6. Мотя

В тёплые зимние вечера они встречались в беседке на набережной. Здесь, в полумраке наступающих сумерек, юноша настраивал гитару и начинал играть. Мелодии лились одна за другой до тех пор, пока не появлялась она, будто выплывающая из вечернего тумана. Её очаровательная улыбка освещала беседку ярче уличных фонарей. Арсений поднимался ей навстречу, и они сливались в объятии – нежном и трепетном, как первый снег. Ему вполне хватало этих мгновений близости. Епифанцев не торопил событий, наслаждаясь общением и прикосновениями. В его сердце расцветала тихая радость – она позволяла ему просто присутствовать рядом, её голова в шапочке с помпоном доверчиво ложится ему на плечо, а он играет, играет… Время в беседке протекало размеренно и спокойно, даря ощущение вечности, юности, счастья… Часами они могли сидеть почти неподвижно: Арсений – поющий с гитарой, а Настя, вслушиваясь в музыку и слова, – задумчивая или улыбчивая, прильнувшая к его плечу. Их отношения были целомудренными – вселенная замирала и существовали только они двое, укутанные в тёплый кокон любви.
Иногда они встречались в маленьком уютном кафе, где мягкий свет ламп создавал атмосферу тёплого уюта. Они говорили обо всём на свете, постепенно раскрывая друг другу свои чистые юные души, словно бережно разворачивая драгоценные дары. Юноша с восхищением слушал рассказы Насти о её семье. Оказывается, за суровой внешностью полковника, с которым они иногда сталкивались у её подъезда, скрывался её заботливый отец, готовый на всё ради своей супруги и своих дочерей. Настя рассказывала об этом с такой теплотой и нежностью, что Арсений не мог не улыбнуться.
– А знаешь, – говорила она, помешивая кофе, – папа может показаться строгим, но он самый добрый человек на свете. Он всегда находит время для нас с Татьяной, хотя работа отнимает почти всё его время.
Татьяна, старшая сестра Насти, училась в университете на медицинском факультете. Настя рассказывала о ней с особым вдохновением, словно гордилась её успехами.
– Танька всегда была примером для меня, – признавалась она. – Такая целеустремлённая! Я думаю, она уже сейчас готова лечить людей!
А мама… О своей маме Настя вспоминала с особой теплотой. Мама у неё нигде не работала, посвятив себя дому и семье. В её руках всё расцветало, квартира наполнялась уютом, а блюда, которые она готовила, были не просто едой – они были шедеврами поварского искусства.
Арсений слушал, затаив дыхание, и чувствовал, что перед ним раскрывается не просто история одной семьи, а целый мир, полный любви, заботы и взаимопонимания. И в эти минуты он осознавал, что влюбился не только в Настю, но и в её удивительный мир – в её семью, ставшую для него такой близкой и родной. Бывало, что их чашки стояли давно опустевшими на столе, а они всё говорили и говорили, открывая друг другу свои сердца и души, понимая, что нашли нечто бесценное и важное.
Однажды в мартовский день Арсений и Настя остановились у парапета набережной и стали наблюдать, как река освобождается от зимнего плена. Воздух наполнился особым, звенящим предвкушением весны. Вода, словно устав от долгого сна, с шумом и треском ломала ледяные оковы. Огромные глыбы льда, ещё вчера неподвижные и грозные, теперь покорно плыли по течению, сталкиваясь друг с другом и рассыпаясь на мелкие осколки. Где-то вдали, у самого горизонта, небо окрасилось в нежные розовые тона, обещая наступление тёплой весны. Девушка, прислонившись к плечу Арсения, не могла оторвать взгляда от этого величественного зрелища. Ей казалось, что сама природа празднует пробуждение, сбрасывая с себя зимние оковы. Арсений молчал, но его рука, лежавшая на парапете, была совсем рядом – достаточно было лишь протянуть ладонь. Весенний ветер, пахнущий талой водой и оттаявшей землёй, играл с их волосами. Он приносил с собой звуки пробуждающейся жизни: далёкий гомон птиц, тихий плеск воды о берег, хруст ломающегося льда. В этих звуках было что-то эсхатологическое, что заставляло сердце биться чаще. Они стояли долго, не говоря ни слова, но чувствуя друг друга каждой клеточкой своего существа. И в этом безмолвии было больше смысла, чем в самых красивых словах. Ведь иногда природа говорит за нас, показывая, как величественно и прекрасно может быть молчание двух любящих сердец.
