Сказки кота Савелия. Вступление

Устройся поудобнее. Позволь телу стать тяжелее, а дыханию замедлиться. Позволь себе остановиться и посмотреть на мир иначе, глазами старого и мудрого кота Савелия и понять, что всё, кажущееся твердым и настоящим, тоньше утреннего тумана над рекой.
Представь, как вечер едва заметно перетекает за окном веранды в теплую летнюю ночь. Камин горит спокойно, без треска, только живой язык пламени облизывает сухие березовые поленья. Вокруг тишина, которая не давит, даже не обнимает, а лишь прикасается, в которой мысли затухают.
У камина сидят двое, Мухин и старый кот Савелий, на плетенных креслах, разделенные журнальным столиком. Взгляд Савелия спокоен, в нем только внимание, глубокое, как вода в колодце. В глазах усталого Мухина читается что-то похожее на боль. Он прошел долгий путь длиной в целую жизнь, он видел моря и океаны, горы, степи, леса и пустыни, шумные города и  брошенные деревни, он встречал счастливых и страдающих, мудрых и безрассудных, праздники и похороны, рождение и смерть, но так и не нашел ответа на вопрос «зачем».
Мир огромен и прекрасен, но мир и странен, и страшен, в нем всё подвижно, изменчиво, что рождается, - умирает, что строится, - разрушается, важное сегодня, - завтра растворяется как дым. И, что настоящее, что остается, ради чего всё это?
Сява смотрит на Мухина и молчит, не торопя, не утешая попусту. Он знает, что слова нужны не сразу, сначала нужно дать человеку почувствовать свою боль целиком, не убегать от неё, не прятаться, просто быть с ней у огня в тишине.
Савелий не просто мудр, он прошел свой собственный путь от начала до конца, не читая книг, лишних слов, в которых нет и не может быть правды, лишь указания, куда нужно идти, но Сява познал это сам. И теперь он хранит глубинное понимание природы сознания и природы мира, зная о том, что кажется сном и кажется явью. Конечно, слова – единственное, чем можно передать мудрость через время и пространство, поэтому и существуют истории, притчи, а мудрецы не просто говорят, они рассказывают. Савелий и вовсе не говорил, он общался мысленно, не разжимая рта, но Мухин его понимал, не всё, в основном, он впитывал, и что-то в нем постепенно менялось, как меняется свет утром, не вдруг, шаг за шагом, пока не поймешь, что ночь уже позади.
Мухин смотрит в огонь, и в глазах его отражался свет, не снаружи, - внутри. Что-то было надломлено в его душе, и это сломанное должно было стать началом, ибо в надломленном появляется щель, через которую проходит свет. А то, что надломилось, нельзя починить старыми словами. Он спрашивал себя снова и снова: «зачем рождаться, если всё равно умрешь, зачем строить, если всё разрушится, зачем любить, если любимые уходят, зачем стремиться к власти, богатству, славе, если в конце всего ждет только прах?».
Но это был только первый вопрос. И ум коснулся лишь края истины и испугался. В глазах его была отреченность, мир потерял свою привлекательность, всё прежде важное открылось в своей подлинной природе. И это не болезнь, - лишь первый шаг, самый трудный, расчистка. Как пожар в лесу, после которого остается голая земля, но только на ней может прорасти что-то новое, что раньше не могло пробиться сквозь старую чащу. Мухин говорил о горестях непонимания смысла, тихо, без злости и отчаяния, а Савелий не перебивал, просто слушал, не торопился. Он дал словам Мухина осесть как дорожная пыль после ветра.
И первое, что ответил Сява, было неожиданным. Он не сказал: не думай так, всё будет хорошо. Он ответил иначе: ты задал правильные вопросы, впервые в жизни правильные.
Мухин поднял глаза. Что-то в нем изменилось, едва заметно, как меняется поверхность воды, когда в неё падает первая капля дождя, еще нет ряби, но что-то сдвинулось в самой глубине.
 - Есть вопросы, которые закрывают дверь, есть, которые открывают. В твоих вопросах боль, но боль – не знак беды, это знак того, что ум начал видеть. Он остановился, позволил тишине войти между словами. Я не дам тебе ответы, ответы – мертвы. Я расскажу тебе истории живые, и в каждой из них что-то, что ты уже знаешь, но еще не видишь.
Савелий почесал себя за ухом, развалился полусидя в кресле и начал говорить медленно, без спешки, как течет река, без усилия, начала и конца.
И первый рассказ Савелия был о сне.

P.S. Возможно, Савелий и почерпнул мудрости из Адвайта-веданты, Йоги-Васиштхи, переведенной Свами Видьянанда Сарасвати в 1993 году, ради самоосознания и освобождения, трудно сказать, мне не известно.

02.05.26