Дом Песни. Глава 11. Поступь

На деле таких людей оказалось по меньшей мере четверо.
Спустя три дня колдун и его воспитанник добрались до небольшого поселения с поэтичным названием «Миркьяртанг», о чем сообщала выскобленная надпись на огромном булыжнике у развилки.
Как и предполагал хаэрти, на следующую ночь после нападения Орторн хоть и вел себя беспокойно, но зверь внутри него дремал и не пытался наброситься на колдуна или убитую накануне добычу. Он говорил с ним сквозь сон Орторна (в основном – оскорбления), выкорчевывал подушечки пальцев звериными когтями, сверкал дикими, но сытыми глазами из-под отросшей пшеничной челки воспитанника. Алдрис все равно пристегнул его кандалами к особенно кряжистой сосне, однако же подготовил спальник и тюк скрученных вещей, что можно было подложить под голову. Да, соседство с выпотрошенными изувеченными телами не добавляло уюта к их и без того скромному лагерю (день миновал солнечный и кое-откуда уже начинало попахивать), однако голову колдуна занимали куда более глубокие размышления, а в силу своих занятий приспособиться он мог почти к любому запаху.
Зверь не пытался вырваться или подманить живую добычу в лице колдуна поближе – он лишь сонно и лениво отбрехивался от вопросов, и, казалось, наслаждался редкими лунными отсветами и витавшим близ его стоянки запахом падали.
Поутру они отправились в путь, и на следующую ночь трансформации не случилось: как и предполагал Алдрис, в среднем приступы воспитанника длились три дня - за редкими исключениями. К счастью, на этот раз все закончилось быстро, и они без ощутимых потерь смогли продолжить свой путь.
- Слушай внимательно, - маг говорил хлестко, рублено, словно высекал по камню орторновой памяти грубым зубилом, – веди себя тихо, с местными не заговаривай, если только к тебе не обратились. В этом случае отвечай коротко и по делу, лишнего не болтай. Внимания не привлекай, рта не разевай. И упаси тебя Аршаян обмолвиться с кем-то о своем прошлом. Эти люди тебе не семья и не друзья. Если пристанет кто любопытный: ты сопровождаешь своего господина и подробностей о цели нашего путешествия не знаешь. Все ясно?
Орторн истово и благодарно замотал патлатой головой – остриженные в Сорхейме волосы отросли уж с пол-ладони.
И они свернули на Миркьяртанг. Алдрис не надеялся на теплый прием и задерживаться не планировал. В подобных уединенных местах чужаков не привечали. Однако он пообещал себе и Орторну, да и запасы их весьма поиздержались, а лошади – вымотались.
Деревушка выглядела самобытно и облезло. Была заметна относительная близость к крупному Сорхейму, о чем свидетельствовали малочисленные лавки, собственная кузница и постоялый двор со стойлами, однако годы расцвета этого места, судя по всему, давно миновали. Выкосившиеся домики из посеревшей древесины, разбитые улочки и кренившиеся ограды скрипели о надвигающемся разорении. Некоторые дома и вовсе стояли пустыми или выглядели заброшенными. И если раньше Миркьяртанг был важным торговым узлом, то сейчас стал скорее перевалочным пунктом – в особенности после почти полного истощения местной шахты.
Расположившись в местечке с гордым названием «Усталый путник», путники скинули поклажу и отобедали. После чего хаэрти направился по своим делам, а Орторна отправил прочь из деревни с целым списком необходимых для снадобий трав. Юноша предполагал, что это был лишь предлог, чтобы спровадить его подальше от любопытных глаз, однако не возражал. Он наполнил флягу местной ягодной настойкой, взял меч и пустой холщовый мешок под травы и направился вниз по главной улице, стараясь не глазеть по сторонам.
Осенний невнятный день расплывался по деревне и окрестностям пряной взвесью от дымокуров. Тусклое солнце бросало редкие блеклые лучи сквозь ветреные кудлы серых облаков. Деревья замерли в безветрии, лишь изредка, с тихим шелестом, роняя с ветвей вызолоченные увяданием листья.
Орторн покинул пределы деревни и свернул на северо-запад – в манящий полупрозрачный лес. Куцый подлесок рябел красными и зелеными кустарниками, увенчанными желтыми листьями, тугими ягодами и иглами хвоинок. Огромные серые валуны с достоинством бархатились и серебрились узорами лишайников и шапками мхов, а пышнолапые ели темнели за стройными стволами берез и осин.
Меж деревьев, вдали от поселений, воздух казался почти прозрачным, и Орторн с наслаждением втянул его, прихлебывая настойку. Пахло душисто и терпко. Запах человека все еще ощущался густо и обильно – юноша не успел еще углубиться настолько, чтобы лес одичал. Впрочем, местные здесь изрядно наследили – даже мирные животные держались поодаль, кроме, разве что, белок и прочих грызунов. Кое-где виднелись свежие пни, исходящие соком. На застарелых же - гроздьями кучковались грибы и скромно цветущие мхи.
Орторн углублялся в заросли, все дальше уходил от поселения. Вскоре свежей струей в воздух вонзился запах ручья, и юноша невольно устремился туда, невольно затосковав по оставленным в Нордстейне рыболовным снастям. Он срывал, время от времени, кое-какие травы, но больше для порядка, чтобы было о чем отчитаться мастеру Алдрису - не особенно вглядываясь в заросли под ногами в поиске особенно ценных экземпляров. Он чувствовал себя удивительно спокойно, тепло и мягко – ни следа выкорчевывающих кости приступов, ни намека на боль в поврежденных прежде зубах, ногтях и конечностях.
Правду говорят: нет более счастливого человека, чем человек, оправившийся от недуга.
По словам мастера Алдриса – именно в этих лесах он нашел маленького Орторна. Однако же место это ничем не выдавало чуть было не свершившейся некогда жестокой расправы. Ничто не всколыхнулось в памяти крестьянского сына, ни одно дерево не хранило следов его ободранной кожи. Лес этот вовсе не походил на тот, что всплывал в памяти фольке. Юноша даже засомневался: что, если мастер Алдрис темнит, не желая раскрывать ему некие чудовищные подробности?
