7. Родители Насти

Отношения молодых людей развивались осторожно, будто они боялись спугнуть хрупкое чувство, зародившееся между ними. Сначала они соприкасались руками, боясь нарушить ту невидимую грань, что разделяла их. А потом случилось… Её губы, мягкие, податливые, чуть приоткрытые в робкой улыбке… – они учились целоваться вместе, как первоклассники учатся писать буквы: неумело, но с таким же трепетом и вниманием. В этих поцелуях было нечто первозданное, чистое, неиспорченное знанием искусных тонкостей. Её шёпот на ухо – глупенькие, но искренние слова, превращавшие каждый их поцелуй в маленькое сокровенное чудо.
Они старались уединиться от посторонних глаз, прячась в парке за кустами сирени или на скамейке в дальнем углу библиотеки. Но, как известно, слухами земля полнится. Об отношениях Епифанцева и Насти прознал весь класс, и даже Миша Абрамов, которого Арсений считал своим другом, отнёсся к этим отношениям с некоторой долей непонимания:
– Слышал, ты с Настей Поляковой из Черёмушек встречаешься. Классная девчонка! Не знаю, как ты, а я не прочь повальсировать с нею в эротическом танце.
Арсений обиделся на слова Миши, но виду не подал.
В тёплые майские вечера, когда природа расцветала особенно пышно и дивно благоухал воздух, напоённый ароматом цветущих садов, Арсений и Настя долго бродили по набережной. Их тени, длинные и причудливые, танцевали на мостовой в лучах уличных фонарей. Арсений рассказывал забавные истории из своей жизни, а Настя смеялась так звонко, что даже чайки, кружившие над водой, на мгновение замирали, прислушиваясь к её серебристому смеху. Иногда молодые люди забредали во двор Настиного дома. Здесь, на скамеечке с витиеватыми спинками и подлокотниками, Арсений доставал из футляра свою гитару. Его пальцы, привыкшие к струнам, легко скользили по грифу, извлекая нежные, чарующие звуки, а первые аккорды, словно волшебные, собирали вокруг них дворовую молодёжь. И даже Мотя как ни в чём не бывало присоединялся к ребятам.
Арсений пел о любви, о мечтах, о жизни, и каждый находил в этих песнях что-то своё, близкое, родное. Молодые люди слушали, затаив дыхание, а потом долго не расходились, разговаривая на разные темы.
Тёплые майские вечера становились для Арсения, Насти и молодёжи необычными. Ребята неожиданно почувствовали, что гитара объединяет, связывает сердца общей радостью и теплом. И даже в то время, когда занимался рассвет и прохлада начинала пробираться в уголки двора, никто не спешил прощаться до следующего вечера.
Как-то раз Елена Фёдоровна, мать Насти, женщина с проницательным взглядом и сердцем, решила поговорить с младшей дочерью, которая в последнее время стала вести себя неосмотрительно: по вечерам выскальзывала из дому и возвращалась под утро. Нашла ухажёра… Музыканта... Музыканта… Ухажёр – музыкант… Эта мысль, как назойливая муха, кружилась в её голове. Музыканты – люди творческие, романтичные, но ветренные и непостоянные. Разве можно полагаться на человека, чья жизнь – это вечный праздник?
– Настенька, уж больно долго по ночам гуляешь, – начала она, стараясь, чтобы голос не звучал укоризненно. – Музыканта себе завела, нам с отцом слышно, как по ночам играет гитара. Смотри, держи ухо востро, а то напоёт!
Настя вспыхнула, как маков цвет, глаза её заблестели от обиды, потому что мама была далека от истины.
– Ничего не напоёт, он хороший! – горячо возразила она.
– Ага, рассказывай. Знаем парней, у них одно на уме! – Елена Фёдоровна покачала укоризненно головой.
Настя смутилась:
– Мама, он хороший!
– Ну вот, погляди, он хороший! Ой, Настенька, залетишь, опозоришь и меня, и отца!
