Плавание в Очаков на моторном тримаране

   Это не совсем обычное плавание состоялось в конце октября, когда весь парусный флот Николаева, за исключением яхты «Ассоль», уже был на берегу. Её капитан, Саша Васильев, как всегда, «поднимался» последним.

   Игорю Логунову, зятю Володи Сереженькова, родственник подарил старый моторный катер-тримаран, самодельной постройки. Володя, вместе с зятем, приехали из Очакова утром, и мы встретились в яхт-клубе УГМТУ. С ними был двоюродый брат Игоря – владелец катера. Из яхт-клуба поехали на лодочный причал, расположенный в районе речного порта.

   И вот перед нами то плавсредство, на котором нам предстояло провести несколько незабываемых часов. Правда мы не могли даже представить себе, насколько «незабываемых». Катеру уже было много лет и последние 10 он ни разу не был на воде. Сделанный из бакфанеры и оклеенный стеклотканью в один слой, корпус выглядел вполне сносно, несмотря на облезлую и потрескавшуюся во многих местах краску. Гнутые лобовые стекла и сплошное остекление боковых стен рубки создавали прекрасный обзор, а автомобильное рулевое колесо в купе с мягкими креслами предвещали легкую прогулку вдоль, покрытыми осенней позолотой, берегов.

   Трудности начались с самого начала. Предстояло спустить лодку на воду. Широкий плоский корпус мотолодки тримаранного типа покоился на тележке, стоящей на двух рельсах. На высоте около метра рельсы круто обрывались над самой водой. С большим трудом кое-как катер спустили на воду. Была большая опасность пропороть днище, но все обошлось.
   Долго не могли завести двигатель. По словам Игоря, его проверяли, но либо он был холодный, да и на улице не «май месяц», либо его так «проверяли», но заводился он долго и тяжело. Наконец завели, немного прогрели, поработав на холостом ходу, дали небольшой круг у берега. Загрузив свои вещи и, как полагается русскому человеку, «раздавив» на дорожку в 14:30 тронулись.

   Промелькнула же у меня мысль отложить переход на другой день, но ... Некоторое время привыкал к рулевому управлению. Тросовая проводка от рулевого колеса была перепутана и при повороте руля направо, лодка поворачивала налево. Кое-как приловчился и к этой особенности моторки.
Володя сидел у подвесного мотора, кажется «Вихрь-20», меня же посадил за руль. Пришлось овладевать новой для меня должностью рулевого моторного катера.

   Отойдя от причала сделали еще круг по бухточке речного порта, проверяя управление и двигатель. Я прокричал Саше номер своего домашнего телефона, чтобы он позвонил жене и сказал ей, что мы ушли. У меня в эти дни воспалилось горло, было больно глотать и она не на шутку беспокоилась за меня, не зная, что море все лечит.

   Помахав на прощанье провожающим направились на выход из бухты по направлению на буй номер один, зюйдовый, первого колена Спасского канала. Это начало пути. Как он пройдет, что нам преподнесет, предстояло скоро узнать.

   А пока, полные надежд, мы устремились вперед, надеясь к закату успеть в Очаков. Так бы и произошло, если бы не начались дорожные неприятности, неизбежные при таком уровне подготовке к довольно сложному переходу.
   Сразу при выходе из бухты, катер развернуло вправо, и он самопроизвольно сделал круг по воде. Что-то не сработало в тросовой проводке от рулевого колеса к подвесному мотору. Володе пришлось самому браться за ручку двигателя и исправлять положение.
   Некоторое время я затратил на очистку рулевого колеса от старой эбонитовой накладки. От времени она так потрескалась, что ее острые осколки впивались в руки. Пришлось одеть нитяные перчатки и очищать рулевое колесо. Эбонитовые занозы приходилось вытаскивать из ладоней практически на протяжении всего пути.

   Пройдя первый зюйдовый буй первого колена «Спасского канала», проверяя на ходу управляемость, подошли к острову «Батарея». Володя предложил пройти его левым бортом, но я отсоветовал, так как согласно «Местной лоции», там довольно мелко, и мы могли повредить двигатель, налетев на камни и, хуже того, пропороть днище.

   Обогнув остров «Батарея», повернули направо. Теперь нам предстояло довольно долго двигаться курсом строго на зюйд. Согласно интернетовским источникам ветер обещал быть южным, но на наше счастье, вопреки «точным» GISMETEO прогнозам, ветер оказался западным. Это радовало, так как эта плоскодонка любое маломальское волнение, которое яхта такого размерения и не заметила бы, могла просто не преодолеть.

   Через 40 минут миновали завод «Океан», выкупленный голландской судоверфью. По скромным подсчетам наша скорость была около 15 узлов, что обещало скорое прибытие к цели нашего перехода.