И Орторн затряс головой, чтобы прогнать неприглядную мысль. Все-таки он был слишком мал, чтобы помнить. А образы, что настигли его в пещере Харуна… В подобном месте и не такое привидится.
Заслышав отдаленные голоса, юноша чертыхнулся, нырнул меж двух мшистых булыжников, и затаился. Он втянул носом воздух, раздувая ноздри, и нахмурился. Плавный склон, усеянный камнями и деревьями, круто нырял вниз и заканчивался глубоким оврагом, на дне которого журчал ручей. Спускаться до него было еще изрядно, но Орторн загодя напряг слух и обоняние – мастер Алдрис ясно дал понять, что будет с юным воспитанником, если тот вновь вляпается в неприятности.
Может, то бранились рыбаки, наподдавшие за обедом медовухи?
Орторн, будто вспомнил о чем-то чрезвычайно важном, вынул флягу, на вес проверил количество содержимого, щедро отпил, поморщился. Аккуратно переставляя ноги, стараясь не оступиться и не запнуться ненароком, он спустился ниже, все так же скрываясь за обрубками скал и булыжниками.
Меж кустарников и стволов деревьев он смутно различил три фигуры на берегу ручья. Мужчины о чем-то жарко спорили. Один из них – смеялся. Обрубки этого лающего, отрывистого смеха доносились до ушей Орторна вместе с обрывками фраз, однако разобрать слов он не сумел, сколь ни пытался – речь растворялась в шуме воды, отскакивал эхом от камней. Судя по всему, ручей тек сверху и спускался со скал водопадом.
Фольке, пригнувшись, продолжил аккуратно спускаться, пусть мастер Алдрис в его воображении уже нависал над ним осуждающе и немилосердно.
Из-под сапога вырвался и покатился камень, зашуршав и взъерошив листья. Юноша внутренне сжался и зажмурился, вцепившись в мох. Он припал к земле и отчаянно прислушался, взмолившись, чтобы его присутствие не обнаружилось. Сквозь изредевший кустарник и массивы камней фигуры просматривались нечетко: по движениям внизу нельзя было определить наверняка – взмахи ли то рук или робкая игра света на ветвях и листьях. В глазах рябило, но Орторну почудилось, будто один из мужчин повернул голову в сторону звука.
Переждав несколько мучительных мгновений, он решил спуститься еще ниже. Незнакомцы продолжили перебранку, и то было хорошим знаком. Корни бросались под ноги, вздымались в самых неожиданных местах и тут же – ускользали из-под сапог, будто затаившиеся у поверхности земли змеи, не желавшие для себя худшей участи. Юноша взмок: рубаха под курткой уже прилипла к спине, челка – ко лбу, а за шиворот по шее стекала струйка пота. Он старался дышать глубоко и медленно, через нос, однако от крутого спуска дыхание сбилось, грудь выжигало изнутри.
Приметив два мшистых булыжника, Орторн заскользил по их направлению, взрезая сапогами перегной и рыхлую лесную подстилку. Он видел мужчин уже более отчетливо. Двое из них стояли напротив третьего и, судя по всему, намеревались убить его или ограбить. Поодаль виднелась наполовину выпотрошенная туша животного. Третий вновь обернулся на звук, оставленный Орторном, и юноша рассудил, что тот мог быть охотником – слишком уж чутко мужчина реагировал на шорохи и шелесты.
Охотник и незнакомец выглядели напряженно: они не наставили друг на друга луки, но стрелы уже были наложены на тетивы. Третий мужчина вальяжно жестикулировал и крутил в пальцах не то охотничий нож, не то – кинжал. Из-за шума воды слов все еще не было слышно. Орторн прижался горячей щекой к холодному камню и невольно вцепился в рукоять меча. Тот, что с ножом – сгорбился, выронив оружие, припал на колено. Охотник отпрянул, мазнув взглядом по склону – вражеская стрела едва не вонзилась ему в ступню.
Стрелявший отбросил лук и неестественно выгнулся. Орторн вцепился пятерней в собственный рот, силясь затолкать вопль обратно. Охотник застыл на месте, мгновенно подобрав лук и прицелившись.
Звериный рык заклубился, сгущаясь и багровея, на дне оврага, у безмятежной кромки воды. Тела незнакомцев увеличивались и искривлялись. Трещала одежда, лопалась от натиска мышц. Сквозь прорехи в лохмотьях пучками встопорщилась черная шерсть. С удлинившихся пальцев, звериных когтей – капала кровь. Громадная волчья морда, бывшая мгновение назад человеческой головой, повела носом и повернулась в сторону Орторна. Юноша замер, трясущейся ладонью сжав рукоять клинка. Звериная ярость закипала глубоко внутри, холодный ужас прилип к коже. Чудовище и человек вгрызлись внутри него друг другу в глотки, а он только и мог, что таращиться из-за кустов на своих омерзительных сородичей. Он нашел их - похожих на него. Он с отвращением наблюдал, как они загоняют в угол добычу, но видел лишь голубые глаза лучника, наполненные мольбой и страданием. Посмертие Тифея.
Охотник выпустил стрелу и промахнулся. Мужчина не кричал и не пытался убежать – лишь отступал спиной вперед, пытаясь сохранить дистанцию. Снова и снова он вынимал из колчана стрелу, прицеливался и стрелял. Четыре выстрела достигли цели – монстры неуклюже шатались, не окончив трансформации. Орторн знал: тела их верещат от боли, когда колени выламываются в обратную сторону, а десятки костей в ступнях перемещаются, формируя звериные лапы. Он знал – стрелы их не остановят.
Сердце его отчаянно заметалось. Он попятился, плюхнулся на задницу, выругался. Дрожащей рукой потянулся к фляге, беспрестанно облизывая пересохшие губы.
«Мастер Алдрис! – заметались его беззвучные вопли. – Благословенный Солнцеликий! Что, задери меня Вакхан, я должен делать?!»
Он вновь прильнул к булыжникам, нервно заскреб по камню, раздирая мох, обламывая ногти. Нижнюю губу он искусал до крови, тошнота скрутила скулы, рот наполнился слюной. Охотник продолжал вновь и вновь выпускать в тварей свистящие стрелы – покуда колчан не опустел. Отбросив лук, охотник обнажил нож.
