Сашка. Роман

                САШКА               
               
                Роман

                ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
               
                Малыш

                1         
               

        Жителей города кормили шахты и пара мелких фабрик. Впрочем, и тайга – её было видно из окон изб, дарила яства жителям – ягоду и грибы. Текли    предвоенные годы. В шахтах преобладал труд пока ручной. Но уже внедрился «стахановский» метод добычи угля. Про рекорды, что случались, писали в журналах, газетах, фотографии передовиков вешали на Доску почёта. Порой какой-нибудь бригаде создавали условия особые для рекорда, чтобы подогнать потом под него план добычи на месяцы.

       Без выходных работал городской рынок. Сельчане в город привозили доморощенные продукты – мясные, растительные, молочные. Однажды утром седовласая, но энергичная женщина проталкивалась в толпах базара.
        - Васёк! – она кликнула кого-то, подойди!
        Сплюнув скорлупу от семечек, к ней подошёл плечистый, высокий парень:
        -  Мама, копеек дай, конфет сестричкам возьму.
        - Отец не дал?
        - Нет.
        - Жадный... – Баба потянула сына за руку. – Обойдутся наши девки. Жмыху куплю.
        Подойдя к телеге, на которой лежало несколько заштопанных мешков со жмыхом, баба купила у мужика жмых. Парень мешок закинул на плечо.
        - Погодь, Вася! – его остановил беловолосый  парень. – Твоя сестра вчера в школу не пришла. Не заболела?
        - Она тебя ждала, сидела у окна. Чего не зашёл? – улыбнулся Васька.
        - Не буду заходить, бросит школу?
        - Смешно... 
        Плюнув на землю, Васька догнал мать.
        - Мама, Ерёмин про Ксюшу спрашивал.  Видел бы, как ты по ней поленом… 

        Васька мешок кинул на крыльцо. Стукнуло ведро: это баба садилась под корову. В горнице отмытый пол играл с лучами солнца. В кухне девочка двигала чугун на печке. Возмутилась:
        - Чего мешок такой грязный бросил на крыльцо?
        - В школу опоздаешь. – Отмахнулся от неё брат.
        Сестра ткнула тетради и книгу под мышку и вышла на крыльцо.
        - Пойду, мам! – пропищала.
        Услышала:
        - Иди, дочка.

                2
               
        Солнца диск коснулся горизонта. Парни и девушки в парке грудились у танцплощадки. Ветер качал ветви берёз. В стороне стоял блондин.
        - Здорово, Витёк! А что ты скучаешь? – спросил его парень, мимо проходя с рыжей девушкой под ручку.
        - Так он Ксюшу ждёт, - усмехнулась рыжая, – но мамаша её вряд ли отпустит. 
 
 
        "Не отпустит, это точно..." – подумал Ерёмин. Выйдя из парка, закурил. И направился туда, где прячут его любимую; вошёл в скрипучую калитку. Всё знакомо ему тут  – лавка под окном, камень для засолки капусты, валяющийся у бочки. «Погожу, может, выйдет. Пожениться нам бы, школу оставлю, работать стану  –   и так куском попрекают» - подумал.

       А в его дому витал аромат горячего супа, заправленного опятами. Тускло светила крохотная лампочка в кухне, где, на стене, подвешены были вязанки лука; их щупал с табурета старик, Ефим Ерёмин. У духовки грела зад супруга, Еремеиха. Седые пряди волос у неё свисали к шее, брови наплыли на веки.
        - Пора ужинать,  – она обратилась к мужу.
        - Мани и Витьки нет...
        - Маню я послала за брагой. Кажется, идёт...
        - От Рязанчихи? – спросил Ефим пришедшую дочь.
        - От неё, - писклявый голос. Носик девушки сморщился, почуяв запах грибов.
        - Расскажи, что у них? - обратилась к ней мать, косясь на банку. - Дома сам?
        - Дяди Семёна нет. А Ксюша ревёт. 
        - Ревёт? – удивился Ефим.
       - Погулять её не выпустили, - ответила Манька.
        - Из-за Витьки мать дочь гложет, - сказала Еремеиха.
        - И никого тётенька Агата не гложет, а стирается, - засмеялась Манька.
        - Пора есть, хватит вам чесать языки! - призвал Ефим.
        Манька поставила миски с супом на стол. Ефим  подтянул миску ближе к себе:
        - Вкусно! А Витёк горячего супа не похлебает, где  носит...
        - Известно где, - высказала Еремеиха. – Рубаху  нацепил совсем новую.
        - А пара ничего! - Ефим высказался. – И тебе  нравится наша соседка; может, поженим. Сама о том   думаешь…
         - Не знаю… Наш гол, как сокол, голу возьмет, с голоду и подохнут.
         - Болтай… - психанул Ефим. – Витька не калека.
         Запахло картошкой, тушённой с говядиной.
        - Старая, браги плесни! - встрепенулся Ефим.
        - Заболталась... Мань, разлей по стаканам, а я огурцов положу.
               
