодельного компаса. – Теперь пора продолжать обтачивать мой сабленож, который придётся использовать и вместо топора.

НЕ УДЕРЖАТЬ НА МЕСТЕ ВРЕМЯ
Приняв решение, мужчина с ещё большим усердием продолжал обтачивать заготовку сабленожа. И вот, наконец-то, лезвие заточено до необходимой остроты. Ян решил прекратить поиски камня, из которого смог бы соорудить топор. Не откладывая на потом, изобразил на земле контуры и ориентацию острова, чтобы отмечать на нём направление ветра. За год сложилась бы чёткая картина периода, в который ветер будет попутным. Построить плот, сделать подобие паруса и свить канаты быстрее он не рассчитывал.  Несколько колышков за пределами контура указывали направление на следующий островок по будущему курсу плота.
День за днём пролетали в повседневных трудах и заботах. Ян прорубил едва заметную просеку от озера к берегу. Решено было продолжать жить у озера. Здесь Лере было привычнее и спокойнее, чем на берегу. А работать пришлось на побережье океана. С незаживающими на ладонях и пальцах мозолями, Ян подрубал дерево для плота. Он рубил так, чтобы большая часть ствола упала в воду. Длина лезвия его рубящего инструмента не позволяла углубляться по всей толщине дерева сразу. Наконец оно рухнуло. Двенадцать метров ствола со всеми ветвями хлёстко ударили по воде, но толстый пятиметровый конец со стороны комля оставался лежать на берегу.
– Полежи, подожди, ещё дойдёт до тебя черёд, – облегчённо выдохнул Ян. «Быстро сказка сказывается, да не скоро дело делается», – вспомнил он прибаутку из детских сказок.
Рубка шла медленно. По числу колышков, указывающих направление ветра каждый день, получалось, что на валку одного дерева уходило около месяца. А свалить требовалось немало. Четыре ствола во всю длину были нужны для плота. Ещё один, по замыслам, уходил на мачту и реи. Два – на арбалеты, по одному на каждый борт плота. Хорошо, если не понадобятся, но судьба вполне может свести с ужасом океанских просторов – касатками. Тогда-то без арбалета точно не обойтись. Безопасность – собственная и Леры – не может быть лишней. Окомлёвки предназначались на бока плота, чтобы придавать ему большую устойчивость при возможной качке.   
Вечерами, после рубки деревьев, Ян экспериментировал с лианами и трава-ми, пытаясь сплести прочный канат, не рассыхающийся под солнечными лучами и не размочаливающийся в воде. Кроме, как тросом, крепить брёвна и парус было нечем. Плёл и из свежесрезанных, и из подвяленных, и из вымоченных в воде, и из нагретых над костром, после вымачивания. Перебрал более двух десятков сортов растений, пока нашёл подходящие стебли. Только из них тросы могли получиться прочными и достаточно гибкими.
Лера, до этого чувствовавшая себя ненужной, принялась за изготовление. Прикладывая нити стеблей друг к другу, из отдельных волокон сплетала косички, из косичек – жгуты, а из них свивала тросы нужной длины. Руки болели от напряжения. Сок растений, попадая в неизбежные ранки, больно щипали руки и ноги, но она не хныкала. Свою работу Лера выполняла на берегу, чтобы видеть ненаглядного. Расчувствовавшись, Ян пожалел любимую, а она призналась, что, когда становилось особо больно, повторяла себе: «Ной не ныл, и ты не ной». Любимый лишь хихикнул над горькой шуткой несчастной женщины. Он и сам неимоверно уставал, выматывался, но старался не показывать слабость тела. Духом он был крепок, как всегда. Жаль только, что заполненные трудом дни не стоят на месте. Не удержать на месте время, течёт само по себе.
И вот Ян приступил к рубке последнего, седьмого, дерева. Лера с удовлетворением и облегчением выдохнула. Наконец-то ненавистные ей, но необходимые для плота и арбалетов верёвки готовы. Тяжёлая работа её любимого сменилась на творческую. Он никогда не видел ткацкий станок. Особой невидалью для него был станок для ручного ткачества. Пришлось изобретать.
Прошло больше недели, пока родилась идея ручного ткацкого станка. Лера времени не теряла. Из тех же волокон, из которых плела трос, она стала прясть нити. На сооружение веретена для любимой много времени не потребовалось. У Леры несколько дней ушло на то, чтобы при работе веретено не выпадало из руки, а нить была примерно одной толщины на всей длине. За это время Ян воплотил идею в деревянный станок. Неудобство он видел в том, что работать на станке придётся в паре. Делать своё дело, пока любимая будет заниматься своим, не получится. Но это изобретение тоже прогресс. Они могут ощущать себя если не средневековыми мастерами, то представителями древней Эллады. Воплощённая в дела эпоха каменного века островитян осталась у островитян позади. 
