В замкнутом круге

Весь учебный год Зина с сестрами жили в интернате за 50 километров от родной деревеньки. Им тут было лучше, чем дома, где отец, оставшийся по пьянке с культей вместо руки, вечно гонял мать по вечерам, а утром их ждал, как всегда, кухонный стол с молоком и хлебом, который девчонки занимали у сердобольных соседок.

— Я найду себе другого мужа, — мечтала длинными, зимними вечерами Зинаида, крепко прижавшись к сестрёнке в холодной интернатской кровати. Девочкам разрешали ложиться вдвоём, чтоб было теплее, когда за окном бушевал буран и старенькие комнаты интерната продувались насквозь. — Он будет совсем не похож на нашего папку. Не буду терпеть, как мама, вечные побои, пьянку и унижения.

— Он будет высокий, стройный, умный, нежный, богатый, заботливый и, конечно, не пьяница, — перечисляла девочка достоинства своего будущего избранника.

— Пальцев не хватит, — спускала Зину на грешную землю сестрёнка Фая. — Где же ты найдёшь такого в нашей глуши?

— А я за деревенского и не пойду, я поеду учиться в большой город или даже в Москву.

Зинаида сдержала слово и с хорошими оценками в аттестате без проблем поступила в университет, а там сразу же присмотрела лучшего парня группы. Роман отлично учился, и Зина тут же прикинулась, что совершенно не понимает профилирующего предмета — химию, чтобы он с ней позанимался. Сначала они оставались после лекций в аудитории или библиотеке, но скоро девушка решила взять ситуацию в свои руки.

— Может, у тебя позанимаемся сегодня, — предложила Зинаида, — а то всё по углам да по углам.

— К нам приехали родные из Москвы, дома шум и суета, там уж мы точно не позанимаемся.

— Тогда, может быть, у меня в общежитии, соседка как раз уехала домой, я сегодня одна.

— Давай позанимаемся, только недолго, а то меня домашние просили вернуться пораньше.

— Вот и хорошо, у меня как раз сегодня настоящий украинский борщ, с помпушками и чесноком. А ещё сало домашнее.

— Откуда у голодной студентки мясо, неужели мать прислала?

— Это прислали моей соседке. А мне ничего не присылают, наоборот, я отправляю немного денег от стипендии сестрёнкам, ведь отец всё пропивает.

Роман остался у Зинаиды совсем на «немножко», как и обещал, — до утра. Сначала порывался уйти домой, но девушка достала стратегический запас — бутылку водки, припасённую заранее, зная, что Роман не пьёт. После нескольких рюмок ему уже не казалась сиротливой бедная обстановка Зининой комнаты, её старый халатик, заштопанный на груди, и единственное платье, в котором она ходила в университет, перелицованное из старого материного. Дальше было всё, как в тумане, но в таком приятном тумане… На пышной Зининой груди, как на перине, было уютно и покойно. Утром он плохо помнил вчерашнее: страшно болела голова и тошнило. Только зияющая прореха на простыне напоминала о ночных утёхах. Нехорошо екнуло сердце.

— А что это? — робко спросил он, указывая на рваную простынь.

— Это ты всю ночь так меня домогался.

— И что же теперь будет? — растерялся парень.

— Да ничего не будет, — отмахнулась Зинаида, хихикая в душе над ним, — а ты был неподражаем.

— Теперь я должен, как порядочный, жениться на тебе?!

— Желательно, но не обязательно. Время покажет…

— Что покажет?

— Будет у нас ребёнок или нет, дурачок, — усмехнулась Зинаида, укладывая в лифчик свою роскошную грудь. — Да не бойся ты, всё будет хорошо, помоги вот лучше застегнуть…

— Прости, не могу, что-то тошнит.

— Это меня должно тошнить, а не тебя, — засмеялась девушка, и Роман с неприязнью вдруг заметил, какие у неё некрасивые кривые зубы.

После этого Зинаида видела Романа всего лишь раз. После той памятной ночи родители парня настояли, чтобы он перевёлся в другой институт. Зинаида разыскивала его по всем вузам города несколько месяцев, а когда нашла и предстала перед ним, Романа опять затошнило, как тогда, после их первой и единственной ночи. От вида огромного живота девушки, пигментных пятен на лице, распухших губ и отёкших глаз.

— Ты скрываешься от меня? — прямо спросила Зина. — Учти, если не признаешь ребёнка, я в суд подам.