   Володя все время находился на корме. Его беспокоила неустойчивая работа двигателя. Постоянно падали обороты и приходилось периодически их добавлять, проверять работу системы охлаждения, что-там подкручивать, доливать топливо. И все это происходило на ходу, при постоянной тряске и подпрыгивании на большой волне, иногда неожиданно возникавшей перед катером. Потом он заходил в каюту, чтобы немного согреться. Наверху было довольно прохладно и ветрено.

   В каюте было намного теплее, весело светило неуклонно опускающееся вниз Солнце, дававшее веселые блики на небольших волнах. Волнение не более 3-х баллов по шкале «Бофорта». Для нас пока терпимо.

   Левым бортом прошли порт-пункт «Октябрьский», в прежние времена сплошь забитый военной техникой и вооружением, щедро поставляемой нашей «мирной» державой в виде гуманитарной помощи развивающимся странам.

   К 16 часам подошли к Ожарской косе, которую я намеревался пройти через проход, немного сокращавший наш путь. Но при подходе к проходу катер опять закрутило, и сделав очередной круг на воде, мы отказались от этой затеи. Проход узкий, по сторонам его полно железа, точащего из воды и при очередном заедании тросов рулевого управления, могли запросто наскочить на эти железяки.

   Подвернул вправо и миновав драгу, добывающую песок со дна реки, стал обходить Ожарскую косу.
   Двигатель заглох, когда коса была на траверзе левого борта, метрах в 50. Володя начал выяснять причину, а я стал готовить якорь, ввиду того, что нас стало ветром и волнами сносить на косу. И хотя ветер был слабый и волнение небольшое, но решили отстоятся на якоре, заранее заведенным за носовую утку и находящимся на корме.

   Положил якорь на грунт и потравил якорный канат на всю его длину, т. к. глубина была метров пять. Да и якорный канат не внушал доверие. Хотя назвать его канатом можно было с большой натяжкой. Состоящий из двух бельевых шнуров он вряд ли мог выполнять свою функцию. Но мы понадеялись на слабое волнение и просчитались. Конец отвязался или оторвался от носовой утки и нас понесло на берег. Я схватил весло и стал выгребать против ветра и волны, но у меня ничего не получилось, а Володя был занят устранением неисправности в двигателе, и нас мягко прибило к пологому песчаному берегу косы.

   Обследовав его, запомнив ориентиры, по которым намеревался на следующий год кошкой протралить дно у косы, в поисках потерянного якоря, я вернулся к нашему злополучному катеру. Оказывается, «срезало» обе бронзовые шпонки, фиксирующие винт на валу двигателя. Запасные шпонки у нас были, а вот инструментов практически не было никаких. Нужна была дрель, чтобы высверлить остатки этих шпонок. Но дрели и сверла не взяли. И выбить их было нечем. Но Володя, сообразил, что в роли выколотки можно использовать отвертку и, разбив пластмассовую ручку, стал проталкивать шпильки на противоположную сторону отверстия, проходящего через вал двигателя. И все это происходило при постоянной качке лодки, постепенно увеличивающейся. До противоположного берега было километра четыре и постепенно «свежевший» ветер со стороны Козырского распадка грозил крупными неприятностями.

   И пока Володя неутомимо долбил неподдающуюся шпильку, иногда не забывая и свои пальцы, я отбуксировал наш «дредноут» за изгиб косы, где волнения почти не было, что явствовало из прекратившихся возгласов Володи, наконец-то переставшего бить молотком по своим пальцам. Это позволили более быстро удалить остаток шпильки и поставить новую бронзовую. Но лучше бы поставили стальную! Установили винт и с большим трудом завели остывший мотор.

   В 18 часов отошли от ставшей «родной» Ожарской косы и взяли курс на Волшскую косу, где приветливо мигали чуть желтоватыми огоньками окна домиков расположенной на ней базы отдыха Черноморского завода. Но до нее предстояло еще дойти, а это около семи километров сплошных сетей и буев, невидимых в уже наступившей темноте.
   И при минимальной видимости, постоянно заливаемые увеличивающейся волной, мы мчимся к заветным огням Волошской косы. А впереди еще столько миль, что думать об этом как-то не хотелось. Предстояло обогнуть «Волошку» и умудриться не налететь на почти не видимые в темноте буи ограждения фарватера БДЛК (Бугско-Днепровско Лиманского Канала) и буи подходного канала Днепро-Бугского порта. Основная масса этих буев не имела проблесковых огней и можно было запросто с ними столкнуться.
Володя все это время находился на верху, мужественно принимая на себя чересчур назойливые брызги, с постоянством влетающие в кокпит. Он указывал путь, сверху было хоть что-то видно.