                3               

        Виктор околачивался во дворе соседнего дома. А в нём бабка, та, что брала жмых на рынке – соседки за рассудительность обращались к ней обычно по имени-отчеству – дочку младшую отправляла в ограду повесить бельё. Старшая дочь возмутилась.
        - Я могу ведь развесить, - ломая пальчики, высказала она, войдя в кухню.
        - К белобрысому намылилась? Не пущу!
        - Мам, я не дитё. Перестань поперёк дороги вставать!
        - Школу хоть закончи, шалава! Куда рвёшься?
        Она выхватила полено из поленницы. Ксения выбежала из избы. 

        Он увидел её. 
        - Ксения!
        - Пошли отсюда…
        Парень подхватил её на руки, направился со двора. Она его обняла. Почувствовав её тело, он  задрожал.
        - Пусти… - поняла она дрожь парня.
        - Из-за меня ругались?
        - Из-за тебя…
        - Ксюша, успокойся. Пошли на сеновал? Стихи почитаю. Не бойся, пальцем не прикоснусь...
        Глянув насмешливо на парня, она подалась за ним. Пахнуло ароматом сена. Они поднялись по лестнице. Пройдя вглубь чердака, парочка уселась на топчан.
        - Много насочинял? –  спросила.
        - Сейчас прочту... Найду тетрадку и керосинку...
        - Огонь увидят, ты наизусть, - шепнула…
        - Милая, милая... – выдохнул он.
        - Это стихи?
        - Нет…
        И, почувствовав губы её, окунулся в  сладкое.

                4

        - Еремеиха пьянь, - сказала тётя Соня пожилой соседке. –  У ней где всегда один стакан, там второй.
        - Попивает... – поддержала соседка соседку.- Да и Ефим, видать, нализался вчера: время к обеду, а он не стукнул по колодкам, я не слышала.
        - Пошил, может, всё...
        Скрипнула дверь, выплыла на крыльцо, морщась,  Еремеиха.
        - Здорово, бабы! – увидела тёток... – Думали в церковь пойти, да мой всё дрыхнет.
        - Поднеси бражки –  проснётся, - съехидничала тётя Соня.
        - Вчерась её выжрали, - вздохнула Еремеиха. – Надо поставить двухведерный бачок...
        - Поставь, соседка, поставь. Двухведерного, может, на недельку хватит, - сказала тётя Соня.
        - Пойду, -  простонала Василиса, – печь затоплю.
        Покачиваясь, она убралась; дома её качнуло.
        - Старик, - разбудила мужа, - сходи на базар, купи шерсти и чекушку, опохмелиться надо... 
        - Браги нет? – спросил Ефим.
        - Может, нацедишь.
       В кухне Ефим слил в стакан муть.
        - Чекушку на чё брать? – буркнул, вытерев рот рукавом.
        - Сапоги пошил, продай.
        - Ладно… Сумка где?
        - Валяется на сеновале. Витю разбужу, поди, он там дрыхнет.  –  Она засеменила к лестнице; влезла наверх. А там увидела парочку, голую, спящую. Скатившись вниз,  стукнула по лестнице и крикнула:
        - Кинь, Вить, сумку! Хватит дрыхнуть! 
        Витька, проснувшись, нащупал сумку и скинул вниз. Василиса шваркнула её мужу и понеслась к соседке.  Окликнула:
        - Выйди, Агаша, спросить хочу...         
        Не причёсанная, выплыла на крыльцо Агафья Кирилловна:
        - Чего рано, дело есть?
        - Спросить хочу, где краля твоя ночь  пробыла? – въедлив голос у Василисы.
        - К Полине убралась… А тебе что?
        - Хм, к Полине…  Глянь, где голуби были. Но не расскажи, смотри, никому... -  сказала она, раззявив рот в улыбке: от сарая, крепко держась за руки, шла пара.
        Агафья Кирилловна процедила:
        - Запорю суку!
        - Лучше глянь, какая пара, - сказала, продолжив  улыбаться, Еремеиха.
        - Где была? – спросила у дочери мать.
        -Задачки решали… - ответила Ксения. Василиса хмыкнула.
        - Мы поженимся…- взглядом ясным Виктор озарил     обоих матерей.
        - Батюшки, поженятся, – всхлипнула Агафья Кирилловна. – Тебе восемнадцати нет, как вы жить-то будете?
        - Как все,  – заупрямился Виктор.
        - Бесовы дети... – проговорила, смахнув слёзы, Агафья Кирилловна.- Но до свадьбы чтобы по сеновалам  не  шастали.   
        - Ясно…-  ответила дочь, наклонив голову. - А тятя дома?
        - Не бойся, сказала, ты к Польке пошла.

        Ксения раскрыла книгу. Стонал в спальне отец - Семён.
        - Ксеня, как Полечка? – спросил.
        - Нормально, привет передала.
        - Спасибо ей, а я вот хвораю.
        Ксения промолчала: положив голову на стол, она  спала.