Повалив последнее дерево, вырубил углубления для установки мачты и стояков под арбалеты. Конструкцию арбалета придумал такой, чтобы можно было поворачивать его на небольшой угол не только в горизонтальной плоскости, но и в вертикальной, обеспечивая меткость попадания на разных удалениях от цели.
Только закончив все подготовительные работы, необходимые при сборке, приступил к копке траншей под комлями на суше. Лопату изобретать не пришлось – вытесал её из подходящего по толщине остатка ствола. Деревянная лопата быстро тупилась, а при стёсывании, для заострения, становилась меньше. Для большей долговечности инструмента стал рыхлить землю заострённым колом.
Подкопав немного, положил под стволы толстые сучки. На них стволы должны держаться при копке траншей под ними. От комля до воды пришлось срезать берег под каждым стволом. На дне выкапываемой канавы стоял в воде почти по пояс. Только уронив ствол в воду, его можно подвести к месту сплотки.
Нити, которых должно было хватить на парус, Лера напряла тогда, когда Ян копал только пятую траншею. Как он и предполагал, ткать пришлось вдвоём. Теперь к копке траншей он мог приступать только после ткачества, когда Лера уходила готовить обеды и ужины. На неё перешли обязанности добытчицы пропитания. Женщина не только научилась метко стрелять, но и изготавливать стрелы взамен выпущенных мимо цели. Искать их в джунглях было бы бесполезным занятием.
Настал день, когда в часы прилива, перерубив лёжки, Ян уронил стволы на воду в траншеях. Прикрепив верёвкой мачту к одному из стволов, он десяток дней потратил на сооружение подъёмного механизма. Только установив мачту вертикально, подвёл и закрепил второе бревно. Из комля самого толстого ствола он вытесал широкую и прочную доску. Её, подныривая под плот, прикрепил к выступам мачты и стояка. Получился киль, выступающий от брёвен вглубь почти на полтора метра.
Установить стояки для арбалетов и скрепить два оставшихся боковых бревна большого труда не составило. Ещё два комля кораблестроитель закрепил по бокам плота, увеличив его устойчивость в случае качки. Нет, если судить по наблюдениям за ветром, во время плавания не должно быть штормов, но обезопасить себя и Леру было нелишним.   
Судя по указателям направления ветра, миновал год, когда ткань для паруса удалось выткать полностью. Лере оставалось сшить полосы, а Яну – закон-чить сооружение второго арбалета. Один он уже испытал. Стрелами служили заострённые у комля трёхметровые стволы стройных деревьев с наибольшей толщиной около двенадцати сантиметров. Их в случае необходимости пришлось бы накатывать на арбалеты. Испытания показали, что при полной натяжке тетивы максимальная дальность полёта стрелы более сотни метров. Важно было пристреляться у берега, чтобы потом, в спешке, попадать точно в цель.
На полную перезарядку, с учётом установки стрелы и натяжки тетивы руч-ной лебёдкой, уходило около двух минут. Расчёты показали: если хищные киты, касатки, повстречаются и будут приближаться на предельной скорости, то удастся выстрелить в океанского душегуба не более двух раз.    
До прихода ветра нужного направления, когда можно было бы отправиться в плавание, оставалось меньше двух месяцев. Научиться управлять плотом под парусом, было бы можно на его уменьшенной копии. Потребовалась неделя, чтобы маленький плот под небольшим парусом день за днём бороздил океан недалеко от берега. Лера, находясь на побережье, удерживала его за шпагат. Через несколько дней тренировок Лерина помощь уже не требовалась. Ян освоил управление маленьким парусником. До отплытия оставалась декада, которую Ян потратил на изготовление чаш для пресной родниковой воды, а Лера – на заготовку дров и съестного на весь период плавания.
   
ПО ТЕЧЕНИЮ СУДЕБ   
Судёнышко отвели шестами на глубину и подняли парус. Перекрестились и выдохнули. Парус показал ветерку свою упругость, а плот медленно пошёл вдоль берега. Стрелка компаса заняла своё положение, показав надёжность определения курса следования.