— Я поговорю с родителями, и мы поженимся. У нас всё будет хорошо, — торопливо уверял Роман, стыдливо отворачиваясь от девушки.

А пробегавшие мимо него однокурсники оборачивались на Зинаиду и многозначительно подмигивали — дескать, влип ты, малый, по полной программе. И никакие аборты не помогут.

Был ещё один разговор, тягостный и длинный, с матерью Романа, которая пришла к ней в общежитие. Родители соглашались признать ребёнка и платить алименты, но наотрез отказывались женить сына на Зине, что обманом затащила их милого сыночка в постель, а потом так подставила. Мать кричала что-то неприятное в лицо девушке о её плохой наследственности, беспросветной нищете, отце-алкоголике, говорила о своей интеллигентной семье. Роман не посмел ослушаться маму, тем более что вскоре их семья перебралась в Москву.

Зинаиде пришлось перевестись на заочное отделение, устроиться на завод и растить сына одной.

— Ишь ты, чёртова интеллигенция, — ворочаясь в холодной постели, придумывала план мести Зинаида, — не захотели мараться о нашу семью, я вам всем покажу, какой у меня вырастет сыночек умница. А когда вы станете больными и немощными и приползёте на коленях за помощью к внуку, тут уже я не стану мараться о вашу семейку.

Она мечтала о благополучии и достатке своей будущей семьи. А для этого старалась участвовать во всех делах цеха. Очень быстро стала передовиком производства, занималась общественными нагрузками, но больше всего ей нравилось ходить на дружину. Она «дружинила» не только в свой график, но и без очереди, подменяя всех, кто попросит. Потому что дружинником был и Генка, парень из соседнего цеха.

Он сразу подметил резвую девушку, ласково называя её хохотушкой-веселушкой, и они всё чаще дежурили возле её рабочего общежития, в парке, стараясь уединиться от людских глаз. Генка знал, что Зинаида одна растит сына, а потому вёл себя немного хамовато, уверенный, что никто за неё не заступится, больно тискал пышную грудь по углам, дышал, как паровоз, на её могучем теле, и это ему ужасно нравилось. Даже подумывал жениться на новоиспечённом молодом специалисте — Зинаида к тому времени окончила институт и уже работала в отделе по качеству. Генка всё колебался, но, когда молодая женщина сообщила, что ждёт ребёнка, ему ничего не оставалось, как предложить ей руку и сердце. Зинаида согласилась, не раздумывая, причём без свадьбы и долгих приготовлений — сразу в загс и штамп в паспорте.

— Но сына своим не признаю, свою фамилию не дам и кормить не стану. Пусть его отец ему деньги шлёт, я свою доченьку буду любить.

В Оксанке Геннадий души не чаял. Девочка росла с гонором, избалованная и капризная, но любимицей отца была недолго. Как-то Генка уехал в гости к своим в деревню и пропал. Через неделю Зинаида всполошилась и отправилась на поиски мужа. Как главное безотказное оружие взяла с собой маленькую Оксанку. Своего благоверного она нашла у родителей, где тот не просыхал от пьянки в бане уже семь дней.

— Ты, доченька, разве не знала, что Генка у нас запойный, держится-держится, а потом как сорвётся и уйдёт в запой. Не знаю, как с тобой, а с нами не церемонится: чуть что, хватается за нож и носится по всей деревне. Увози ты его, милая, обратно в город, от греха подальше. Ты как-никак ему жена по паспорту…

Пьяного, с запахом мочи и рвотных масс, чуть отмытого, Зинаида привезла своё сокровище в город. С завода Геннадия уволили. Как оказалось, это было уже не первое его место работы. Сначала он просто пил, потом стал поднимать на жену и пасынка руку, только Оксанку не обижал, как бы ни был пьян. Потом начались драки. Лежа в своей кровати и слушая отборный мат, каким отец потчевал мать в пьяном виде, Оксанка сжимала ручонки и будила старшего брата: «Давай его зарежем, Костик, чего он кровь пьёт из мамки».

Но, проспавшись, наутро Геннадий валялся в ногах Зинаиды, плача, что это было в последний раз и такое не повторится больше никогда, клятвенно обещал устроиться на работу и сделать Зинаиду счастливой. Та таяла — какой-никакой, а мужик в доме, и когда не пьёт, любое дело в руках горит. Правда, в очередной запой он сделанное своими руками продавал за бутылку, но когда был трезвый, всё тащил в дом и баловал Оксанку обновками.