«Почему ты не бежишь?!»
Он знал ответ. Он помнил ответ. Его собственные жертвы – бежали.
Охотник тоже знал это.
Существа, покрытые черной шерстью, были странным гибридом животного и человека. Звериные конечности, выпирающий дугой позвоночник, вытянутые собачьи морды, длинные волчьи хвосты, покрытые мехом стоячие уши. Руки и ноги их были в равной степени развиты - твари передвигались на четырех конечностях. Ноги соединялись с туловищем под странным углом, отчего в районе бедер выпирали крупные – размером с детскую голову – бугры суставов; ягодицы почти полностью отсутствовали – по всей очевидности эти мышцы вытянулись и переместились, заняв место на задней стороне бедра. От человеческого тела же остался торс, широкий в пояснице и плечах, и нелепая короткая шея, на обрубке которой гротескно раскачивалась массивная волчья голова. Существ этих едва ли можно было назвать гармоничными: более всего они напоминали злую насмешку, плевок в лицо всесоздателю.
Орторн никогда не видел, как сам выглядел со стороны в моменты своих приступов. Однако он помнил небольшие фрагменты, обрывки воспоминаний – свои уродливые ладони, предплечья, ступни. Они были иными, нежели у этих монстров – еще более несовершенными, незавершенными. Но это…
«Нужно уходить. Сейчас же!»
Нечего и думать, чтобы справиться с ними в одиночку – он сам растерзал четверых во время последнего приступа. Сейчас – пока их внимание приковано к бедолаге, другого шанса не будет!..
Он не смог заставить себя сдвинуться с места. Страх сковывал его, но он продолжал наблюдать за чудовищами, широко распахнув глаза, зачарованный их движениями и природой.
Судя по всему, они могли менять облик по собственной воле, вне зависимости от положения лун и солнца. Их не интересовало мясо диких животных (к туше оленя существа не выказывали интереса). Они не почувствовали Орторна в своей человеческой форме. Все это было в высшей степени любопытно. Оно завораживало, притягивало взгляд, заставляло желать большего, подобраться поближе, заполучить тушу, принести мастеру, препарировать…
Короткий сухой вопль – словно треск молодого деревца – отрезвил Орторна звонкой пощечиной. В три прыжка существо преодолело пару десятков метров и одним движением сломало охотнику руку. Тот выронил нож, но сумел выскользнуть из захвата, уклониться от удара второй лапы с широко расставленными когтистыми пальцами. Второй монстр оставался на месте – по всей видимости, в их небольшой группе существовало подобие иерархии.
Орторн не спешил на помощь, не бежал в ужасе. То не было трусостью. Что бы там не говорил мастер Алдрис, но Орторн тоже был ученым, пусть и на четверть – по словам колдуна. Однако сейчас, сильнее прочих инстинктов им завладела нужда иного толка. Он ждал, когда чудовища начнут кормиться.
А потом… Что? Он не сможет им доказать, что такой же, как они. А может сие и вовсе было ложным предположением. Судить о подобном мог лишь мастер Алдрис, но его здесь не было.
Охотник пытался отползти, скреб коленями и животом о каменистый берег. Он помогал себе здоровой рукой, изувеченную – прижимал к груди. Чудовище нависало над его тщетными попытками; пасть исходила слюной, слюна капала на затылок несчастного. Когтистые пальцы изодрали спину в лохмотья: недостаточно глубоко, чтобы прикончить, но достаточно, чтобы кровь брызнула – щедро, россыпью, затерявшись в черной шерсти, оросив мхи и камни, заслонив тяжелым смрадом отчаяние приговоренного человека.
Существо не было голодно, не нуждалось отчаянно. Оно играло, забавлялось, приправляло блюдо; выдерживало в пропитанной пряностями бочке, дабы насытить ароматом.
Орторн разозлился.
Вытянул шею, чтобы разглядеть получше.
Охотник все еще не кричал. Хриплые сухие звуки, что доносились до Орторна, были горькими, монотонными – словно человек сетовал на собственную незадачливость.
Локоть его заскользил по собравшейся липкой луже, и охотник с сокрушенным стоном рухнул, придавив меж телом и камнем сломанную руку. Кривая, мозолистая морда щелкала зубами над самым его ухом, но жертва затихла. Существо на мгновение замерло, словно удивившись внезапной победе, и в это короткое мгновение охотник вывернулся, переместился на спину, подтянул колени к груди и отчаянно ударил ступнями в торс чудовищу. Монстра не отбросило – он лишь отшатнулся, накренился, замешкался в попытке сохранить равновесие. Но этого короткого мига хватило: охотник пнул еще раз – снизу вверх, носком сапога под челюсть. Зубы клацнули друг о друга, слюнявую пасть швырнуло вверх и в сторону, из ноздрей хлынула кровь.
Выскользнув из-под обезумевшей туши, охотник бросился к своему ножу, но второй монстр уже мчался ему наперерез.
«Сюда!» - чуть-было не заорал Орторн, но вовремя прикусил язык и отчаянно ударил кулаком булыжник – да так, что ободрал костяшки.
«Он не сможет подняться. Не со сломанной рукой. Склон слишком крутой».
«Отчего же сам не спустишься?» - затребовал голос Алдриса – холодный, безжалостный.
«От того же, почему и вы допустили ту бойню. Только в отличие от вас, я этого человека даже не знаю», - мысленно огрызнулся Орторн.
Подхватив нож, охотник развернулся лицом к тварям, вцепившись в оружие обеими руками и выставив перед собой. Существа утробно рычали. Второй монстр обошел раненого товарища и пригнулся на четырех лапах, готовясь к прыжку. Охотник молча наблюдал, грудь его часто вздымалась. Одним стремительным рывком чудовище прыгнуло, повалило жертву на спину и размашисто полоснуло когтистой лапой поперек груди.
Орторн почувствовал этот запах всем своим звериным естеством – яркий, терпкий, тяжелый, багряный – как бархатная портьера в спальне мастера. Ноги охотника дернулись, засучили пятками по каменистому берегу.
Монстр занес вторую лапу и – на мгновение замер.