Не выдержав натиска мамы, Настя выбежала из квартиры, хлопнув дверью, оставив мать одну со своими мыслями. Елена Фёдоровна вздохнула, глядя из окна вслед убегающей дочери. В её глазах мелькнула тень улыбки – она вспомнила себя, такую же порывистую и безрассудную.
– Вся в меня! – прошептала она.
Вечером город окутался нежной дымкой молодой зелени. Улицы опустели, и только изредка проносились автомобили, нарушая покой умиротворённого в сумерках огромного мегаполиса. Николай Семёнович, поздно вернувшийся с работы, плотно поужинавший в гостиной, прошёл в свой кабинет и устало опустился в кресло. Через непродолжительное время постучалась в комнату Елена Фёдоровна. Женщина вошла будто убитая горем и поведала о состоявшемся разговоре с Настей, нервно блуждая из угла в угол. Её лицо выглядело бледным, а в глазах читались тревога и отчаянье.
– Она не захотела меня слушать, хлопнула дверью и убежала, – говорила женщина. – Ты же знаешь её характер – Настя может и не вернуться.
В комнате повисла тягостная тишина. Майский вечер за окном казался безмятежным, обманчиво спокойным, а здесь, в четырёх стенах, царило напряжение.
– Поговори с ней, – повторила Елена Фёдоровна, и в её голосе прозвучала мольба. – Только ты можешь достучаться до неё.
Полковник медленно поднялся, приблизился к супруге и обнял её, чувствуя, как дрожат её плечи.
– Успокойся, Леночка, ничего страшного не произошло. Помнишь, мы были молодыми: я курсант военного училища, а ты студентка кулинарного колледжа?
Елена Фёдоровна подняла мокрые от слёз глаз:
– Но сейчас всё иначе, – прошептала она. – Посмотри, какие нравы у современной молодёжи. Я переживаю за дочь. Настя такая импульсивная. Шляется по ночам, неизвестно где.
Николай Семёнович глубоко вздохнул и крепче прижал к себе супругу. Он понимал и разделял её тревогу. Действительно, их дочь в последнее время вела себя неосмотрительно, возвращаясь домой только под утро… И когда же успевала она отсыпаться?
Полковник взял со стола смартфон, позвонил. Автоответчик сообщил: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
– Хорошо, – сказал полковник, – дождёмся, когда во дворе заиграет гитара, я выйду на улицу и поговорю с нашим музыкантиком.
Настенные часы тикали медленно, словно издеваясь над чувствами расстроенного полковника и его супруги. Елена Фёдоровна нервно мерила шагами комнату, то и дело поглядывая в окно, а Николай Семёнович вышел на балкон и смотрел, как спит внизу город, укутавшийся в майскую ночь. Где-то там, в этом безмолвном пространстве, бродит его маленькая девочка, влюблённая и наивная, и может совершить неизгладимые, непоправимые ошибки. Наконец, из темноты донеслись первые аккорды гитары. Николай Семёнович быстро накинул на себя китель, вышел во двор и нервно закурил у подъезда.
У скамейки под берёзками вкруг собралась молодёжь, и кто-то играл на гитаре. Вскоре голос музыканта проговорил:
– А теперь я спою вам «Yesterday» The Beatles на русском языке.
– Wow! Классно! – кто-то воскликнул из круга собравшихся ребят.
Николай Семёнович почувствовал, как по спине пробежал холодок предвкушения. В юности своей он влюбился без ума в эту песню – её красиво исполнял на гитаре его двоюродный брат.
Полковник бросил сигарету в урну и замер в ожидании услышать любимую песню своей юности. Мелодия полилась нежно и печально, словно лунный свет, разливающийся в звёздной вселенной. Голос юноши, чистый и проникновенный, зазвучал в полной тишине. Каждая нота, каждое слово проникали прямо в сердце военного человека. Он забыл обо всём на свете, растворяясь в этой волшебной мелодии.