Если бы ещё знать точное направление на ближайший островок. Тогда, со-оружая из колышков контур острова, Ян задал направление будущего плавания приблизительно, по памяти сравнивая направление на солнце относительно курса корабля. Макушку ближайшего острова он видел и с вершины вулканического конуса. До него километров тридцать. Ян знал, что ошибка всего на десять градусов могла привести к отклонению от островка на пять километров. Примерно на таком же расстоянии виден горизонт человеку, стоящему над гладью океана.
– С учётом возвышения суши и растительности на ней, остров можно будет видеть километров с семи-восьми, – размышлял Ян.
Не имея ни часов, ни возможности измерения расстояния на водной поверх-ности, он умудрился определить скорость плота хотя бы приблизительно. По подсчётам получалось, что до островка больше шестидесяти часов плавания. В пути Ян не терял время. В плоской каменной плитке, более твёрдым и прочным камнем, он вырезал углубления, соорудив подобие якорька – рыболовного крючка для ловли рыбы с парусника.   
Закончив, привязал крючок к нити, оставшейся от сшивания паруса. Прикрепив к крючку кусочек сушёного мяса, стал забрасывать рыболовную снасть около бортов судёнышка. Не будучи заядлым рыбаком, Ян быстро потерял интерес к безуспешной рыбалке. Он проверил крепёж мяса, чтобы, размочалившись в воде, тот не сорвался с крючка. Привязав конец нити к корме, он успел забыть о рыбалке, когда Лера обратила внимание любимого на выпрыгивающую за кормой рыбину. К счастью рыболова и спутницы, рыба не сорвалась. Её хватило на обед. Первая, она не стала последней за время плавания. 
– Послезавтра к обеду глядим, любимая, во все глаза. Где-то, может быть не прямо по курсу, должны увидеть первый островок, – сообщил Ян.
– Хорошо, что предупредил, иначе я начала бы всматриваться и томиться уже сегодня. О, как хочется верить, что мы не проплывём мимо, увидим его пусть даже чуточку позже, – выразила надежду его любимая!
– Это в случае, если держать взятый курс даже ночью. Если на время сна убрать парус и дрейфовать по неизвестному нам океаническому течению, то встречу с островком придётся сдвинуть на время дрейфа.
– Никакого дрейфа! Ни в коем случае. Я буду придерживаться курса, когда ты уснёшь. Научи меня управлять. Если не справлюсь, разбужу тебя.
– Доживём до вечера, тогда и решим, как быть дальше. Подходи, дорогая. Научишься или нет – пока вопрос, но, когда ты, моя ненаглядная, рядом, я чувствую себя на вершине счастья.   
Лера стояла без действий, пока ветерок не менялся. Продолжая дуновение, он незаметно поменял направление градусов на восемь. Ян решил, что необходимо переориентировать парус, и показал, как это надо сделать. Подтянуть и закрепить верёвки, идущие от паруса, для девушки оказалось не по силам. Пришлось подсказать ей: приспустить парус, уменьшить его натяжение. Только воспользовавшись советом, Лера справилась.   
– Полагаю, что тебе можно будет доверить управление, – поддержал стара-ния ненаглядной любящий Ян.
Солнце ушло за горизонт, а луне оставалось посылать свет ещё пару часов. Капитан отправил спутницу отдыхать, чтобы она смогла подменить его часа за три до рассвета. В сгущающейся темноте ветер усилился и поменял на-правление. Когда за горизонт ушла и луна, а на небе остались только звёзды, ветер ещё усилился. Поправлять курс не пришлось – направление ветра не изменилось.
– Пора будить подругу, – решил мореплаватель.
Вскоре, поёживаясь под свежим ветром, Лера оказалась около компаса. Ян сказал:
– Я полчаса вздремну. Ты остаёшься за капитана.
В предоставленное ей время отдыха Лера уснуть не смогла. Не подействова-ло на неё и убаюкивание плещущихся о плот волн спокойного океана. Пере-полненную впечатлениями и страхами путешествия, женщину волновали приближающиеся встречи с людьми.
– Как поведёт себя Ян, увидев Кристину и ребёнка? С учётом срока беременности Кристины на момент кораблекрушения, ребёнку Яна должно быть уже около года. Не позовёт ли к ним сердце её любимого, воспылавшее прежней любовью с новой силой? Не захлестнут ли милого ей мужчину те эмоции, которыми он жил до кошмарного сна? Да и был ли сон вещим? А если нет? Тогда я окажусь виновата в том, что он постарался забыть о них. Ведь тогда именно я истолковала сон вещим. Не обидится ли бесценный на меня, вспомнив о том толковании приснившегося ему кошмара?