Тихий шелест пробежал меж камней, заструился под листьями. Кротко коснулся орторнова затылка – словно ледяная ладонь сжала волосы у основания черепа. Юноша расслышал, как коротко скрипнул крошечный камень под подошвой его сапога. Замолчали птицы, затаились шорохи. Чудовища замерли, подняли вверх головы, обеспокоенно принюхались. Охотник смотрел на свою погибель широко распахнутыми глазами, тихо хрипя – шею его заливала кровь, пузырилась на губах.
Это продлилось меньше мгновения, скользнуло стремительнее мысли – словно огромная нога спустилась с небес, взметнув вихрем камни и булыжники, брызнувшие в разные стороны. Существа, что миг назад тянули морды к небу, всматривались в ясную осеннюю синеву – исчезли, оставив вместо себя две мясистые, рябые от фрагментов костей и шерсти лужи. Хрипя и давясь кровью, охотник приподнялся на локтях в тщетной попытке отползти от невидимой силы. Липкая субстанция покрыла все его тело - тускло поблескивая буграми внутренностей, исходя паром и смрадом, прильнув лоскутами шкуры.
Орторн замер, ощутив ледяное дыхание в дуновении ветра. В груди стучало, подступив к горлу, загнанное лихорадкой ужаса сердце. Деревья, заскрипев, зашевелились. Их островерхие макушки потянулись в одну сторону – словно кто-то с силой выдыхал воздух. Четыре сосны слева заскрипели и треснули, остервенело цепляясь безвольными телами за ветви собственных сестер и братьев. Яркий запах свежей смолы навалился тошнотворной волной, фольке задрожал, вцепившись в рукоять клинка. От мощного рывка он отшатнулся, завертелся на месте, ударился спиной о булыжник. Тугая мощная струя ледяного воздуха хлестнула по лицу, по плечу, по колену. Ноги подкосились, и Орторн отчаянно обхватил себя руками – словно нехитрый жест этот помог бы удержать части тела на месте, скрепить рвущиеся наружу внутренности. Каменная клетка гигантских пальцев сомкнулась вокруг, заслонила исполинскими ободами, и резкий порыв ветра, ударившись о преграду, отлетел, сминая деревья, ворочая камни, натужно гудя, визгливо закручиваясь.
С пальцев этих не свисали скальпированные волосы, потроха или конечности, но Орторн узнал это. Та сущность, что растерзала жителей Нордстейна. То существо, кои ладони оплели его мастера саркофагом ладоней. Жрец. Он следовал за ними все это время – от самой павшей Вайландрии. И если бы у Орторна спросили – предпочел бы он разлететься на части или остаться должным той кровожадной сущности – он бы не нашелся с ответом.
Ладонь жреца затряслась от беззвучного смеха – Орторн ощутил эту вибрацию всем телом.  В абсолютной тишине зловещего леса не прозвучало ни звука, но юноша знал – мысль его не ускользнула от сущности. Не сказав ни слова, исполин разжал пальцы – грудь фольке, вырвавшись, лихорадочно затрепетала, в голову ударила волна свежего воздуха, и юноша стек на колени, словно его лишили всех костей разом. 
Встрепенувшись нервным шорохом, лес затих.
Охотник – не хрипел.
***
Нервно ощупав себя, Орторн начал спускаться.
Преодолев половину, он перешел на бег.
Начинало смеркаться. Следовало поспешить. Ободрав ладони о коряги и камни, он достиг берега и бросился к бездыханному телу охотника. Мышцы фольке выли и горели, поступь то и дело подламывалась, вереща скрываемой дрожью.
Грудь мужчины слабо вздымалась, и, когда Орторн настиг его и склонился в попытке оценить состояние – слабым, но четким движением охотник вскинул руку с ножом: лезвие блеснуло едва не перед самым носом юноши, глаза охотника слегка приоткрылись.
- Тише-тише, успокойся, - зашептал Орторн, инстинктивно отпрянув и подняв вверх пустые ладони, - я не причиню тебе вреда. Я подмастерье целителя. Прошу, позволь тебя осмотреть, я постараюсь помочь.
Голос юноши звучал мягко, искренне, сожалея.
Рассудив, что смерть уже близко, а спастись в одиночку он, вероятно, не сможет – мужчина отвел руку, однако ножа из ладони не выпустил.
Насколько мог видеть Орторн, смертельных ран у охотника не было. Более всего его интересовала шея, но и здесь – будь рана чуть глубже, бедолага бы мгновенно истек кровью. Осмотр осложнялся тем, что мужчина был едва ли не полностью покрыт огромным количеством крови лопнувшего монстра.
- Потерпи, нам придется снять эти лохмотья, чтобы я смог установить характер повреждений, - ученик колдуна выразительно посмотрел на разодранные жилет и рубаху, уже прилипшие к краям ран. – Но для начала, выпей-ка это, - он порылся в сумке и вынул два небольших пузырька. – Кровоостанавливающий отвар и облегчающий боль. По рецепту моего учителя, - гордо пояснил юноша. – Тебе повезло, что мастер наказал мне всегда иметь при себе набор сильнодействующих снадобий – на всякий случай.
Орторн говорил много, не вполне понимая, слышит его собеседник или уже потерял способность ясно мыслить из-за обильной кровопотери. Вероятно, столь неизящным методом юноша пытался успокоить не столько случайного пациента, сколько самого себя. Чувство вины глодало его сердце тянущей монотонной болью. То и дело он нервно заглядывал в лицо охотника, но тут же отводил взгляд, стыдясь своей заискивающей попытки посмотрел в глаза этому отважному человеку.
- Выходит, твой мастер – напыщенный богач, - выплюнул охотник, криво усмехнувшись. – Кто еще станет раздавать эликсиры направо и налево? Не дури мне голову. Ты просто ссыкло и хочешь, чтобы самого попустило… - на последней фразе он закашлялся, и Орторн аккуратно повернул его голову набок, чтобы тот не захлебнулся собственной кровью.
- Не слишком вежливо с твоей стороны разговаривать подобным образом с человеком, пришедшим на помощь. Я мог бы, знаешь ли, просто отправиться восвояси и оставить тебя в таком состоянии. Я и так порядком тут задержался, - изрек Орторн – как ему казалось – с той степенью холодности и рассудительности, что была присуща истинным мастерам своего дела. Иными словами – подражая мастеру Алдрису.