   Когда обходили головку косы, я старался прижиматься ближе к косе, т. к. на этом повороте канала находилось особенно много неосвещенных буев. И как только пересекли створ маяков девятого колена канала БДЛК, «Кателино», я с облегчением вздохнул и в последний раз бросив взгляд на находящиеся уже в «растворе» зеленые, проблесковый и постоянный, огни этих маяков, повернул к едва видимому на горизонте мысу «Сакен». Оставив по правому борту ясно видимые приветливые огни села Парутино и невидимые в темноте раскопки древнегреческого города-государства «Ольвия», мы неуклонно неслись вдоль покрытых пылью веков берегов, за тысячи лет видевших всевозможные плавсредства и теперь увидевшее и наш катерок, упорно, несмотря ни на что, продвигающийся вперед.

   Курс приходилось постоянно корректировать и уточнять по огням восьмого колена. И хотя я не выходил на фарватер, но постоянно держал в поле зрения красный огонь маяка на «Русской косе» и белый «Ожарской косы».

   Поворот от мыса «Сакен» на мыс «Сары-Камыш» контролировал по красным огням Лупаревского и Кисляковского маяков.

   Миновав мыс «Сары-Камыш» и мерцающие на обрывистом берегу огни села «Днепровское», мы вышли в Днепро-Бугский лиман, сразу заявившей о себе резко увеличившейся волной, тряской и бросками вверх-вниз. Волны постоянно заливали лобовое стекло, что позволяло вести лодку практически вслепую. И тут двигатель опять заглох. Якоря нет, нас несет. Это кончился бензин. Залив его мы тронулись опять в путь, оставив справа, на высоком обрывистом берегу новый навигационный знак, ярко горевший в ночи.

   Было желание прижаться к берегу и идти вдоль него, там волнение меньше, где-то впереди была «Аджигольская коса», очень пологая и невидимая в темноте, на которую запросто можно было налететь, со всеми вытекающими последствиями. Поэтому приходилось держать вдоль фарватера, но близко к нему не приближаясь, чтобы не «поцеловаться» с буями, не видимыми через заливаемые водой стекла. Володя постоянно находился у двигателя и не мог мне помочь, а я почти ничего не видел. Слева постепенно проплывали весело мерцающие зеленые, белые и красные огни буев ограждения фарватера, а я лихорадочно высматривал белый, частопроблесковый, огонь переднего «Станислав-Аджигольского» маяка обратного. Подойдя к которому и миновав створ белых, изофазного и проблескового, огней режущих створов «Аджигольской» косы, можно было подворачивать вправо и идти вдоль берега, где волнение значительно меньше.

   Пройдя, как мне казалось, «Аджигол», сразу встретились с большой волной, постоянно заливавшей нос моторки, превращавшей нас в «подводную лодку», как говорил потом Володя. Обороты двигателя он убавил, но тряска не прекращалась, а все более увеличивалась, на большой волне, грозя вытряхнуть из нас наши души.

   Где-то впереди, в ночной мгле скрывались огни долгожданного Очакова, а с ним окончание нашего вояжа, но судьбе угодно было продлить испытания двух подполковников в запасе. О чем возвестил нас взревевший двигатель, не ощущающий сопротивления от свободно вращающегося винта, когда снова срезало шпильку винта. Этого еще не хватало! Находимся в такой водной катавасии, без якоря, без хода, вокруг куда-то нас несущие большие волны, так и норовящие перевернуть наше утлое суденышко, нисколько не приспособленное для пребывания в таких условиях. Темно, ничего не видно. Заняться ремонтом двигателя в таких условиях – не могло быть и речи. Только разобьёшь руки и, вдобавок, можно утопить двигатель.

   Делать нечего, нужно браться за весла и грести к берегу, благо, что не против ветра. Как ни старались, но на смогли повернуть лодку носом к берегу. Нужно было идти на бак, но сильное волнение, раскачивающее лодку, грозило сбросить смельчака в воду. Не хватало еще заниматься спасением упавшего за борт. В такой ледяной воде это было чревато.

   И ровно в семь часов вечера стартовали, кормой вперед, к темнеющему впереди берегу. Двигались вдоль волны, лагом, в полветра, постоянно раскачиваясь, поднимаясь на гребнях волны вверх и опускаясь вниз. Гребли долго, то вставая на колени, то садясь на борт, меняясь бортами. От непрестанных однообразных движений затекали руки и немела спина. Уже болели все мышцы рук и спины, выбивались из сил, а берег почти не приближался. Как выяснилось позже, движение кормой сильно тормозило движение и нас попросту несло ветром и волнами вдоль берега.
   Когда прошли обратно за «Аджигольскую» косу, волнение немного убавилось и дало нам возможность повернуть лодку носом к берегу, что резко ускорило движение. Медленно, но верно мы приближались к долгожданному берегу. Мне уже, казалось, мы никогда его не достигнем. Все ближе и ближе берег, все отчетливее стали проглядываться деревья рощицы, подходящей к Аджиголу и после 3-х часового непрерывного занятия гребным спортом, мы вступили на пустынный берег.