Эти и другие сомнения не дали уснуть, несмотря на то, что всё время она пролежала с сомкнутыми веками.
Ян проснулся и заметил слабое просветление неба над горизонтом востока. Он подходил к компасу с улыбкой, предназначавшейся любимой и единст-венной спутнице. Лера сидела, обхватив ноги. Голова её лежала на коленях, а лицо было повёрнутым к рассвету.
– Милая, ты о чём-то задумалась? Можешь идти досыпать, моя любимая.
– Что ты сказал, милый? Ой, прости меня, я задремала. Прости, прости, дорогой, – умоляла Лера, вставая.   
– Сейчас вместе посмотрим, сильно ли сбился курс, насколько поменялось направление ветра. Похоже, что нам повезло. Предрассветный ветер только набирает обороты, направление плавания сбилось градусов на пять-шесть. Делаем поправку и следуем дальше. Как сильно мы ушли от выбранного курса, покажет время, моя дорогая. Надеюсь, что островок не останется незамеченным, а по нему можно будет скорректировать дальнейшее плавание.
Лера, чувствуя себя виноватой, заплакала.
– А мы не заплутаем в океане из-за моего ротозейства? Я боюсь, Ян. Янушка, может, нам вернуться на наш остров?
– Вот это, Лерочка, точно невозможно. Против ветра наш плот не пойдёт, как ни старайся менять галс. Это тебе не каравелла. Пойдём вперёд. Так у нас больше шансов не заплутать.
Ветер усилился. Волны сердито налетали на единственное в океане судё-нышко, бились о брёвна, издавая хлюпающие, похрюкивающие и ещё какие-то звуки, вселяющие в Леру ещё большую тревогу. В этот предрассветный час стало видно, что небосвод затянут тучами. Только у самого горизонта оставалась полоска чистого неба. 
Солнце не успело появиться из-за полосы океанских вод, когда тучи распластались по всему куполу небосвода, опустив его к головам путешественников. Казалось, что по голове, плечам, спинам и икрам ног с силой ударяются не отдельные крупные капли, а сплошные, ни на миг не прерывающиеся струи, а между ними почти нет промежутков. Дождь лил как из дуршлага. Видимость ограничилась даже не сотней, а десятками метров.
– Ничего не видно ни впереди, ни сзади, ни по сторонам, – отметила Лера. – Мне страшно, Ян.
– Не бойся, дорогая. Компас был виден даже ночью, не потеряемся и не за-плутаем. Единственное, что могло бы продлить наше плавание, это остановка. Мы не можем рисковать, плывя во время сна по течению океана и наших судеб. Продолжать наше рискованное путешествие без управления очень опасно.
– Ты больше не доверяешь мне, Янушка? Считаешь, что я снова усну? По-верь мне, дорогой, что это больше не повторится. Тогда, перед управлением нашим парусником, я не смогла уснуть. Вот меня и сморил сон. Я сейчас же, не откладывая, пойду спать. Высплюсь вволю и не сомкну глаз, когда ты снова доверишь мне управление, чтобы поспать самому. Поцелуй меня перед сном, чтобы я могла успокоиться, зная о твоём прощении.
– Ты давно прощена, моя ненаглядная, но целую тебя я не только для твоего спокойствия. Я целую тебя с любовью, милая. 
Ветер продолжал извлекать из паруса монотонные заунывные мелодии, но женщина приказала себе спать и выспаться. Она уснула быстро и глубоко. Ей даже ничего не приснилось. По ощущениям Яна, её сон длился часов пять. Потом, под проливным дождём, не стихающим ни на минуту, Лера в очередной раз с трудом развела костёр.
Дождевые струи с шумом били по упругому парусу, а волны злобно хлюпали между брёвнами плота, не дающими стихии разгуляться и в этих просветах океана. Плита сооружена на острове из песчаника с примесью глины. Это чтобы угли не проваливались между брёвнами. Она отражала звуки бьющихся под ней волн.
Плот то взлетал на гребень волны, то скатывался в глубокую впадину, образующуюся между острыми гребнями. Его безжалостно швыряло вверх-вниз. Ничто не давало путешественникам даже малейшей надежды на скорое прекращение этого безумия разбушевавшейся стихии.   