- Да ты все время там стоял, - усмехнувшись, охотник сплюнул смешанную с кровью слюну и, прищурившись, посмотрел на Орторна. – Думаешь, я не заметил? – тон его был презрительным, острым – словно свистящий дротик. – Ты обделался и кинул меня на растерзание этим тварям. Нечего сейчас строить из себя благородство, ты - маленький, мерзкий, ссыкливый ублюдок… - от гортанного влажного хрипа лицо его перекосилось, по телу прошла судорога.
- Помолчи и выпей это, - Орторн бесстрастно поднес к губам охотника открытый пузырек. – Иначе я и в самом деле уйду – как мог бы уйти в любой момент, стоило мне заметить вашу потасовку. И не тратить великолепные отвары моего мастера на такого хама, как ты. Мне и так влетит за подобное самовольство.
Охотник открыл-было рот, чтобы выплюнуть очередную порцию оскорблений – судя по тому, сколь глубокая степень презрения отразилась на его измученном лице – но, рвано выдохнув, оставил рот приоткрытым, демонстрируя вынужденное согласие.
- Вот и молодец, - похвалил Орторн и аккуратно влил содержимое бутыльков в грубого незнакомца.
***
- Ну и где тебя носило? – зашипел колдун, стоило юноше ввалиться в «Уставшего путника» и рухнуть за стол подле мастера. – Должно быть, я не достаточно ясно выразился, когда просил не привлекать к себе внимания? Потому что, судя по твоему виду, как раз это ты и устроил. Я только заказал кувшин вина и, если ты сейчас скажешь, что нам по той или иной причине нужно немедленно покинуть это место – клянусь, я…
- Мастер, - взмолился Орторн – несчастный и измученный, - вы не обязаны сейчас прерывать трапезу и уж тем более следовать за мной. Я признаю, что ослушался вас и вляпался в неприятности. Я только и делаю, что причиняю вам неудобства, я никчемный ученик и бездарный телохранитель, но если мы его оставим вот так – он погибнет, поэтому, если не сможете идти со мной, то позвольте мне это сделать. И, я знаю, что подобное прозвучит абсолютной наглостью, но я вынужден буду взять на время вашу сумочку с инструментами, - протараторил юноша, низко опустив голову меж сцепленных напряженно ладоней.
- «Он»? – вкрадчиво уточнил мастер, въедливо сузив глаза. – Не говори мне, что…
- Нет! – вскинулся Орторн, да так, что половина полувялых завсегдатаев заинтересованно зашевелилась. – Клянусь, я тут ни при чем! То был несчастный случай, неудачное стечение обстоятельств… Я!.. – и Орторн, присосавшись к принесенному винному кувшину, принялся рассказывать о случившемся, горячо шепча и отчаянно жестикулируя.
С каждой новой подробностью черные брови хаэрти все плотнее и ниже наползали на переносицу, и к концу рассказа Орторн явственно ощутил, что через мгновение-другое ослепительная верещащая молния пронзит затылок нерадивого ученика, повинуясь неистовому напряжению, сконцентрированному меж бровей учителя.
- И ты оставил его в лагере посреди леса? – мрачно уточнил Алдрис, когда Орторн закончил напиваться – не потому, что его попустило, но из-за того, что вино в кувшине планомерно кончилось.
Юноша пьяно кивнул, дернув себя рассеянно за отросшую челку.
- И тебе даже в голову не пришло, что по кровавому следу бедолагу без труда выследят хищники? Я уж не говорю о вышеназванных тварях, что, вне всяких сомнений, попытаются отомстить за своих убиенных собратьев?
Орторн кивнул еще более понуро.
- Но вы же сами говорили не привлекать лишнего внимания… - вяло начал юноша.
- Но это не значит, что надо было бросить спасенного человека на верную смерть! – вскинулся колдун злобно, на что Орторн и мог лишь мысленно возразить: не вы ли сами отправили стольких людей на погибель? И где – в этом непонятном, хаотичном хитросплетении ориентиров – хоть бы даже и единственный намек на систему и упорядоченность?
«Или же дело в том, что вам жаль впустую потраченных зелий?»
- Впрочем, очень удачно, что сии вести настигли меня ночью. А я как раз присмотрел несколько покинутых домой в относительном отдалении. Здесь происходит нечто любопытное, и я намерен это выяснить. Вероятно, наш новый друг будет столь любезен и поделится имеющейся информацией в обмен на собственную жизнь, - колдун недобро улыбнулся. - Вели вон той грудастой даме наполнить фляги вином, раздобудь факел и жди меня на противоположном конце улицы. Я чувствую неподдельный интерес к твоей истории. А мне нравиться чувствовать интерес, - сказал он и, с визгливым скрипом отодвинув табурет, поднялся из-за стола.
Черные глаза его лихорадочно блестели.
***
Осенняя ночь была густа и непроглядна. Они покинули окрестности деревни и свернули в лес. Орторн, принюхиваясь, прокладывал путь оранжевым пятном пламени факела, обходя дугой те неблагоприятные места, где явственно ощущался запах хищников. Как бы ни жаждал колдун столкнуться с загадочными существами лицом к лицу, он, при всем загоревшемся азарте и любопытстве, понимал, что в данном случае такая встреча им ни к чему, пусть он и мог бы подпалить их шкуры, не особенно расстроившись впоследствии.
После того, как Орторн вынудил охотника принять снадобья, ему пришлось оттащить ослабевшего мужчину к ручью и, не смотря на сопротивления и брань последнего – как следует выкупать, смывая присохшие смердящие остатки чужих потрохов. Очистив раны, юноша ненадолго привел в чувство бредившего охотника – у того поднялся жар, сознание спуталось от обильной кровопотери – чтобы выяснить, не было ли поблизости какой-нибудь стоянки или укрытия, поскольку ученик колдуна решительно не понимал, что делать дальше. Оставить охотника на берегу, он, по понятным причинам, не мог – как, впрочем, и нести его до деревни. Он почти видел лица завсегдатаев постоялого двора, если бы он решил заявиться со своей безжизненной ношей.