                5

        Тишина у Рязанцевых: Семён в больнице, Васька в Одессе - учится на механика корабля, старая Агафья у Полины, а Ксюшу отправили в роддом; Анюта осталась одна пока хозяйничать дома.
        Виктор совсем оставил школу и успел пройти курсы электриков при фабрики. Кусок теперь свой зарабатывал. А вечерами крутился у роддома. Фабричный комитет пообещал молодым служебную комнату. Узнав о том, Агафья Кирилловна сказала: «Сынок, если убежите вы на чужую вы квартиру, я вам не мать».
 
        Он опять у роддома. Женщина-медик из окна пальцем поманила его.
        - С карапузом поздравляю! - сказала, когда он вошёл в коридор больницы.
        - Спасибо… – он шепнул, будто боялся сына разбудить. Домой мчался, как на крыльях! Попутно купил водки.
        - Мам, сын! Забыл число. В альбом запишу.
        - Двадцать второе, - глядя на  бутылку, промурлыкала Еремеиха.
        - Запишу число, год.
        - Сколько весит, не спросил? - поинтересовалась Еремеиха.
        - Не спросил. Ничего, вырастит, когда будет тяжёлым.

        Все мысли его были о жене и сыне. Из больницы прибыла она худая, бледная. Но нежно смотрела на Виктора.

        Время не выносит однообразие, если что-то новое   появится, старается вмешаться. Вот и Ксения изменилась –  не льнула к Виктору, порой даже грубила. Устроившись кассиром на фабрику, поздно домой приходила, отмалчивалась, думая о чём-то своём. Виктор забеспокоился.
        - Терпи, сынок, - заметив настроение зятя, сказала  Агафья Кирилловна, - со вторым ходит. Разродится, опять станете лизаться.
        - Терплю, мам, но чую что-то...
        - Пойдём, - сказала старуха, руки вытерев о передник,- раскину карты.
        Она рассыпала карты по столу.
        - Плохо легли... – сказала.- Ксюша  с бубновым королём... Это будет, это было, это ждёт. Казенный дом тебе выпал. – Нервно собрала в кучу карты. – Будь осторожней  на работе.
        - Ничего не случится, уж скорей бы родила...        Поднял сына на руки, подкинул вверх.
        - К сватье сходим? - предложила Агафья Кирилловна.
        Неся сына, Виктор целовал ему щёчки, видя в нём  Ксюшу. «Вдруг влюбилась в кого? Если так, жить не буду…» - ударила мысль. Остановился у родительской избы.
        - Витя, - в форточку голос Василисы, –  заноси  внука, гостинчик приготовила ему.
    
                6

        По крышам домов стукнули капли дождя, вскоре полил сильный ливень. Ручьи потекли по дорогам. У водокачки образовалась огромная лужа. Карапуз босоногий  подкатил к ней бочку. Мимо проходила почтальонка, в плащике, с сумкой. Качнув головой, крикнула:
        - Не лето, простудишься, иди домой!
        - Не-е, на бочке я поплаваю, - прогнусавил малыш.
        Почтальонка продолжила путь. Из сарая, с поленьями дров, вышла Еремеиха.
- Авдотья, зайди – чаем угощу, – заметила  она почтальонку.
- Зайду обязательно, вам повестка.
- Повестка?
- Пошли, распишешься, - почтальонка подтолкнула Еремееху к двери.
Еремеиха подставила табуретку почтальонке; подержав лист, вернула.
- Прочти, очки искать буду долго.
Почтальонка прочла:
" Прибыть в военкомат Ерёмину Виктору Ефимовичу 23 мая 1939 года к 10 часам утра…".
- Маня,  угости Дуняшу, я к Рязанчихе, - наказала  Еремеиха.
Накинув платок на плечи, она быстро засеменила к соседям. Переступила порог:
- Сватья, дома?
- Дома. А чего запыхалась?
- Сказать спешила, - Витю забирают в армию, повестку принесли...
«Прибыть в военкомат...», - прочла Агафья Кирилловна вслух, – голос  хриплый.
 – А где молодка? – спросила.
- Придти пора... А вон идёт, легка на помине.
Стряхнув с зонта дождевые капли, вошла в дом  Ксения. Глянув на старух, улыбнулась:
- Вы с похорон?
- Ксюша, впрямь плохо… - сказала, по бёдрам хлопнув себя, Василиса, - Витя в армию едет.
- Ничего особенного, – ответила Ксения. – Каждый мужчина, если здоров, обязан отслужить.
- Не волнуешься, гляжу? - возмутилась Агафья Кирилловна.- Ведь муж.
- Рыдать прикажете? – прошипела Ксения.
- Не хорохорься, касатка, неизвестно, вернётся он,  али нет, - высказала Василиса.
- Отстаньте! – ответила Ксения, и отправилась за шторку. Заплакал малый. Агафья Кирилловна подошла к внуку.
- Сын орёт, а ты как не слышишь,  - заворчала она, посмотрев на дочь.
Василиса ушла, стукнув дверью. Агафья Кирилловна подошла к дочке:
- Ты не дитё, пора понять  - что плохо, а что нет. Зачем ты говорила так? Она сыну передаст.
- Пусть передаст, - буркнула Ксения, сидя перед зеркалом.
Стукнула дверь.
- Кто это там? - спросила Агафья Кирилловна.
- Я, - ответил Виктор.- О повестке я уже знаю...  И  расчёт даже получил... – Взял у старухи сына. - Милая, - подошёл к жене, - скоро уже расстанемся...
Поцеловал её. Она на пальчике покрутила золотое кольцо.
- Молчишь... Писать будешь? – спросил.
- Странный вопрос, - забрав у мужа малыша,  буркнула она,- куда же я денусь, буду, конечно.
В молчании поужинали. Виктор играть стал с сыном – то его швырял в подушку, то носил на руках. Смеялся, но печаль мутила ему душу. 
- Уходишь? – спросила Агафья Кирилловна Ксению, которая примерила шляпку, сидя перед зеркалом.
- К Надьке Артамоновой схожу, звала.
- Ксюша,- Виктор вмешался,- ты хоть сегодня дома  посиди...
Она промолчала.
- Анюта, - повернулся Виктор к девушке, – гитару   принеси, она на стенке у наших.
- Принесу, - оживилась Анна.
- Убежала, ну, и шалава, - прошипела Агафья Кирилловна, пальцем показав в сторону окна, где мелькнула за Анной Ксения.
- Пусть идёт, ей нужно… - буркнул Виктор.
Улица вскоре услышала звуки гитары из окна дома Рязанцевых:
"Не кляни меня, мамаша,
Очень я люблю его"…- подпела Агафья Кирилловна.
         