Добрая половина вторых суток морского путешествия подходила к концу, когда тропический ливень прекратился так же неожиданно, как и начался. Вскоре в образовавшихся между тучами просветах стали появляться звёзды. Они ненадолго прятались за проплывающими облаками, но снова и снова появлялись, давая надежду на хорошую погоду. Их небесная пастушка, луна, посылала свой свет, иногда лишь кратковременно тускнея. Когда горизонт на востоке заалел, облака растворились в утреннем воздухе.   
Путешествие в северо-восточном направлении шло без приключений. Лера спросила:
– Когда мы увидим островок? Мы правильно плывём?
– С учётом быстрого хода во время ливня, он должен быть уже близко. По-будь капитаном, а я поднимусь по мачте. С высоты верхней реи обзор будет больше.   
Вглядываясь вдаль, обнаружить островок не удалось ни прямо по курсу, ни немного правее и левее. Ещё немного правее, на востоке, обзору мешали лучи оторвавшегося от горизонта солнца. Чтобы ослеплённые глаза привыкли к обычному свету, Ян отвернулся.
– О! Какая приятная неожиданность! – воскликнул он. – Островок правее и уже немного позади нас. Он на юго-западе, ближе к югу. Аккуратно подни-майся, его видно даже с нижней реи.
– Ещё немного, и мы прошли бы его, а он остался бы незамеченным. Теперь можно быть спокойными. Ты не ошибся, а я не очень сильно испортила ситуацию своим сном.
– Совсем немного, милая. Я предполагал, что мы пройдём от него километ-рах в двух-трёх. Прошли километрах в семи. Но не только поэтому он ока-зался не замеченным нами, стоящими на плоту. Мы просто не пытались увидеть его чуть раньше. Спускаемся. Пора сменить курс. Пойдём градусов на пятнадцать правее. Тридцать километров позади. До следующего острова километров сорок. Не промахнуться бы. Будет спокойнее, если последние сорок-пятьдесят километров от него поплывём уверенными в том, что всё идёт по плану. За тем островом, впереди по курсу, конечная цель нашего морского путешествия – большой остров с туристической базой.
– Там-то и закончится наш круиз, начавшийся около семнадцати месяцев назад. За это время столько произошло! Я прозрела, избавилась от глухоты, обрела речь, влюбилась и стала любимой. Или я в чём-то неправа, мой милый?
– Права, моя бесценная. Произошли, действительно, огромные перемены. Мы оказались на приютившем нас острове без всего, но многому научились и немало сделали. Но всё это не идёт ни в какое сравнение с тем, что про-изошло на материке за время нашего заточения в океанских просторах! Я не сомневаюсь в грандиозности свершённого земляками, соотечественниками и другими людьми.    
За разговорами не заметили, что наступило безветрие. Парус обвис. Небольшие буруны, рождаемые у кормы, когда плот двигался, теперь исчезли. Приводить плот в движение с помощью вёсел было бесполезно. И это бездействие затянулось на трое суток. Дни сменялись ночами, а ветерок не появлялся даже после заката и перед восходом ежедневно палящего светила. Не получалось ощутить желаемое удовлетворение и от рыбалки.
Только надежда на скорую смену погоды поддерживала путешественников, не позволила искать виноватых. Да и была ли чья-то вина в отсутствии вет-ра? Ян вспомнил, что пора безветрия наступала и раньше, но не в этих числах месяца прошлого года. Погода – дама непредсказуемая, если ты не синоптик.
Лера успела уснуть, когда капитан парусника почувствовал слабое дунове-ние. За время безветрия плот успело несколько раз развернуть. Пришлось повернуть его, направить по курсу. К утру ветер не просто усилился, он напирал в парус с не меньшей силой, чем во время ливня перед затишьем. В хлопотах управления, при ветре, меняющемся по силе и направлению, прошли два дня и три ночи.

ВСТРЕЧИ В ПУТИ
На рассвете, ещё не ожидая этого, Ян увидел остров. Если плыть там, где когда-то проходил круизный корабль, следовало разойтись с ориентиром правым бортом. Но для этого пришлось бы совершить вираж, потерять время. Парусник не дошёл с километр до заветного клочка суши, чтобы левым бортом причалить для пополнения запасов пресной воды. Неизвестно, как долго придётся преодолевать последние сорок-пятьдесят километров, остающиеся до турбазы. Если пришлось бы попасть в штиль на несколько суток, то воды могло не хватить. С согласия Леры капитан решил скорректировать курс после прохождения острова левым бортом.
– Оп-паньки! Только этого нам не хватало. Вставай за управление. Сейчас будет жарко, очень жарко, – скороговоркой тараторил Ян, обращаясь к Лере.
