Цветок яблони

В саду стояла стеклянная, до боли в глазах прозрачная тишина предрассветного часа. Воздух, еще не согретый солнцем, был напоен густым, влажным ароматом проснувшейся черноземной земли и той тонкой, едва уловимой горечью, что исходит от старой, потрескавшейся коры вековых деревьев. На самой верхней ветке старой, кривой яблони, черневшей своим корявым скелетом на фоне бледнеющего, точно выстиранного неба, медленно, с каким-то торжественным напряжением разжимался тугой, розоватый узел.Этот крохотный кокон, вобравший в себя за долгую, ледяную зиму всю жажду жизни, вдруг дрогнул. Тончайшая, прозрачная кожица лопнула с неслышным, почти призрачным вздохом, и на свет божий явились лепестки — невинно-белые, с едва заметной, девичьей розовинкой по краям. Они были нежны до святости, до того пугающего совершенства, которое бывает лишь у вещей обреченных и мимолетных.В самой сердцевине цветка, в этом крохотном алтаре природы, золотились тонкие, как волоски, тычинки, увенчанные пыльцой. На одну из них упала капля росы — тяжелая, крупная, сверкающая, точно ограненный алмаз. Она висела мгновение, дрожа и преломляя в себе весь этот еще спящий мир: и серые крыши далекой, заброшенной усадьбы, и черные провалы оврагов, и сизую дымку на горизонте. Потом капля сорвалась и бесшумно канула в рыхлую тень под деревом.Солнце, еще не показавшееся, уже позолотило край неба, и цветок затрепетал. Его короткая, блистательная жизнь началась в полном одиночестве, в той высокой и печальной красоте, которой нет дела до человека. Впереди был знойный полдень, жужжание тяжелого золотистого шмеля и неизбежное, легкое увядание — то тихое осыпание белых хлопьев на пожухлую траву, которое так похоже на саму жизнь: прекрасную, необъяснимую и безнадежно короткую.