Эхо забытой крови, глава 1. Айра

Глава 1. Айра.

Штабной барак в секторе «Якорь» гудел, как растревоженный улей пчёл. Воздух был густым от запаха пота, металлической пыли и вечного, едкого чая, который варила старая повариха Мира.

Я сидела за грубым деревянным столом, пытаясь починить ремень на своём тактическом жилете и слушала, как вокруг кипит жизнь, которой у меня толком не было.

— И что этот ублюдок сделал? — хохотал рослый боец по кличке Горшок, разминая кулаки с шрамами.

— Он вытащил запасную обойму, а там… конфеты! Настоящие, в бумажках! Говорит, для мотивации! — ответил Лис, наш рыжеволосый разведчик, недавно прибывший в отряд.

— И ты сожрал? — фыркнула Яра, стрелок с орлиным профилем, не отрываясь от чистки арбалета.

— Естественно! А он потом орёт: «Это, мать твою, ловушки, идиот!» —а я ему: «Вкусные ловушки, капитан!»

Столовая взорвалась смехом.
Я неуверенно улыбнулась. Эти люди были моей командой.
Или, скорее, командой Кая, а я была… встроенным туда элементом. Как зазубренный тесак, пропитанный ядом.

Неудобно, но эффективно.

Моё время в «Якоре» не так давно начало свой отсчёт. Кай — капитан нашего отряда — подобрал меня год назад с погребального костра, который когда-то я называла своим домом. Там пахло бедой и гарью, а в воздухе висела тишина, тяжелее камня.
И причиной этого горя была я.

— Эй, Огнево, — подсел ко мне Харк, светлый коренастый берсерк с хитрыми глазками.

— Слышал недавно на вылазке у тебя опять побрякушки перегрелись. Неужто наш ледяной капитан снова не справился с твоим жарком? — в его тоне была притворная забота, но глаза блестели мутно и неприятно.

Харк не особо меня любил.

Открыто не говорил, но всегда находил способ уколоть. Может завидовал моему «особому» статусу? Или боялся? Ответ прост. Он видел во мне угрозу привычной стабильности отряда, той самой, что позволяла им выживать.

Мне было плевать. Пусть болтает, что хочет.
Я не смотрела на него, меня интересовал только мой жилет.

— Справился, — буркнула я, еще больше концентрируясь на ремне. — Научился, Харк. И тебе советую, — я подняла взгляд, хитро поиграв бровями, — А то вдруг тебе понадобится, а у тебя фитиль в запале отсырел.

Харк фыркнул, но отодвинулся.
Он знал, что переходить черту опасно. Не потому, что я пожалуюсь Каю, а потому что иногда мой взгляд становился таким же золотым и нечеловеческим, как узоры на моей коже в момент пробуждения магии. После они превращались в шрамы на теле.

Отмеченная.

Чужая среди своих.

Поправив и без того тугой белый хвост, я опустила серые глаза на свои «побрякушки». На запястьях, как манжеты, закреплены стальные браслеты-наручи. Они сдерживают мою силу. И это не украшение.

Это — оковы, которые я ношу добровольно.

Всё случилось после пляски моего огня.
Меня доставили в штаб «Якоря», словно обугленную ветвь, упавшую со сгоревшего дерева. Долгие дни находясь без сознания, я блуждала в беспамятстве. Вернулась в мир живых спустя время, но душа моя оставалась всё там же.
Немой укор жёг грудь.
Ни взгляда, ни слова. Я была в себе — в своём личном аду.
Лишь вкрадчивый, чуждый мне голос сумел извлечь из глубин оцепенения единственное слово — моё собственное имя.
Иного и не хотелось вспоминать.

---
Кай вошёл в мою коморку без стука, с тяжёлой ношей в руках.

— Айра, — его голос был низким и уставшим, но в нём не было места для возражений, — Сегодня.

Я не ответила. Лишь перевела взгляд на его руки, в которых тускло поблёскивало воронёное железо. Наручи. Тяжёлые, холодные, испещрённые гравировкой рун, которые в полумраке каморки казались сплетением застывших змей.

— Это не оковы, — он не двинулся с места, но его взгляд был твёрд, как скала, — Это спасение. Для нас всех. Для тебя самой… Сила рвёт тебя изнутри. Ты же сама это чувствуешь.

Кай подошёл ближе. Я слышала его прерывистое дыхание, чувствовала запах дорожной пыли и металла, но продолжала хранить своё молчание.
Он опустился на колено. Послушно, словно сломанная кукла, я протянула ему обнажённые руки. Он взял наручи и его пальцы, привыкшие сжимать рукоять ножа, были неожиданно точны и аккуратны. Я наблюдала, как его широкие ладони уверенно затягивают замки, проверяя плотность прилегания. Он делал это почти бережно, но я знала — это не забота. Это узда, призванная обуздать ту стихию, что выжгла мой дом и мою душу.

Мы смотрели друг другу в глаза, боясь произнести хоть что-то.
Кай не ждал от меня слов, а я… не могла их дать.