                7   

Жара иссушила вконец в огородах растения. У Ерёминых подсолнухи совсем склонили круглые шляпы. Василиса устала в огород носить воду ведром.
- Сватья! – окликнула соседку, ладонью глаза прикрыв. – Подойди поближе к городьбе, потолкуем!
Устала от грядок и Агафья Кирилловна.
- Улетел сокол? – завела беседу Василиса.- Молодка прослезилась?             
- Заставишь бессердечную...
- А проводила?
- Нет, - ответила Агафья Кирилловна. – Облизал он Вовку и подался на вокзал... Что было делать?
- Понятно...  А как бутус?
- Ползает. Шалава утягивала брюхо, боялась,   урода притащит, но обошлось...
- Забегу, минута будет, повожусь.
Поболтав, старухи разошлись по огородам.

- Здравствуй, Кирилловна!  - втиснулась в калитку   тётя Соня.- Продай молочка. Идти на базар жарко.
- Посиди на крыльце, а бидон дай; молоко в погребе как во льду.
Наполнив бидон, Агафья Кирилловна направилась к крыльцу, где уже задремала тётя Соня. Очнувшись, она забрякала в кармане копейками.
- Убери! Надо мне чего будет, зайду, тогда и  расплатишься, - отмахнулась от неё Агафья Кирилловна.

К полудню зашло за тучи солнце. С книгою в руке пришла Анна. 
- Где болталась? - спросила мать.
- В библиотеке была.
- Отца не встретила?
- С дядей Ефимом у сарая они стоят, дядя Ефим его манит за водкой.
- Не пойдёт. Слушай, голуба, штору сейчас подшей, она в кухне. Малых не потревожь, пусть поспят.
Сев на скамью, Анна подшила штору и уткнулась головой  в книгу.
- Анюта! – крикнула, высунувшись в окно, Ксения.-  Корова в огороде! Зачиталась…
Анна подняла штору, которую со скамьи стянула рогатая. Выполз на крыльцо Вовка и подразнил корову: «му-му-му». 

Вечером полил дождь. Агафья Кирилловна, перекрестившись, собралась на дойку. Но появился  дед Семён.
- Бесово бабьё, сгубили корову! – заорал.
Дальше –  мат... Агафья Кирилловна прикрикнула:
- Пёс паршивый, в дому лаешься!
- У-у-у, – продолжил орать Семён,- сгубили... Резать надо!
- Возьми лампу, - оборвала мужа старуха.
Семён, послушавшись, отправился в кладовку, за лампой. В сарае бурёнка валялась на боку, дрыгая  ногами.
- Старая, подай топор. Господи благослови… Держи рога! Кому столько мяса надо? Вам бы  головёшки рубить...
Взмахнул топором.
- Окаянный,  до хребта перерубил… - заворчала  Агафья Кирилловна.
Кровь полилась в ведро. Допоздна старики провозились, пока разделанную тушу не подвесили к балке. Усталые, руки хорошо не отмыв от крови, они легли спать на пол в кухне, постелив полушубок. 
Утром Вовка приполз в кухню. Глянув на стариков, подкатился к Анне, потеребил её. Девушка проснулась
- На полу деда с бабой... - коверкая слова, малыш  показал пальцем на кухню.
Анна взвизгнула, увидев топор и лежащих   родителей. Вбежала в кухню Ксения. А вскоре малыш смотрел на всех. Все смеялись, показывая пальцем на топор.
- Кто же погубил корову? -  отсмеявшись, Семён вопросил.- Ничего, на базаре мне скажут, чем кормили… - Насупился.
На крыльце он высосал до бумаги цигарку, потом мясо уложил на тележку.
В полдень пришла Анна. Глаза – как смородины в клюквенном соку.
- Ревела? – спросила мать.
- Корову-то я сгубила…
- Как это? – спросила Агафья Кирилловна.
- Иголку в желудке нашли.
Мать было закричала на дочь, но, посмотрев ей в глаза, сказала:
- В библиотеке бы лучше своей посидела.
Вздохнув, добавила:
- Не реви... Мясо продадим, перебьёмся зиму, к весне тёлку, может, купим. Жаль, детки без вольного молока будут.