Стоянка у мужчины действительно была: он охотился выше по течению, а лагерем ему служил плешивый топчан да изношенный котелок над костровищем, расположенный в небольшом углублении в скале. То теряя сознание, то приходя в себя, мужчина провел Орторна к своей стоянке. Юноша оставил его там, обработав раны подручными средствами и теми немногими травами, что ему удалось собрать.
- Ты довольно приправил мое мясо к ужину хищников, малец, - проскрипел напоследок мужчина, завернувшись с головой в подобие спальника в тщетной попытке согреться.
Орторн развел костер, даже притащил немного валежника, но охотника лихорадило, а топлива едва ли хватило бы на пару часов. Очень скоро мужчина начал бы замерзать, а Орторн не был уверен, что тому хватит сил, чтобы подняться и подкинуть веток в костер.
Приблизившись к месту, юноша понял, что был прав: огонь в лагере не горел, а неподалеку он явственно ощутил густой мускусный запах волчьей стаи. Ручей мерно шелестел стылой водой, и путникам пришлось замочить штаны и сапоги, перебираясь на противоположный берег.
На стоянке царила тишина. Бугорок, едва ли напоминавший очертаниями силуэт человека – не двигался. Воткнув факел меж двух булыжников, Орторн принялся укладывать валежник поверх едва теплых углей. Он старательно отводил взгляд от рукотворного ложа, поскольку признаки жизни в руинах лагеря едва ли присутствовали – место сквозило запустением, покинутостью. Да, здесь не валялся мусор, не было следов погрома или потасовки, однако холодное неумолимое прикосновение смерти улавливалось явственно: особенной тишиной, кротостью шелеста воды и листвы, приторной ноткой зараженного мяса.
- Скверно, - поморщился колдун. – Ты уверен, что обработал, как полагается? Он умирает от инфекции – судя по всему, в потрохах тех было то еще дерьмо… Ну, что ты там возишься? Я ни зги не вижу, а время, меж тем, поджимает – если только уже не истекло…
- Все готово, мастер, - юноша приладил сбоку от шалаша из веток толстое влажное полено и чуть отошел в сторону, - этого должно хватить…
- Этого не хватит, - резко перебил колдун. – Принеси еще веток, да поживей. Тебе придется держать факел – мне понадобятся обе руки. Быстро, у нас мало времени.
Он вскинул руку, и в отсветах взвившегося пламени блеснуло лезвие охотничьего ножа. Пот струился по бледному, осунувшемуся лицу охотника, но взгляд пронизывал сталью резче, чем движение остро-заточенного клинка.
- Угомонись, - отмахнулся колдун, присев возле охотника на колени и раскрывая свою заветную сумочку.
Расстелив чистую выскобленную кожу, он принялся выкладывать на нее инструменты, свернутые прокипяченные ткани, что служили перевязочным материалом, множество коробочек, склянок и загадочных приспособлений устрашающего вида.
- Опусти немедленно этот обрубок клинка, иначе я подожгу тебе ноги, - велел хаэрти, даже не обернувшись в сторону чужой отчаянной попытки.
- Как вы это… - хрипло выдавил из себя охотник, лихорадочно вглядываюсь в ревущее пламя.
- Это сейчас должно волновать тебя в последнюю очередь, - серьезно проговорил Алдрис, поворачиваясь, наконец, к умирающему. – Покажи мне, что там у тебя, - он сделал неопределенный жест облаченной в перчатку ладонью.
Не сдержав стона, охотник приподнялся на локте и перевязанной рукой с усилием отбросил грубую ткань, что служила ему одеялом. По всей видимости, жидкости успели просочиться и подсохнуть – ему пришлось едва не отдирать от груди ворсистое полотно.
Колдун нахмурился.
Раны выглядели скверно.
- Уж не знаю, чем меня напоил этот мальчишка… - мужчину сотрясала крупная дрожь, однако он не спешил укрыться. - Но смердит так, будто я скоро сдохну, - и стальные глаза встретились с черными – прямо, не тая надежд иль сожалений.
Колдун не отвел взгляда, пристально изучая изможденное лицо: высокие острые скулы, морщины вокруг глаз, запавшие щеки, растрескавшиеся, покрытые перьями отсыхающей кожи губы.
- Тебе повезло посреди леса, в твоем безнадежном положении встретить именно этого мальчишку, - скупо произнес хаэрти, возвращаясь к своим инструментам. – А теперь, будь добр, открой свой болтливый рот и выпей это, - колдун приставил к губам мужчины холодное стекло пузырька.
Отвар пах дымом, печной сажей и промасленным мускусом грязных волос. Скривившись от отвращения, охотник проглотил содержимое, скрадывая приступ тошноты.
- Поверь мне, если бы мы хотели тебя убить, то смогли бы это сделать, не переводя впустую такое количество отваров и моего времени, потраченного на производство оных снадобий и путь в это захолустье, - безжалостные слова колдуна и его лишенный эмоций голос странным образом успокаивали охотника. Такой человек не станет тратить времени на ложь.
- Я не скажу, что ты исцелишься без последствий. Возможно, ты даже умрешь. Но я сделаю все возможное, чтобы это предотвратить, - стальные глаза следили за лицом и губами хаэрти так, словно способны были уловить лукавство, ложную надежду.
Спустя несколько долгих мгновений, мужчина кивнул. Колдун обнажил изувеченные ладони и занес над ним тонкое, сверкнувшее в отблесках пламени лезвие.
***
- Смотри внимательно, Орторн, - колдун сомкнул пальцы на нижней челюсти охотника и повернул его голову сначала в одну сторону, затем – в другую. Широко-распахнутые серо-синие глаза мужчины глядели в каменный свод своего пристанища, не выказывая и толики осмысленности. – Удаляем поврежденные ткани, - он погрузил лезвие в ярко-красный, покрытый сероватым налетом край рваной раны.
- Затем, - он отбросил в сторону иссеченные фрагменты, - сопоставляем края, - он вытянул руку над сочившейся свежей кровью раной. Тонкие нити скользнули из-под его пальцев и устремились, вонзаясь, к ярко-красным тканям.