В четырёх сотнях метров от плота, ныряя, от берега к путешественникам приближался морской монстр. Это была касатка. Благо, что одна, а не стая до десятка хищниц, как бывает довольно часто. Готовясь к возможной встрече, путешественники всё-таки надеялись разминуться с этими морскими животными. Хищница ещё не ощущала признаки добычи, плыла размеренно, не спеша. Но надежд разминуться с ней не было.
– Касатка! – с ужасом в голосе вырвалось у Леры.
   Чёрный спинной плавник то скрывался под поверхностью океана, то появлялся, возвышаясь над водой до метра. И всё это в такт с набором воздуха при дыхании. С каждым вдохом животное приближалось почти на сотню метров. 
Ян молниеносно накатил стрелу на арбалет. Громадное чудище нырнуло и скрылось, оставив после себя расходящиеся круги полуметровых волн. Он готов был выстрелить, но не сделал этого – стрела не долетела бы. В моменты выныриваний красавца-хищника Ян прицеливался. И вот первая стрела срикошетила от спины животного.
Касатка вынырнула почти до хвостового плавника. При этом морской хищ-ник выпустил в пространство поразительной мощи рёв. Тот звук сначала был похож на курлыканье журавля, но тут же превратился в подобие мычания быка. И всё это настолько громко, что  боязнь Леры мгновенно превратилась в неописуемый страх.
Наверное, этот звук был слышен в радиусе нескольких километров от плота. Ян сделал поправку на высоту и меньшее расстояние, и при следующем выныривании стрела пронзила грудь хищника. Но и из первой раны вытекала кровь, обагряя воду вокруг.
Возгласы подранка повторялись каждый раз, стоило голове хищника поя-виться над поверхностью океана. Раненый хищник иногда будто скрежетал зубами, а бывало, что он издавал звуки, слышимые при полоскании глотки, но были и похожие на визг поросёнка, убегающего от смертельной опасно-сти.   
При попытке следующего выныривания касатка оказалась под плотом. Корма приподнялась, а носовая часть ушла под воду почти до мачты. В это мгновение одна из вершин бревна обломилась под весом судёнышка. Оно, хлопнув кормой о воду, успело развернуться почти на треть оборота. Лере стоило немалых усилий для того, чтобы поставить плот на курс.
Вынырнув вновь совсем рядом, в десятке метров от парусника, животное было занято избавлением от стрелы, всё ещё торчащей из груди. Раскаты громоподобного рёва наводили на Леру ужас. Ян, несмотря на сковывающий страх, пытался оценить ситуацию, чтобы молниеносно наметить план дальнейших действий.
Набрав воздуха, хищник снова скрылся под водой. Предугадать, где он мог вынырнуть в следующий раз, было невозможно. Ясно было лишь то, что теперь он от островного берега оказался дальше плота. Ян перебежал к другому арбалету и готовил его к выстрелу. Появившийся над водой зверь, забыв о добыче, с рёвом метался, стараясь избавиться от стрелы в груди. Арбалет к выстрелу готов. Если подранок появится рядом с прежним местом, то Ян не промахнётся и в этот раз. И он не ошибся в предположениях. Третья стрела, пробив плавник, вонзилась в бок морского охотника.
– О, Боже милостивый! – вырвалось у Яна.
Лера, увидев, тоже не сдержала возгласы:
– Смотри, смотри, Янушка, на помощь этому спешит другой монстр. От обоих нам не отбиться! Мы погибнем!
– Не умирай раньше времени, – совсем неласково отозвался Ян. – Как-нибудь справимся.
Парусник успело отнести от беснующегося подранка. Теперь, немного со стороны, стало видно, что вторая касатка спешит не к плоту, а к раненому сородичу. Прошли ещё почти нескончаемые минуты ожидания – и между хищниками завязалось бескомпромиссное сражение. Злобные рыки чередо-вались с рёвом, вызванным сильной болью обеих сражающихся громадин. Парусник относило, но тут Ян, вставший за управление, заметил, что плот стал почти неуправляемым. Он надеялся на то, что длины острова всё-таки хватит, чтобы успеть причалить к нему.   
Неизвестно, как долго отбивался раненый зверь, какие раны нанёс он напав-шему сородичу, – плот зашёл за небольшой мыс с подступающей к воде тропической растительностью. Здесь-то и вскрылась причина неуправляемости судёнышка. Из-под плота выплыла доска, служившая килем парусника. Она раскололась при ударе монстра о плот. Ян вплавь подвёл к берегу отколовшуюся часть доки. Пробежав, заплыл и вновь оказался на плоту.