Внезапно из-за угла, словно тени из прошлого, выплыли трое парней. Их фигуры сначала казались размытыми силуэтами, но постепенно обретали чёткие очертания. Они двигались развязано, с напускной важностью, будто весь мир принадлежал только им. Их голоса, резкие и пронзительные, разрезали безмолвную тишину. Плоские шуточки повисли в воздухе тяжёлым облаком. Колкости, словно острые стрелы, летели в сторону влюблённых. Один из них, вооружившись фонариком, начал светить прямо в лицо Насте.
– Мотька, хватит дурить! – голос Насти дрогнул, по-видимому, она узнала пацана.
– Что вам надо? – возмутился Арсений хриплым голосом. – Умнее всех что ли?
– Да уж не такие глупые, как у твоего отца дети! – ответил некто из мрака и продолжал ослеплять Настю.
Арсений резко выдвинулся в сторону парня и выбил ногой фонарь из его рук. По-видимому, удар осушил ему руку, он замешкался, и Арсений, воспользовавшись темнотой, толкнул его на брусчатку мостовой. Пацаны запаниковали и растворились в ночи со словами:
– Мы ещё встретимся!
– Они тебя побьют! – выдохнула потрясённая Настя.
– Пусть только попробуют! – взволнованно сказал Арсений. – С тобою ничего не страшно, а вместе нас никто не одолеет! А что это за пацаны такие, ты их знаешь?
– Это Колька Матвеев, по прозвищу Мотя, мой сосед и одноклассник… Он кадрит за мною…
На следующий день идиллия от встречи Арсения и Насти снова омрачилась появлением пацанов у реки.
– Епифанцев, иди сюда! Есть базар! – крикнул Мотя, бросая на Арсения враждебный взгляд.
– Говори здесь, при Насте, у меня от неё секретов нет, – спокойно ответил Арсений, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. – Чего ты хочешь?
Мотя замялся, но быстро овладел собою:
– Хочу, чтобы ты забыл дорогу в Черёмушки и оставил Настю в покое!
– Ещё чего! – усмехнулся Арсений. – Я хожу в Черёмушки потому, что здесь живёт моя девчонка.
– А кто тебе сказал, что она твоя? Думаешь, если с гитарой, так тебе всё позволено? Тоже мне музыкант!
Арсений почувствовал, как закипает в жилах кровь и загорелись щёки, он внушительно ответил:
– А ты не опоздал, Мотя? Настя – моя невеста. Я люблю её и ни от кого свои чувства не скрываю. А ты, если имеешь чувства, громко скажи при всех: «Настя, я тебя люблю!»
Мотя молчал. Его смущало присутствие друзей. Арсений же, напротив, ощутил прилив сил и уже спокойно проговорил:
– Ты даже признаться не можешь в своих чувствах, а пришёл с друзьями бить меня. Хорошо, можем подраться, но драка ничего не решит. Решать будет Настя…
В воздухе повисла мёртвая тишина.
И вдруг раздался Настин голос:
– Мотька, хватит выкобениваться! Чего тут раскомандовался? Иди домой и там командуй!
Странно, Мотя послушно удалился, как пристыженный школьник. По-видимому, слова девушки возымели воздействие.
Несколько дней Епифанцев ходил на свидания с Настей с тягостным чувством страха. Он был уверен, что черёмушкинские выследят его или подстерегут на Тверском мосту – единственной прямой дороге из района хрущёвок в элитный квартал. Но истёк месяц, и с каждым прожитым днём напряжение отпускало его. Никто не появился. Никто не потребовал расплаты. Постепенно тревога отступила, словно туман под лучами восходящего солнца. Арсений снова стал замечать красоту окружающего мира: как играют блики на воде в лучах закатного солнца, как шелестят первые листья на ветру и пахнут появившиеся весенние цветы. Мир, как драгоценный дар, вернулся в его жизнь, а покой, которого он так жаждал, наконец обрели плоть и кровь. И хотя где-то в глубине души ещё теплилось пламя страха, оно уже не могло затмить радость от осознания, что худшие опасения так и остались плодом разыгравшегося воображения.