Он постепенно поднимал ладонь с расставленными широко пальцами – все выше и выше – и края глубокого надреза приближались друг к другу, словно мастер натягивал пронзившие две половинки нити.
- Так же, при подобных манипуляциях, мы можем использовать нить из конского волоса, или иную, но тогда следует большее внимание уделить обработке шва и количеству стежков и потратить дополнительное время на извлечение сшивающего материала. Самое важно на данном этапе – предупредить возможность дальнейшего гниения, поэтому следует убедиться, что все инструменты тщательно очищены, а соответствующие снадобья заготовлены в надлежащем количестве.
Орторн наблюдал за кропотливой, сосредоточенной работой мастера и восхищенно кивал. Разумеется, он знал процедуру поэтапно и проводил подобную хоть бы и на самом колдуне. Однако, каждый раз, когда он наблюдал за работой своего учителя, он старался уловить каждое движение, запечатлеть в памяти каждое слово. Не говоря уже о том, что тонкая аккуратная работа мастера всегда вызывала у юноши неподдельный восторг.
Пальцы хаэрти играли с нитями элементалей, словно те были струнами божественного инструмента. С тем мальчиком – конунгом – это было столь же красиво, однако обернулось не более чем изящной и пронзительной погребальной песнью. Но теперь – и Орторн это видел – смерть мальчишки вознеслась к небесам мажьего разума, возвысилась на костях допущенных ошибок – и распустилась изумительно-идеальными стежками на тощей груди случайного бедолаги посреди ночной чащи. Да, кожа на шее натянулось, черты лица повело в сторону, челюсть заострилась, едва не прорывая кожу. На шее, ключице, плече, груди без сомнения останутся рубцы… Улыбка навсегда останется кривой, а нижняя часть века – малоподвижной… Но этот человек будет жить – сейчас Орторн был в этом уверен.
Блеклый болезненный рассвет высветлил призрачным светом гримасу колдуна. Он был измучен, истощен, но черные глаза его пылали неподдельным восторгом. И голосом – неоправданно бодрым, наигранно громким – он приказал Орторну перевернуть пострадавшего на живот. И принялся за влажные, дурно-пахнущие раны спине.
***
- Надо же, я все еще по эту сторону говеного мира, - криво усмехнулся охотник, разглядывая отсыревшие доски прохудившейся крыши. Кожу при этом нехитром движении нещадно тянуло влево, поэтому он не был уверен, как на самом деле выглядит его лицо в этой гримасе.
- Не думаю, что ты сумел бы отличить ее от противоположной стороны, даже если бы она для тебя существовала, - сухо парировал колдун, однако в голосе его звучало – пусть и усталое – удовлетворение.
- Сколько времени прошло? – охотник потянулся к собственной груди и робко дотронулся до выпуклых ярко-розовых рубцов.
- Четыре дня, - в голосе мага надменно гудела гордость.
- Что, считаете мое дерьмовое состояние своей личной заслугой? – выплюнул едко юноша. Сейчас, когда пламя лихорадки угасло, он выглядел на десяток лет младше. Юнец – не слишком старше Орторна – обладал короткой порослью соломенных волос, кривой улыбкой и пронзительным обличающим взглядом. Кожа его плотно прилегала к жилистому телу; кости, суставы и сочленения угловато торчали: приблизишься – если не проткнут насквозь, то отбросят в места весьма отдаленные, изрядно покалечив.
- Засунь свои однотипные оскорбления себе в глотку и скажи мне честно, пацан, много ли ты встречал лекарей – притом столь искусных – за свою невежественную, ни на что не годную жизнь? – губы Алдриса изогнулись в отвращении. – И, если да, то позволю себе оставить тебя в распоряжение твоего «дерьмового мира» и познать всю прелесть лихорадки, что сжигает заживо тело, когда начинают гнить кости, - свирепая, белозубая улыбка разрезала рубленое лицо черного колдуна, и охотник невольно съежился под простынею.
Охотник злобно отвел взгляд, инстинктивно прижав к груди перевязанную руку. На пробу подвигав запястьем, он, к своему удивлению, обнаружил, что рука не похожа не сломанную.
 – Где я? – при попытке подняться кожа на спине натянулась, и юноша, скрипнув зубами, откинулся обратно на жесткую, набитую соломой подушку.
- О, ты, наконец, очнулся! – Орторн шумно ввалился в комнату, широко улыбаясь и держа в руках тюк свежевыстиранной одежды. – Как ты себя чувствуешь? Сможешь переодеться сам? Повязки тебе больше не нужны, мастер проделал поистине блестящую работу! Когда я штопал его рану от стрелы, потребовалось куда больше времени на заживление! Строго говоря, прошло уже больше недели, и понадобится еще как минимум столько же, прежде, чем снимать швы. А ты!... Посмотри на себя! - он восхищенно оглядел охотника. - Рубцы выглядят так, будто прошел целый месяц! Вот, я принес тебе одежду, а еще у меня есть сыр, булочки и пара сочных яблок! - юноша сиял пуще натертого чайника. – Меня Орторн зовут, а тебя как?
Охотник посмотрел на жизнерадостного болвана с едва скрываемым отвращением, чего Орторн, самозабвенно восхваляющий работу своего господина, вероятно, попросту не заметил.
- Если бы не переломы руки и нескольких ребер, он был бы в порядке уже на следующий день. Кроме обширного повреждения мягких тканей дело усугубила агрессивная инфекция – никогда прежде не видел, чтобы заражение распространялось настолько стремительно, - Алдрис почесал гладко выбритый подбородок, не пытаясь, в прочем, сдержать выражение торжества и гордости на собственном лице. – Однако мы успели вовремя, и я не устану напоминать о необходимости заблаговременной заготовки снадобий и тщательности обработки раны непосредственно после ее нанесения, а также на всех этапах заживления, - Алдрис, вальяжно рассевшись в кривом стуле, жестикулировал погасшей трубкой и назидательно вещал, обращаясь к своему воспитаннику и, казалось, напрочь позабыв о существовании пациента.
- Даа, это было опасно, - весело протянул Орторн, с любопытством поглядывая на охотника, - если бы эта тварь полоснула тебя чуть глубже вот сюда, - он для наглядности ткнул себе пальцем в шею, – ты бы мгновенно истек кровью и умер. Так как, говоришь, тебя зовут?