Скрипнула калитка, вошла во двор почтальонка,  доставая на ходу конверт из сумки.
- Ах ты, письмо! - заволновалась бабка. – От кого?
Анна глянула на обратный адрес:
- От Васьки.
Сев на крыльцо и всхлипывая, она вслух принялась читать. Василий сообщал, что учится хорошо, что подал заявление в В.К.П.Б. и что скучает по дому.

                8

Девять писем Виктор отправил жене, а  получил  в ответ пока лишь одно, и то короткое. Сержант Пестиков, мясистый, рыжий, съехидничал – мол, не надо бы отнимать время письмами у женщины.
- Попадёшь под  руку! - вспылил Виктор.
- Ладно, пошутил... - улыбнулся Пестиков. И добавил: - Тебе светит, дружок, отпуск. Отдохнёшь, и повидаешь, - сказал с завистью в голосе.
- С чего взял? 
- Комбат комиссару говорил, а я рядом стоял, слышал. По правде, ты отпуск заслужил: и самбист, и стихи в армейской газетке печатал, и семьёй обзавёлся. 
- Дорогой Пестиков! – сжал Виктор руку сослуживцу.- Пойми, Пестик, у меня же второй сын, второй! Глянь, - Извлёк из кармашка гимнастёрки фото, – вылитый я!
Но Пестиков смотрел в сторону, туда, где дневальный козырял капитану Муслееву, вошедшему сейчас в казарму. Вскочив, сержанты бодро отдали  честь. Капитан - стройный, в форме, с кубиками на воротничках. Глянув на симпатичное лицо командира, Виктор подумал: «Такой если бы подмигнул моей, не устояла бы...".
- А что, друзья, смирные, не спорите, не ругаетесь, как у вас бывает? – спросил Муслеев. – Всё ж одного стоит отослать в отпуск. Дней на десять. Посмотрел на Виктора. – Тебя, к примеру. Так что, отправляйся домой. Отпуск с первого. Говорю это серьёзно. Поздравляю! И не теряй время.
Капитан ушёл. Пестиков отстал от Виктора, а тот, листая газету, в мозгах прокрутил дни отпуска. «Минуты мне терять нельзя, капитан предупредил не зря, отпуск могут отменить – немчура в Польше ».
У казармы гул машины.
- Ерёмин! – голос снаружи.
Виктор выбежал из казармы, с газетой в руке. У дверей «бобик», в кабине Муслеев:
- Газетами балуешься? Чудак. Беги скорей за чемоданом! Еду в город, так что подвезу.
- Сегодня ведь тридцатое, а отпуск с первого… - возразил Виктор, готовый бежать за чемоданом.
- Раз я говорю, значит, можно, - отчеканил капитан.

«Бобик» помчался по просёлку, обогнул берёзовую рощу. Виктор почувствовал необыкновенный прилив сил. «Занесёт в кювет, руками вытащу машину », - подумал, вслух сказал:
- Быстро едем, можем разбиться, товарищ капитан.
- Разбиться? - усмехнулся офицер.- Неужели      боишься?
- Конечно, я домой ведь еду. Можно мне спросить вас, товарищ капитан? Жизнь у вас, думаю, была  спокойной:  не срываетесь, шутите.
- Молод ещё, чтобы понимать людей, хоть и детей  нажил; и у меня, кстати, сын и дочка.
- Наверное, жена красавица? –  спросил Виктор.
- Не слышал, чтобы у офицера солдат про жену   расспрашивал, - пошутил Муслеев.
- Извините, я так спросил...
- Понимаю, - улыбнулся дружески капитан.

