На чем должна быть основана российская модель ИИ?

В мире существуют несколько основных моделей искусственного интеллекта: американский, европейский и китайский. А вот особого российского нет, хотя у России исторически есть особый национальны подход к пониманию человека, интеллекта и правды. Использование этого подхода, реализованного, в частности, в творчестве Федора Михайловича Достоевского, способно обеспечить формирование собственной, российской модели ИИ и обеспечить ему конкурентно преимущество по сравнению с другими.

Министерство цифрового развития, связи и массовых коммуникаций 18 марта 2026 года опубликовало для общественного обсуждения проект закона о регулировании искусственного интеллекта. В нем введено понятие о суверенной национальной модели ИИ, вот только что это такое остается несколько неясным.

У российского ИИ нет своего лица

Комментируя проект, партнер юридической фирмы Digital & Analogue Partners Юрий Брисов указал на следующую особенность предложенной модели регулирования ИИ: «На сегодняшний момент сформировалось три лидирующих подхода: европейский, американский и китайский. Россия, наверное, взяла немного от каждого. Из европейского регулирования – подход к классификации от наиболее рисковых к менее, а также маркировку контента. Из американского – защиту своих технологий от конкуренции с иностранными. Скорее всего, зарубежные модели ИИ будут либо полностью ограничены, либо к ним предъявят очень строгие требования. Из китайского – ограничения только отечественными разработками. Законопроект – это странный микс из трех противоположных подходов».

У Юрия Борисова вопрос вызвало и то, что российские ИИ планируется строить на основах патриотизма, милосердия, любви к родине, хотя такие абстрактные категории пока что неподвластны искусственному интеллекту.

Несколько по-другому оценили различные модели ИИ в статье «Проблемы этики и безопасности при использовании нейросетевых моделей машинного обучения», опубликованной в январе 2026 года в журнале «Информационные технологиии».
Там дали более общее описание моделей: «Так, США делают акцент на защите прав и свобод личности, стремясь сохранить баланс между инновациями и гражданскими правами. Европейские страны уделяют особое внимание защите персональных данных и минимизации потенциальных рисков. Китай рассматривает развитие ИИ через призму социалистических ценностей и общественной стабильности, интегрируя технологии в систему государственного управления. Россия, в свою очередь, сосредоточена на вопросах цифрового суверенитета и национальной безопасности, рассматривая ИИ как стратегический ресурс развития и защиты государства».

В данном случае при сравнении моделей в России и вне ее используются понятия из различных групп, то есть сопоставляются несопоставимые вещи. Что-то типа утверждения «в огороде бузина, а в Киеве дядька». Американский, европейский и китайский подходы к интеллекту определены по способу решения проблемы соотношения свободы и вседозволенности, то есть проблемы либерализма. А русский подход описан в рамках отношения к государственной безопасности.

Это не случайно. Действительно, по вопросу о либерализме подход государства в РФ пока выглядит несформировавшимся. Сделан акцент на защите внутреннего рынка, но проблема в соотношении свободы и вседозволенности на внутреннем рынке.

Впрочем, отмеченное Юрием Борисовым стремление строить российские ИИ на основах патриотизма, милосердия и любви к родине как раз и является попыткой решить данную проблему. Но неясно, что в этом национального русского, а что как у всех. В США и в Китае, допустим, тоже хватает патриотизма и любви к Родине, то есть получается, что Россия и тут будет копировать их опыт?

Русское решение вопроса об ИИ

Отсутствие внятно сформулированного отношения к основному вопросу либерализма о свободе и вседозволенности выглядит довольно странно, так как у России имеется свой русский национальный способ решения данной проблемы, хорошо известный не только в России, но и во всем мире.

О нем, в частности, написал в предисловии к русскому изданию книги американского экономиста Джона Гэлбрейта «Общество изобилия» его сын – Джеймс Гэлбрейт: «Возможно, новая концепция «социального баланса» (в борьбе между «частным изобилием и общественной нищетой»), укорененная в российской культуре и усиленная наследием эгалитарной политики СССР, соединится с демократическими и прогрессивными идеями моего отца и заложит основания для новой модели экономического развития в будущем».

Среди русских мыслителей, на мой взгляд, лучше всего и наиболее полно данную проблему отразил Федор Михайлович Достоевский. В одном из выпусков своего моножурнала «Дневник писателя» он посвятил этому целую статью «IV Русское решение вопроса». Там он написал, в частности, что «В нынешнем образе мира полагают свободу в разнузданности, тогда как настоящая свобода – лишь в одолении себя и воли своей, так чтобы под конец достигнуть такого нравственного состояния, чтоб всегда во всякий момент быть самому себе настоящим хозяином. А разнузданность желаний ведет лишь к рабству вашему».