- Где я? – вновь потребовал охотник, пристально всматриваясь в мажий профиль.
- Кажется, Орторн спросил твое имя, - Алдрис повернулся и поглядел на него долгим, густым, тяжелым взглядом. – Если хочешь получить информацию, которую никто сообщать тебе не обязан – не стоит пренебрегать вежливостью и элементарными манерами. В противном случае, можешь оставаться с голой задницей в забытой миром развалюхе – мы и так уж изрядно задержались по воле моего мягкосердечного воспитанничка.
- «Мягкотелого» ты хотел сказать? – выплюнул юноша, скривившись от презрения. – Слышь, дядя, я не знаю, что тебе наговорил этот тюфяк, но, пока эти твари меня кромсали, он прятался в кустах, как последнее ссыкло…
- И правильно делал, - холодно оборвал Алдрис неприглядную, оскорбительную для слуха тираду. – Орторн в точности следовал моим указаниям и, меж тем, все равно оказался в невыгодном для себя положении. Однако, вопреки наставлениям, он не бросил тебя на берегу гнить от инфекции, хотя это именно то единственное, что от него требовалась – не влипать в неприятности и держаться подальше от местных.
Фольке смущенно засопел.
- Бросай тряпки, Орторн, мы уходим, - колдун бесстрастно отвернулся, потеряв к раненому всякий интерес. – Оставь ему воды, еды, баночку мази и три пузырька с отваром тысячелистника. Нет, не этих, где ты в ближайшее время найдешь фиратис? Отвар со сцифеей или дорнемой подойдет. Нет, не с крестовидной. Да, с туполистной. Ты все еще не в состоянии запомнить разницу? – он отдавал распоряжения скупо, отрывисто, собирая с замызганной столешницы свитки, склянки и оставшиеся инструменты.
- И что, ты просто бросишь меня здесь? – с вызовом выплюнул охотник.
Орторн суетился, выставляя на опустевший стол все перечисленные припасы.
- Я положу твой нож и лук сюда же. Колчан и сумку я оставил вон там, в углу, - Орторн указал на изножье кровати. – Твои рубаха и жилет пришли в непригодность, я выстирал пару своих и еще одну пару штанов, но они могут быть великоваты.
- Дерк. Меня зовут Дерк, - возвысил голос охотник, словно в попытке докричаться до бесстрастной спины черноволосого. – Я ответил на его говеный вопрос! Теперь ты отвечай, раздери тебя Вакхан! Ублюдок чернушный! Ты что, в самом деле оставишь меня здесь?! Лучше пристрели меня сразу, ты – надменный, клюнутый в голову кусок…
- Да не блажи ты, - раздраженно огрызнулся колдун. – Ты не умираешь и не прикован к кровати. Рука твоя почти в порядке, но кость еще будет болеть какое-то время. Разрабатывай запястье и пальцы, чтобы вернуть подвижность. Да, когда закончится действие снадобья, ты взвоешь от боли, должно быть, но двигаться не советую – повредишь рубцы, откроется кровотечение. И истощенное инфекцией тело тоже не будет в восторге – зараза может разгореться вновь, если пренебрежешь моими рекомендациями. Так что мой тебе совет – заткнись и спи. Через пару дней встанешь и снова можешь… чем ты там занимался? Впрочем, неважно, дело это уже сугубо твое. Ешь, пей отвары, и больше не попадайся мне на глаза. В паре часов на юго-запад есть очаровательная дыра под названием Миркьяртанг. Дорога тут одна – не заблудишься. А теперь, будь добр, избавь меня от удовольствия слушать твои уродливые возгласы и закрой свой грязный рот.
- Или что? – прорычал охотник с вызовом, издевкой, присущими лишь глубоко раненному человеку. – Подожжешь?
- Проверять не советую, - пропыхтел Орторн, прилаживая пустое ведро и ушат с водой так, чтобы не загораживать единственный проход, - но предыдущий пациент и двое его охранников сгорели заживо. А они были не из робкого десятка.
Словно в подтверждении этого, Алдрис развернулся так, чтобы охотник его видел, и прикурил трубку от пламени, взвившемся на кончиках пальцев. Черные глаза на миг схлестнулись с серо-синими, но раненый не отвел изумленного взгляда.
Глубоко затянувшись, колдун выпустил в потолок ароматный дым и обратился к Орторну:
- Я буду ждать тебя снаружи.
***
- Правильно ли мы поступили, мастер? – Орторн, зачесав пятерней отросшие волосы, подставил разгоряченное лицо прохладному ветру.
- Да, я тоже считаю, что мы напрасно перевели запасы снадобий. Но теперь, по крайней мере, эксперимент завершился удачно. Я дополнил свои записи и, после контрольного случая, я с уверенностью смогу описать свой метод, и мы будем полностью уверены в его действенности. Или считаешь, стоило уничтожить опытный образец?
- Я подумал, может, стоило подождать и взять его с собой? – юноша смущенно почесал покрасневшую шею. – Инфекция распространялась слишком стремительно… Я никогда не видел… Я имею в виду…
- Спокойно, мой мальчик. Как я тебя учил. Слово за словом.
- Да, спасибо, мастер, - Орторн несколько раз шумно выдохнул, и, переведя дух, продолжил уже более неторопливо и последовательно. – Я хотел сказать: что если я заразился подобным образом? Те существа… Что если в их жидкостях содержалась некая зараза? Что если меня, например, укусила в детстве подобная тварь? Или я съел зараженное мясо, или… Вы понимаете?.. К тому же, мне показалось, он знал этих людей, так что можно было…
- О, вот ты о чем, - колдун понимающе закивал. – Я рассчитывал получить от него информацию, но, клянусь Аршаяном, я не готов был ни мгновения дольше оставаться в столь неказистом обществе. В любом случае, нам ни к чему лишний рот. К тому же, столь грязный, голодный и варварский.  А что касается твоих вопросов… Это любопытное предположение… Пойдем, попробуем что-нибудь выяснить, перед тем, как отправиться дальше. Жаль, что мне не довелось увидеть это собственными глазами…