                9

Вечерело; террикон озарили лампы. Покатилась наверх, похожая на чёрного жука, вагонетка. Опрокинулась, ссыпая породу, и побежала вниз. За рощей послышалось громкое пенье девчат. Юность щедра на песни!
На крыльцо села Ксения. «Мне бы к девчатам... Рано я обабилась. Повертеть бы паренькам голову.  Неужели пролетела молодость…» - прошептала.
- С кем разговариваешь?-  высунула голову в окно Анна.
- Тебе что… - отрезала Ксения. – Куда    нарядилась?
Анна пожала плечами:
- Сама знаешь - на танцы.
У Ксении тень поплыла по щекам. Приметив это, Анна предложила:
- Пошли со мной?
- Смеёшься…
Дунул ветерок, мелькнула к калитке Анна. Ксения сидела, хмурясь. Вдруг чья-то ладонь прикоснулась к ней.
- Что за шутки! - отстранилась она.
- Привет, - рядом модно одетый парень.
- Саша! - ахнула Ксения. – Тихо подобрался... Отойдём, увидят...
Они вышли за калитку, вступили в тень и подались от дома.
- Чего явился, мало, что ль, девушек? – раздражённо спросила.
- К тебе тянет.
- А к Нестеровой? Парни к ней в очереди, и ты… - Обида  в голосе.
- Слушай сплетни... – обнял её. – По тебе скучал, правда. Да и ты, уверен я, скучала…
- Мне скучать совсем некогда, у меня ведь дети, и муж пишет. Он вправе осуждать… - вздохнула Ксения. – Эх, мужчины... Не понимаете, отчего изменяют женщины вам, красивым.
- Зря себя мучаешь,  -  ответил парень, –  со мной изменяешь законно, ведь я первая твоя любовь…
Заглянул в глаза ей. Она отвернулась:
- Ко мне тебя тянет? А что у нас? Похоть. С Нестеровой  точно так же.
- Опять ты... Понимаю, злишься, что не приходил. Так замечать стали. Обратно пойдём?
- Ой, Сашенька, опостылело всё. Скучно без мужика... Хоть бы приходил ты почаще, жеребчик мой первый... – потрепала его по щеке.
- Люблю, когда ты вот так! - загорелся парень. - Кстати, а второго зачем родила?
- Не время сейчас об этом…- шепнула она. Пара подошла к копне сена.
Он подтолкнул её. Она, хихикнув, на спину легла...

                10

Тропа от вокзала вела к жилью, обогнув бугор, на котором стояла школа. Светало.
Виктор шёл по тропе, сапогом касаясь осоки; смоченный росою, сапог перестал поскрипывать. Глянув на школу, Виктор ощутил тепло в груди: вспомнил время, которое принесло ему огромную любовь. «Милая, ты спишь, а я близко», - подумал. Вспомнил её в белом фартучке. И вспомнил, как около школы он побил Васильева, который лип к ней.      
Показалась роща. Солнце уже покинуло горизонт и, будто росою омывшись, засияло. «Красота! Прежде я не замечал…», - подумал Виктор. Подала голос пичуга, за ней - другая; и вскоре зашумела уже вся роща. Виктор шёл, вдыхая аромат трав, цветов.
Впереди показался дым. У березы стояла копна. «Ночью палили костёр», - подумал Виктор. И вдруг, будто током поражённый, замер, побледнел, пальцы руки его вдавились в ствол берёзы: под копной спали Ксения и Васильев. Необычно белыми показались ему голые ноги супруги. Потрясённый, он на корточки сел. Полоска огня поползла к Сашкиной рубахе. Сашка зашлёпал по ней ладошкой. Услышав шум, Ксения открыла глаза, и увидела супруга ...  «Что  с тобой?» - спросил Сашка, и задрожал, проследив её взгляд.

Уходя, Виктор подумал: «Убить бы обоих…». Но удержала память о сынах. Они-то ждут... 
 Пройдя картофельные кустики, он медленно, как дед, поднялся на крыльцо. Вспомнил про чемодан, оставленный у копны. Агафья Кирилловна в кухне одевала мальчика. Виктор позвал её. Она, ахнув, подбежала.
- Сынок! Приехал, сокол ты наш. Во время ты: Ксюша от рук ведь отбилась... Саша, глянь, кто  приехал!
Виктор обнял младшего сына. Выбежал из комнаты старший сын, Вовка. Виктор обоих их завертел, смеясь и вытирая слёзы. Не заметил, как явилась Ксения. Поставив чемодан около порога, она тихо, точно ползла, подошла к Виктору сзади, прошептала:
- Прости…
Он, вздрогнув, обернулся:
- Никогда!
- Прости, Витя… - заплакала. – Ждала,  но  тоска замучила... Сподличала, но прости. А я, клянусь, больше не допущу такого, скорее умру. – Голос надрывный, будто искренний.
Он сел на кровать. Она оказалась рядом. Повернувшись, он сразу наткнулся на ловко подставленные губы.       