С годами спиртное делало своё чёрное дело. Генка опустился до последней точки и стал потихоньку таскать вещи из дома и бить Зинаиду.

— Всё повторяется точь-в-точь, как у моей мамы. Даже слова алкаш те же самые говорит, — злилась Зина, но с разводом тянула.

Когда супруг украл её драгоценности, женщина не выдержала и, подпоив мужа, обманом подсунула ему бумагу, где он соглашался выписаться из квартиры. Так она осталась замужней женщиной без мужа. Генке идти было некуда.

— Ты к нам его не присылай, — молила старуха-мать из деревни в каждом письме, — ты законная супружница, вот и терпи.

Генка переселился в подвал их дома и раз в месяц поднимался в родную некогда квартиру с просьбой помыться. Но дочка с ненавистью била отца по лицу, не стесняясь соседей и прохожих, а Зинаида с трёхэтажным матом захлопывала перед носом мужа дверь и включала музыку на всю квартиру.

Только изредка, когда женщины уезжали на рынок на несколько часов, пасынок тайком пускал отчима в дом и, сунув ему кусок хозяйственного мыла и старенькое полотенце, разрешал помыться. Кормился Генка за счёт наркоманов, которые постоянно собирались в подвале, кололись, а остатки еды оставляли ему за приют.

Так продолжалось несколько лет, пока коммунальщики не заколотили подвал железными дверями с тяжёлыми замками, а пьяного Геннадия дружки-бомжи не посадили в поезд. Он умер прямо в вагоне где-то между Оренбургской и Челябинской областью. И Зинаида долго не могла оформить пенсию на Оксанку по потере кормильца: обе области не соглашались выдавать свидетельство о смерти, переталкивая оформление бумаг друг на друга.

Костик к тому времени уже окончил школу и поступил в институт. Учился хорошо, видимо, гены сыграли своё дело — отец и мать были умницами и очень способными к наукам. Подрабатывал, чем мог, помогая матери поднимать сестру. А та росла безжалостным вампирёнком и тянула с матери последнюю копейку. Зинаида надрывалась на двух работах и упахивалась на саду, с которого продавала выращенный урожай до последней ягодки. Всё ей, Оксанке, на наряды и развлечения.

Когда Зинаида сошлась с Матвеем, дочка милостиво разрешила им жить вместе, но на её условиях. Костик женился на порядочной девушке из хорошей семьи, которая училась вместе с ним. Но сторона невесты, еле согласившаяся отдать дочь в такую семью, сразу предупредила, чтобы Зинаиды не было и на пороге их дома, а внучку она будет видеть только два раза в году — на день рождения и Новый год. Чтобы не было «тлетворного» влияния на малышку. Иногда Костик тайком привозил дочку показать матери, но девочке в бабушкином доме не нравилось — на постели вечно пьяный дед Матвей, надменная тётя Оксана только покрикивает и никогда не угостит конфеткой. Оксанка закатывала сожителю матери постоянные скандалы, каждый раз выгоняла его из дома «навсегда» и не пускала обратно, пока тот не искупал вину новой шубкой, колечком, дорогим сотовым телефоном.

Учиться Оксана не хотела, мозгов, а главное желания, не хватало. Выучились за неё Зинаида и брат. Мать писала курсовые и платила за учёбу, брат помогал, чем мог, и обещал сыграть свадьбу сестре на свои деньги. Подыскал ей работу, но она, экономист по образованию, работать за копейки не захотела, а пошла продавцом в фотосалон.

Свадьбу сестре Костик так и не сыграл. Вскоре Оксана нашла себе сожителя-алкаша, такого же, как у матери, и ударилась в разгульную жизнь.

— Я повторила судьбу своей матери, а ты повторяешь мою судьбу и судьбу бабушки. Почему же так получилось? — расстраивалась Зинаида в редкие визиты к дочери.

— Я всегда знала, была уверена, что ни за что не выйду замуж за пьяницу, а будет у меня обеспеченный муж и красивый коттедж, — мечтательно говорила Оксана, а потом, спохватившись, разъясняла непонятливой матери. — Только вот жить-то с нормальными мужчинами мы не умеем, а как вести себя с забулдыгами, знаем, приспособились. Вот и бегаем с тобой по замкнутому кругу, мечтая вырваться из него, прекрасно осознавая, что никогда этого не сделаем. Нам удобно жить с алкашами, привыкли.

Октябрь 2009 г.