Я вчера
Огорчений и тревог не знал,
Я вчера ещё не понимал,
Что жизнь – нелёгкая игра.

Без тебя
Жизнь моя трудней день ото дня,
И сегодня вспоминаю я
О том, что потерял вчера.

Нет, нам не найти,
Кто же прав, кого винить.
Нет к тебе пути,
Нам вчера не возвратить...

Без тебя
Я не буду счастлив никогда,
И сегодня вспоминаю я
О том, что потерял вчера.

Полковник чувствовал, как по щекам его текут слёзы восторга и умиления. Эти слёзы были особенными – чистыми, искренними, рождёнными от прикосновения к возвышенному и прекрасному. Последние звуки растворились в воздухе, оставив после себя звенящую тишину, которая казалась почти осязаемой. Над звёздным небом повисла недолгая пауза, словно сама природа замерла, впитывая произошедшее. А затем в кругу ребят разразились аплодисменты – искренние, горячие, идущие от самого сердца. Но для Николая Семёновича время будто бы остановилось. Он ещё долго стоял, погружённый в свои мысли, не в силах забыть это невероятное мгновение.
Неожиданно его окликнули. Голос вырвал полковника из оцепенения. Перед ним, облокотившись рукою о перила крыльца, стоял соседский мальчишка Мотя.
– Николай Семёнович, вы Настю ищете? Она там, с ребятами, – юноша указал на собравшуюся у скамейки толпу, где молодые люди оживлённо о чём-то беседовали.
– А-а, спасибо, Коля! – отозвался мужчина и направился к ребятам, чувствуя, как сердце переполняется новыми впечатлениями. Он шёл неторопливо, словно боясь нарушить ту светлую атмосферу, которая неожиданно воскресла в его богатырской груди.
Поздоровавшись приветливо с молодыми людьми, полковник остановился и посмотрел в сторону скамейки, нет ли там его дочери. Настя, прильнувшая к плечу музыканта, показалась ему счастливой и прекрасной. Её глаза светились от восторга, а на губах играла лёгкая мечтательная улыбка. Николай Семёнович замер, любуясь красотой своей дочери.
– Настенька, доченька! – голос полковника, привыкшего отдавать жёсткие приказы, на этот раз прозвучал непривычно мягко, почти нежно. – Пожалуйста, иди домой!
– Ой, папа, а что случилось? – удивлённо спросила Настя, мгновенно встав со скамейки. Она с теплотой обняла согнувшегося на встречном движении отца и нежно поцеловала его в щёку, а затем, обернувшись к Арсению, одарила его своею неповторимой тёплой улыбкой и помахала рукой на прощание.
Ласковая ночь окутала землю мягким, бархатистым покрывалом. Звёзды, словно бриллианты, рассыпались по тёмно-синему небу, а луна, похожая на серебряный щит, заливала двор молочным светом. В воздухе витал пьянящий аромат цветущих лип и сирени, создавая сказочную идиллию. Епифанцев почувствовал, что они с полковником остались одни, вставшие друг перед другом, как два хищника, замершие перед схваткой за добычу, но добычей была не жертва, а сердце юной девушки, за которое каждый из них готов был биться по-своему: полковник – как защитник, Арсений – как завоеватель.
– Как тебя зовут? – неожиданно по-отечески спросил мужчина, нарушая напряжённое молчание.
– Арсений, – ответил юноша, стараясь скрыть своё волнение.
– Красивое имя, – полковник внимательно посмотрел в глаза молодому человеку, словно пытаясь прочесть в них его истинное лицо. – А меня зовут Николай Семёнович, – и протянул руку для рукопожатия, и в этом жесте проявилось невероятное, заставившее Арсения забыть о противостоянии.
– Очень приятно! – молодой человек ответил на рукопожатие с чувством, как если бы перед ним стоял не просто полковник, а его родной отец.
– У меня к тебе серьёзный разговор, – сказал Николай Семёнович, словно над чем-то раздумывая. – Я переживаю за свою дочь и хочу, чтобы она вышла замуж за любимого человека девственницей. Ты понимаешь меня?.. Пообещай мне как мужчина мужчине, что не тронешь её до женитьбы.
– Я понимаю Вас, Николай Семёнович, – ответил Арсений, глядя прямо в глаза стоявшему перед ним, как исполин, собеседнику. – Целомудрие дороже всяких богатств. Даю Вам слово – Настя выйдет за меня замуж девственницей.
Полковник задумчиво кивнул, словно принимая какое-то важное для себя решение. В его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение к молодому человеку.
– Хорошо, – наконец произнёс он твёрдо, по-военному. – Я верю тебе, Арсений. Но помни – слово, данное отцу, тяжелее клятвы.
Юноша молча кивнул, чувствуя, как внутри него что-то перевернулось. Он понимал, что переступил невидимую метафизическую границу, став не просто женихом, но человеком, которому доверили самое дорогое сокровище на земле.