Я лишь следила, как под его пальцами исчезает моя кожа, скрываясь под «броней» Архива. Когда последний ремень на кисти был затянут, я почувствовала непривычную тяжесть. Теперь я была снаряжена.

Теперь я была их «оружием»…

Они — тяжелые. Они — холодные.
И они напоминают мне каждый миг о том, кто я в прошлом и какой ценой дается безопасность — моя и всех остальных.

---

Кай выторговал меня у Архива не из-за милосердия.

Он представил меня Совету Пяти не как опасную «отмеченную», а как уникальный, стратегический актив — «ключ» к главному достижению цели Ордена. Совет, десятилетиями тонувший в пыли теорий и изголодавшийся по живой силе, не посмел упустить такой шанс. Они осознавали риск, но жажда обладать осязаемым могуществом мира перевесила всякий страх.

Камень Дракона — вот их цель.
После я была переведена из категории «отмеченной», в категорию «целевой актив».

Дверь в столовую с грохотом ударилась о стену, впуская внутрь холодный сквозняк и звук тяжёлых шагов.

Кай собственной персоной.
Как говорится, лёгок на помине.

Весь отряд затих на полсекунды, будто врезался в ледяную стену: Кай обладал аурой не просто командира, а «живого устава». Всё в нём было отточено: каждый шаг, каждая складка на мундире цвета мокрого асфальта, даже то, как он снял перчатку, было частью некоего безупречного ритуала.

— Час на подготовку, — его голос прорезал гул, не повышая тона, — Вылазка в Эховые гроты, на приближенную территорию «Угрюмый Ручей». Источник — искажение третьей категории. Возможно, артефакт. Стандартный протокол.

Заскрипели стулья — зазвенело оружие.
Я вскочила вместе со всеми, на ходу застёгивая жёсткие ремни портупеи. Кай прошёл мимо и его взгляд скользнул по мне, как анализирующее устройство.

— Ты с нами, Айра. Наблюдение и анализ аномалий эха. Без самодеятельности. И наручи проверь.
— Уже, — бросила я ему вслед, чувствуя, как нарастает знакомое раздражение.

Наблюдение… Анализ…
Как будто я «ходячий прибор», а не живое существо с огнём в груди.

Я пронеслась сквозь узкую горловину коридора, ведущего к оружейной.
В арсенале царила деловая суета: звенело оружие, перекликались голоса, кто-то проверял снаряжение. Яра выдала мне «пыльник» — арбалет, начинённый болтами из пепла Раскола.

— Держи, а то с такими скобами только кулаками махать. Не круто, — она ухмыльнулась, — И смотри не спали его в хлам. Сталь дорогая.

Я взвесила оружие в руке и сделала короткий пробный взмах, привыкая к тяжёлому весу арбалета.

— Не бойся. Если я и решу что-то расплавить, — я смерила её взглядом, — То только твою надменную ухмылку. Уверена, она стечёт с твоего личика быстрее воска.

В уголке моих губ дрогнула тень ответной усмешки.
Яра фыркнула, потом громко хрипло рассмеялась, одобрительно качая головой.

— Вот и славно. А теперь проваливай, пока я не передумала и не отобрала у тебя эту игрушку. Тебе ещё нужно доказать, что ты достойна носить значок «Якоря».

Отношения с Ярой — это постоянное состояние договорного перемирия, которое мы обе предпочитаем скрывать под слоем взаимных колкостей. Мы не ходим за руку и не делимся секретами у камина. Дружим по-своему.
Она прикрывает мой зад в стычке, а я слежу, чтобы какая-нибудь тварь в виде химеры не подкралась к ней сзади, когда она перезаряжается. Ну а всё остальное время мы собачимся. Это наш язык.
Если Яра не шутит над твоими промахами и не сыплет ядом сарказма, значит, ты либо мёртв, либо стал ей безразличен, что в её понимании почти одно и то же.

Кай стоял у карты, отдавая последние распоряжения Харку.

Его профиль был жёстким, сосредоточенным.
Он — красив, но эта мысль всегда приходит второй. Сначала же — всегда страх или настороженность. Потом я отмечаю холод его глаз цвета топаза: золотисто-коричневые, с внутренним железным огнём, которые подчёркивают его стальную осанку. У него резкие черты, будто высеченные не слишком заботливой рукой. Выраженные скулы, которые бросают резкие тени, чёткая линия челюсти, каштановые волосы. Нос с лёгкой горбинкой. Брови — обычно нахмуренные, в привычной командирской сосредоточенности тёмным углом, добавляют лицу суровости. Но губы…

Его губы, даже сжатые в упрямую жёсткую нить, сохраняют предательскую мягкость.
Эта неуместная чувственность — единственное, что смягчает резкое лицо, выдавая человека за маской холодного командира.

Но это лишь искусный обман.
Я давно усвоила — из этих губ вырываются только ледяные приказы и сухие, не терпящие возражений формулировки.

Вдруг я заметила, как его взгляд на миг оторвался от карты и метнулся ко мне, к рукам, проверяющим застёжки на наручах.
Не только для контроля.
Словно… для уверенности в том, что они на месте, что я в безопасности.
От себя самой и не только…

* * *