До берега оставалось чуть больше длины шпагата, когда он, оставив спутницу, поплыл к острову. Отплыв, попросил:
– Любимая, брось шпагат. Я подтяну наш парусник.
Оказавшись в воде почти по пояс, мореплаватель изо всех сил тянул непо-слушный ему парусник. Он подал команду спустить парус и, ещё подтянув, перекинул шпагат за куст. Чтобы плот остановился и приблизился, швартовка стоила немалых усилий мужчины и упругости изогнувшегося куста. Послышался глухой скрежет брёвен о прибрежный галечник.   
– Для установки киля придётся разбирать часть плота, – задумчиво произнёс капитан.   
– Может быть, это непросто и потребует дополнительного времени, но сей-час главное – это не пересечься с каким-нибудь хищником на суше, – задум-чиво предостерегла Лера.
Будто продолжая мыслить вслух или успокаивая себя, она добавила:
– Хотя, ты говорил, что и этот остров не на много больше нашего, а там были только мелкие зверушки.      
– Сейчас главнее соорудить посуду под питьевую воду. Вся тара – и с остат-ками воды, и пустая – утонула, когда плот встал на дыбы. Немаловажно ра-зыскать источник пресной воды. Надо провести ревизию оставшихся припа-сов съестного, промыть и просушить: всё пропитано морской водой. А то, что мы спаслись, – это здорово.
– А как лихо ты отразил нападение этого зверюги!
– Полагаю, что если бы не мои тренировки на берегу, то монстру не стало бы лихо, если бы он закусил нами. Этим я хочу показать значимость тренировок, а не повысить собственную в твоих глазах, – с улыбкой произнёс Ян и обнял любимую женщину, успевшую успокоиться.
Ручей с чистой водой нашли километрах в пяти от места причаливания. Там же, немного выше по ручью, нашли песчано-глинистую почву для изготовления сосудов. Временным неудобством оказалось отсутствие огнива. Беспечно оставленное около костра, оно скатилось с плиты. Лера случайно обнаружила застрявший между брёвнами трут. Воодушевлённый находкой, Ян нашёл сначала кресало, а потом и кремень, также между брёвен.
Огромной удачей была находка компаса. Плавая в одной из щелей между брёвнами, он не мог утонуть или быть раздавленным. Чаша, свалившись со своего места при ударе монстра по плоту, закатилась в шалаш, спасающий от жары и дождя. Сабленож, предусмотрительно взятый в дальнюю дорогу, остался лежать в шалаше на прежнем месте. 
Процесс изготовления ёмкостей для воды требовал их обжига. Иначе вода растворяла и размягчала бы глину, становилась бы мутной и невкусной. Длительная передышка могла быть чревата сменой направления ветра. Торопились, но на всё про всё, с ремонтом и установкой киля, ушла неделя.
Не без опасений повстречать океанского хищника отправились в дальнейшее путешествие. На четвёртые сутки Ян и Лера почти одновременно заметили что-то движущееся. Расстояние и блики не позволяли распознать плывущий вдали предмет. Было ясно, что даже стаю касаток так далеко увидеть невозможно. Что может плыть почти параллельным встречным курсом, было непонятно. Лишь немного сблизившись, отчётливо рассмотрели корабль.
– Одеваемся, милая. Скоро нас могут заметить. Было бы неудобно предстать перед публикой в наших «нарядах». Сейчас на нас ещё не обратили внимания. Парус, отбеленный дождями и лучами, с корабля может казаться лёгким облачком над горизонтом. 
Сообща разожгли костёр.
– Пламя днём может остаться незамеченным. Мочим ветки, сырые, они будут дымить. Дым увеличит шанс, что нас заметят, – поделился уверенностью Ян.
Их заметили. Корабль, немного сменивший курс, вскоре стоял около плота, покачиваясь на собственных волнах. Команда и пассажиры толпились у борта, не веря своим глазам. Чтобы плот не относило от корабля, Ян спустил парус.
– Люди в открытом море, откуда они взялись? – недоумевали на корабле.   
Ещё до приближения к плоту по рации выяснили, что турбазу не покидал никто, кроме пеших туристов и отправившихся в морские круизы на кораблях. Парочка, плывущая на плоту под парусом, хоть и подала знак, чтобы обратить на себя внимание, но не выглядела терпящей бедствие. Неожиданные путешественники не выглядели изнеможёнными тяжким трудом, не казались изголодавшимися.