   Вытащить катер на берег полностью не смогли – тяжелый. Так он и остался наполовину в воде, постоянно раскачиваемый набегающими волнами, с силой бьющими в борт, сотрясая его корпус.

   Володя пошел искать телефон, чтобы позвонить домой и сообщить, что с нами все в порядке. Взяв, на всякий случай, монтировку он растворился во тьме, а я прибрав в кокпите и в каюте, убрав внутрь весь инструмент, весла, завесил брезентом вход в каюту. чтобы не выдувало оставшееся тепло.
   Потом взял ведро, наполнил его песком и закопал в песок на глубину пол-метра. К ведру привязал швартовый конец и получился своеобразный якорь. Надеюсь теперь не унесет в море.

   Вернулся Володя. Телефона не нашел. В каком-то домике двое пьяных мужиков лыка не вязали и от них он ничего не добился. И больше вокруг никого.

   Накрыли импровизированный стол, покушали, немного выпили. Поговорили «за жизнь» и стали устраиваться спать. Хорошо, что на банках были мягкие кожаные подушки. Вот бы ещё укрыться было бы чем? Кстати утром в носу обнаружили два матраца. Но это было утром. Вот так мы готовились к переходу!

   Так и провели ночь, постоянно просыпаясь от шума набегающих на берег и хлюпающих волн, каких-то шумов и шорохов, изредка доносящихся откуда-то голосов. А может это нам только казалось? Замерзли очень. Я еще пошел с больным горлом и думал, что утром совсем буду загибаться. Но, вероятно, стрессовая ситуация дала обратный результат и наутро я и забыл о больном горле.

   Поутру, не став кушать, занялись злополучной шпилькой. На этот раз поставили из нержавейки, отпилив кусок отвертки. Я стал отгребать от берега, а Володя принялся дергать за шнур пускача, периодически доверяя эту операцию мне. Но навыков у меня в этом деле не было, и я был ему плохим помощником. Двигатель, все-таки, завелся и мы, прогревая его на холостых оборотах, готовились тронуться в путь.

   В это время, на берегу, показался Игорь на красной «четверке». Мы подошли к берегу, взяли кое-какой инструмент. Игорь сказал, что наши семьи очень за нас волновались, не спали всю ночь. Впрочем, как и мы. Мы его послали вперед, наказав всех успокоить. Он уехал, и мы в восемь часов утра тронулись по направлению к Очакову.

   На этот раз решили не рисковать и двигались вдоль берега, буквально облизывая его берега, да и встречные волны не давали нам идти прямо на Очаков. Поэтому проходя мимо расположенных на берегах деревень, каждую отмечали чаркой, благо у нас «было». Неприятности остались позади, конечная цель близка, настроение было хорошее. Заодно и позавтракали.

   Шли наискосок к волне, лодку чуть подбрасывало, но обороты не повышали, корпус терпимо воспринимал волну. Вот уже «Дмитриевка» позади, миновали «Ивановку», «Куцуруб» остался по правому борту, пора и Очакову появляться, к тому же и горячительные напитки уже подходили к концу.

   У «Ивановки» чуть не влетели на мель, пришлось взять круто от берега. Но от сетей не убереглись, хотя многие сети, завидев их «махалки», обходили стороной. Володя отвлекся к двигателю – падали обороты, а мне было плохо видно сквозь лобовые стекла. Сети заметил в последний момент, стал отворачивать, но неуспел и мы остановились, двигатель заглох. Вправо и влево уходили пенопластовые буйки, едва видимые в небольших волнах. Сеть намоталась на винт, пришлось резать.

   Освободившись, завели мотор и сразу стали уходить прочь. Не хватало нам еще неприятности с рыбаками. И хоть это была явно браконьерская сеть, но от этого было не легче.

   Показался военный порт, его характерные ряды красных ворот боксов для техники. Они всегда мне служили ориентиром при подходе к берегу.
На повороте в рыбный порт, конечной цели нашего перехода, двигатель опять заглох, и я уже готовил весла, чтобы догрести до каменистого берега. Тут подъехал Игорь, двигатель завелся, и я махнул Игорю, дескать встречай на берегу.

   На малом ходу зашли в затоку, где располагалась лодочная станция. Там было мелко и к берегу подошли на веслах. Ровно в 10 часов утра пристали к берегу.

   Чистого ходового времени было затрачено 4,5 часа. Общее время – почти сутки и море незабываемых впечатлений.

Николаев-Очаков                26 октября 2003 г.