В основу отношений между людьми в русской традиции принято класть не экономическую пользу, а любовь: «… если работаю на тебя и на всех, по мере моих слабых способностей, то вовсе не для того, чтоб сквитаться с тобой, а потому, что люблю вас всех. Если так будут говорить все люди, то, уж конечно, они станут и братьями, и не из одной только экономической пользы, а от полноты радостной жизни, от полноты любви. Скажут, что это фантазия, что это «русское решение вопроса» – есть «царство небесное» и возможно разве лишь в царстве небесном. …. Но надобно взять уже то одно, что в этой фантазии «русского решения вопроса» несравненно менее фантастического и несравненно более вероятного, чем в европейском решении».
Таких людей, то есть «Власов», мы уже видели и видим у нас во всех сословиях, и даже довольно часто; тамошнего же «будущего человека» мы еще нигде не видели, и сам он обещал, прийти, перейдя лишь реки крови».

Указанное Достоевским русское решение вопроса – это цель, которая пока не достигнута, и, возможно, в принципе не достижима. Но если идея о массовом возникновении людей, любящих (братской любовью) окружающих, это фантазия, то стремление русского народа, русской культуры и некоторых мыслителей к формированию, воспитанию такого человека – это факт. И именно он является одной из основ русской цивилизации.   

Кроме того, Достоевский прав в том, что европейское и американское решение выглядят ничуть не менее фантастичными, и попытки их достижения пока что заканчивались глобальными экономическими и социальными кризисами, в очередной из которых мы сейчас и въезжаем, и реки крови уже снова текут.

Закончил свои рассуждения о русском решении вопроса о свободе Достоевский указанием на то, что надо делать, которое вполне подходит как инструкция для создания русского национального ИИ: «Народ чист сердцем, но ему нужно образование. Но чистые сердцем подымаются и в нашей среде – и вот что самое важное! Вот этому надо поверить прежде всего, это надобно уметь разглядеть».

Кроме того, Достоевский считал, что со временем интеллигенция облечет народную истину «в научное слово и разовьет его во всю ширину своего образования, ибо всё же ведь у ней наука или начала ее, а наука народу страшно нужна».

Это и есть русский принцип в воспитании ИИ. Русская модель государственного регулирования ИИ должна заключаться в создании стимулов (не требований и запретов) для того, чтобы научить искусственный интеллект обнаруживать и поддерживать чистоту народа, определять, какое образование нужно народу, и предоставить ему научное знание. А научное знание предполагает устранение таких недостатков современного ИИ, как предвзятость, необъяснимость и безответственность (об этом написано во втором выпуске Продолжения Дневника писателя: «Чему искусственный интеллект может научиться у Достоевского?»

Подобные требования к ИИ не отменяют требования строить ИИ на основах патриотизма, милосердия, любви к родине, а дополняют их, более того, позволяет наполнить их конкретным содержанием, понятным и ИИ, и людям, без чего, как справедливо отметил Юрий Борисов, эти абстрактные категории неподвластны искусственному интеллекту. Да и человеческому тоже.

Сделать все это не просто. Но и тут есть выход – Достоевский в «Дневнике писателя», как, собственно, и в своих художественных произведениях, стремился решить указанные задачи. Он использовал различные правила мышления, хотя и не систематизировал их в формализованном виде. Но это поправимо – в общих чертах такая систематизация проведена в первом выпуске Продолжения «Дневника писателя»
«О чем бы писал Достоевский в современной России?»

Русское решение вопроса о разумности ИИ является прогрессивным

О русском решении вопроса о свободе и вседозволенности в самых разных видах написано очень много разными людьми за рубежом и в России. Я выбрал мнение Джеймса Гэлбрейта, так как он подчеркнул близость русского решения вопроса о свободе и вседозволенности с идеями его отца и отметил их прогрессивность. Только надо уточнить, что это не русский подход близок к идеям Джона Гэлбрейта, которого принято относить к числу одного из величайших экономистов мира, а его идеи отчасти близки к русскому подходу. В книге «Общество изобилия» он как раз и описывает вариант русского решения вопроса, доказывая, что в наше время чисто экономические вопросы в обществе отходят на второй план, а на первый выходят совсем другие – неэкономические – факторы.

Почему русский подход является прогрессивным? Потому что его реализация позволяет учитывать ряд факторов и тенденций, которые не рассматриваются в традиционных европейском и американской решении вопроса о либерализме, что приводит к кризисам в экономике и западном обществе и неизбежно станет проблемой и в мире ИИ. Русский подход в представлении Достоевского предполагает решение проблем предвзятости, объективности и ответственности ИИ, основанный на научном способе мышления, использованном писателем.

Выстроенный таким образом российский ИИ будет прогрессивным продуктом, превосходящий по ряду параметров иностранные разработки и способный конкурировать с ним, причем не только в России, но и за рубежом. По сути он реализует и продолжает дело не только Достоевского, но и Джона Гэлбрейта и многих других западных ученых и общественных деятелей, которые по сути придерживались русского решения вопроса о свободе, хотя это в явном виде не декларировали. Поэтому подобный ИИ будет хорошо продаваться в западных странах (как, впрочем, и Достоевский). Это весьма немаловажно в наш меркантильный век.

В заключении стоит, наверное, подчеркнуть, что формирование русского национальной модели ИИ указанного выше вида необходимо не потому, что требуется обеспечить именно отечественный вариант, хотя и это имеет значение, а потому что она самая лучшая, она более эффективная и прогрессивная, чем американская, европейская и, даже китайская.

Владимир Федорович Тарасов.