– Далеко ли до турбазы? Если мы встретились, то курс держим правильно, – неуверенно начала общение Лера со столпившимися у борта.
– Шесть миль с половиной, – послышался ответ капитана корабля.
– Морских или сухопутных? – пыталась уточнить женщина на паруснике.
– Не велика разница, – добродушно заметил Ян.
– Морских, поскольку мы все на море, – уточнил капитан. – А при неверном курсе встреча бы не состоялась. Поднимайтесь на борт, договорим здесь. Выясним, откуда вы взялись.
– Всему своё время. Договорим на турбазе, когда пришвартуем свой парус-ник. Он слишком дорог нам, чтобы бросить его здесь. Не будем задерживать вас. До встречи! – сказал Ян, поднимая парус.
– Мне очень хотелось поскорее оказаться среди людей, но разве я могу оставить тебя, мой ненаглядный, – сообщила Лера, когда они отплыли от корабля. – К тому же и мне хочется доплыть до турбазы, чтобы там оставить наш плот на память. Хорошо бы потом встречаться с ним, как со старым знакомым.
– Милая, ты озвучила мои мысли, как ясновидящая.
– Ты и я становимся настолько родными, что даже мыслим одинаково, – радостно поведала Лера.   
– Да, мы так долго были неразлучны, что научились понимать друг друга и без слов.
– А если около острова нам снова повстречается морской монстр? Ты не подумал об этом.
– Выходит, что не все мысли у нас одинаковы. Об этом я не думал. Это, на мой взгляд, исключено. Корабли и люди давно отвадили хищников от турбазы, заставили их держаться где-то подальше.
Путешественники на паруснике ещё не закончили плавание, когда с возвра-щающегося круизного корабля им дружно помахали пассажиры и члены экипажа. Несмотря на загадку, откуда могли взяться парусник и люди на нём, все пассажиры корабля были рады близкому завершению плавания этой парочки.   
– Милый, ты оказался прав. Мои опасения повстречать опасного хищника были напрасны, – радостно сообщила влюблённая спутница своему несрав-ненному, когда плот коснулся берега. 
Оказалось, кто-то высказал предположение, что это пассажиры круизного корабля, спасшиеся после кораблекрушения, случившегося более года назад. Хоть в версию было трудно поверить, но других, более реалистичных, не нашлось. Толпа с нетерпением ждала разрешения интригующей дилеммы, подтягивая поданный для причаливания шпагат. Услышав ответ о завершении круиза длительностью почти в семнадцать месяцев, «робинзонов» долго подбрасывали в воздух, восторгаясь их находчивостью и мужеством.
Первым же рейсом участники затянувшегося отпуска улетели на материк, а там – в родной Железногорск.
К величайшей радости Леры, кошмарный сон Яна оказался вещим. Кристина не могла не поверить, что муж если не утонул, то растерзан хищниками. Никитос переселился к Кристине через неделю после её возвращения с турбазы. Вернулась она сразу после известия о неминуемой гибели Яна и всех, кого не удалось спасти. Родившуюся дочку записали Никитичной. Родители ребёнка попросили Яна оставить всё, как есть. Пусть у девочки будет один отец, Никита.
– Отец всегда не тот, кто породил, а тот, кто воспитал ребёнка, – заявил Ни-китос. – Я и Кристина воспитаем наше маленькое сокровище.
– Пожалуйста, не мешай нам в этом. К тому же я, кажется, стану матерью ребёнка родного Никите. Срок так мал, что я ещё не была у докторов, а говорю только по ощущениям. На мне свет клином не сошёлся, оставь нас, Ян, – попросила мать малышки.
Лера, успокаивая Яна, тоже просила оставить бывшую жену в покое:
– А что касается ребёнка, то дочки и сынки будут и у нас. Кому-то суждено родиться уже через семь месяцев. Прости, что не сказала раньше, – на то была причина, – поведала любимая.
Позже, когда стала женой, она пояснила:
– Я не была уверена в том, что ты, милый Ян, не вернёшься в прежнюю се-мью.
Кристина не была рада возвращению мужа. А вот Лере, вернувшейся живой, невредимой и даже выздоровевшей, родственники несказанно обрадовались. Узнав ещё и о предстоящем рождении ребёнка, они боготворили Яна, спасителя и врачевателя их Лерочки, будущего отца малыша или малышки, продолжателя рода на планете Земля, родной всем живущим на ней.