                11

 Виктор то баловался с сынами, то был рядом с ней. И всё отмахивался от увиденной возле копны картины. Стал уже думать, что страсть необычная по ночам  –  результат  того стресса.  В голове металось: «Очнись! Не верь!» 
Подошёл день отъезда. У Рязанцевых  собрались   гости. Отсутствовал лишь Рязанцев, опять заболевший.  В комнате поставили два стола, но лишней тарелки даже некуда было ткнуть, так постарались стряпухи. Василиса вертелась в кухне - то доставала из шкафа бутылки, то ставила обратно. Ефим сел напротив сына, помалкивал, щупал бородку и поглядывал через дверь на Василису.
- Нечаво, – махнул ей рукою, – ставь жидкость.
- Полины  нет, - прошептала Агафья Кирилловна.
- Правда... - пробурчал Ефим. - Погоди! –  повернул голову к супруге. 
Та вернула в шкаф бутылки, не забыв осушить  полный стакан водки.
- Вот и я! – вошла в дом, широко улыбаясь, Полина, с ней Зина, её дочь.
Полина у Агафьи Кирилловны старшая, ей   тридцать пять. Но оставалась, как в юности, весёлой. Картофельный нос, искры в глазах – всё показывало на лёгкий её характер. Оглядев гостей, она воскликнула:
 - Всем здравия!
- И тебе, Поля! - пробасил Ефим. - Анна, Мань, Зинка, идите все в ограду, нечего мешать!
Анна, фыркнув, Сашку взяла на руки, Зинке же, тринадцатилетней высокой девочке, показала пальцем на Вовку, сползающего с печи; дети подались за дверь.
- В сторонку дальнюю провожаем, - поднялся Ефим. – Всех дождались. Старуха,  подавай!
Поглядывая на супругу, Виктор подумал: «Оставлю одну, что-то, не знаю, будет…» Она думала: «Саша интересней Виктора, но мой сынков наших любит и меня  всякую». 
- О чём, Ксюша, думаешь? - спросил Виктор.
Она, вздрогнув, прошептала:
- Помни, Витя, ты нужен нам…-  Может,  в эту минуту сама верила, что дождётся мужа как должно супруге.
В дверь всунулся Вовка. «Дайте конфет» - попросил. Ксения насыпала ему в ладони печенья и конфет. Ефим рукой дрожащей поднял стакан и   произнёс:
- Выпьем за солдата, пусть дослуживает и      возвращается!
- Полина, Ксения, поддержим! - пошатываясь, потянула через стол Василиса стакан.             
« Выпили по первой, выпьем по второй…» - Агафья Кирилловна песню завела.               
С улыбкою подпела Полина. А потом пели: « Скакал ка-а-зак через долину…» Эту же песню пели и дети, пришедшие со двора: «По-заростали стёжки-дорожки, где про-о-о-ходили милого ножки».  Еремеиху язык перестал слушаться, она убралась на крыльцо.

Провожали Виктора Ксения, Ефим и Анна. Он поцеловал уснувших пацанов; с порога махнула ему рукой Агафья Кирилловна.
Впереди шёл Ефим, за ним Анна, неся чемодан.  Она постоянно оглядывалась на парочку. Нарисовались на фоне небес вершины берёз, облитые лунным  сиянием: подошли к роще. Виктор вздохнул.
- Не вспоминай, - шепнула Ксения. – Глупость совершила... – И, добавила:- Слыхала, Сашка уехал.
- Не опоздали? – спросил Ефим, подходя к перрону.
- Половина первого, а поезд в час, - Анна присела на скамью, под часы.
- Витя в чужую скоро сторону уедет, - растрогался Ефим.
- У нас же одна страна - советская, - возразила Анна.
- Цыц, коза! – шикнул Ефим.- Говорю о земле, где родился наш Витя, понятно?

Послышался гудок, ударил ярко луч прожектора по рельсам; паровоз притормозил.
- Дождёшься ли? -  Виктор взглянул на Ксению.
 Из репродуктора послышалось объявление о стоянке. Виктор облобызал всех - отца, Анну, и Ксению:
- Всегда будешь в моём сердце... – прошептал он ей.
- Буду ждать… - шепнула она.
Он долго целовал опьяняющие её губы. Поезд дёрнулся; Виктор запрыгнул на подножку.
- Прощайте! – крикнул.
- Уехал…-  сказала, всхлипывая носом, Анна.
Возвращались молча. Возле ограды Ефим предложил Ксении:
- Зайдёшь? – с устатку тяпнем.
- Не хочу, - услышал.


                12

Виктор со ступенек вагона смотрел на огни города. Проехали полустанок. Виктор вошёл в тамбур. Усатый проводник глянул на билет. «Подожди...» - вынес из своей каморки постель. Закрывшись в купе, Виктор расстелил простынь. В чемодане поискал фотографию супруги. Не нашёл: верно, позабыл в спешке дома. Зато, засунутая в старый носок, оказалась в чемодане бутылка водки. Достав сверток с кушаньем, он наполнил до краёв кружку. Вздохнув, выпил, почувствовал внутри тепло. Немного пожевал, прилёг. Постукивание колёс быстро его усыпило.
Пробудился от шагов в вагоне. За окном светились  огни станции. Прочёл: НОВОСИБИРСК. В купе вошёл усатый проводник, переминаясь, спросил:
- Поспали?
- Отдохнул, - улыбнулся Виктор. - Выпьете? – предложил, видя, что усатый уставился на бутылку.
- Можно бы, - промямлил тот. – Только служба, чёрт подери. А то б того...
- Службе не повредит, - сказал Виктор и опростал бутылку. – Вы присаживайтесь.
- Боюсь, одному не пойдёт.
- Представляете, - Виктор продолжил беседу,- бутылка оказалась в чемодане случайно.
- Доживаю пятый десяток, а ни одна бутылка не попала ко мне так, случайно, - сказал, улыбаясь, усач. – А может, когда попадёт...- Крякнув, он опорожнил кружку.
Вагон дёрнулся. Проводник посматривал в окно,  жуя хлеб. В купе вошла женщина, с чемоданом и сумочкой. Поставив чемодан на пол, показала проводнику билет.
- Подумала, что вагон этот без проводника, - съехидничала, и добавила. - Еду до Москвы.
Виктор взглянул на попутчицу. Острый носик, большие глаза, подкрашенные брови и губки, букли кокетливо ложились на виски.
- Не скучно будет, -  подмигнул Виктору усач.      
Женщина решила переодеться. Виктор ушёл в тамбур, закурил. Сквозило, ветер обдувал ему непокрытую голову, в которой потекли смутные мысли. Убегая от них, Виктор вернулся в купе. Проводник разливал по стаканам заваренный чай. Вошла лотошница. Виктор купил бутерброды – себе и даме. Она, поблагодарила за угощение, и поинтересовалась о цели путешествия Виктора. Удовлетворившись ответом, открыла книгу, но часто вскидывала голову, видимо, желая знакомство продолжить. Однако Виктора не покидали  хмурые думы о доме. После пары остановок появился усач.
- А что же, молодые люди, вы по углам? Поиграем  в карты?
- С удовольствием, - оживилась  женщина.
- На столике неудобно, - сказал Виктор, и положил чемодан себе и проводнику на колени.
- Ко мне обращайтесь - просто Евсеич, - сказал усач, доставая из кармана карты. От него остро пахло водкою и луком. - А вы кто? – глянул на женщину.
- Я?  Просто Римма.
- А вы?
- Виктор.
- А кто дураком  останется? - спросил Евсеич шутливо.
- Я останусь, -  вздохнула Римма, стрелки бровей её поднялись. – Я редко играла.
- А я столько играл, сколько Витя наш на самолёте не летал, ха-ха-ха, - потешался Евсеич.
- К примеру, я не летала, - призналась Римма.
- Понял, не летали, - сказал Евсеич и показал шестёрку.- Как-то с парой играл, так  супруга молодого человека, когда дважды проиграла, колоду в окно кинула. Купил новую.
- Товарищ, не правильно кроете,  - Виктор улыбнулся женщине.
- Этак не лезет, - подтвердил Евсеич и подкинул  козыря.
- Осталась...- сказала, губы сжав, Римма.
- Сдавайте, -  подал ей карты Евсеич.
- Я покурю. - Виктор почувствовал в груди беспокойство.
Вышел в тамбур.

                13

В кухню, где дремала на лавке Агафья Кирилловна, вбежала Еремеиха:
- Поднимайся, сватья! – позвала. – Война! По  радио сказали... С немцами!
Агафья Кирилловна встала, заморгала часто.
- Как жить будем, сватья? - простонала  Василиса.
- Тяжко будет… - Агафья Кирилловна подала голос. –  Но врагу нас не спихнуть с земли нашей, больно глубоко в неё врылись мы, тут наше всё – пот и кровь.
- Так города отдают! - крикнула Василиса.
- Вернут! - сыновья драться пойдут  - Васька, Витька и другие. Всё вернут, не отдадут ничего.
Запищал Сашка. «Неужто что-то понял?» - мелькнула в голове у бабки глупая мысль. Глянула – бог мой! - голова у малого в поддувале, он её тянет, попискивая. Бабка сама с трудом освободила ему вымазанную  в сажу голову.
- От немцев  спрятался? – сил хватило пошутить.
Пришла Анна. Василиса убралась, причитая.
- Мама! – решительно сказала Анна. - Агафья Кирилловна повернулась к дочке. - Я еду на фронт!
- На фронт? - переспросила мать.
- Комсомольцы записываются добровольцами.
- А здесь фронту разве нельзя помочь? - подступила к ней мать.- На Ксюшу нет надежды, Семён болеет. И куда мне тогда деваться с малыми?
- Комсомол направит, поеду, - Анна  сказала это не так решительно, пожалев мать.
- Когда направит, тогда думать будем, - примирительно сказала Агафья Кирилловна.- Пойми, Анюта, и тут тоже фронт, кто поможет нашим солдатам, если разбегутся заводы?
- Говорят, мины мы выпускать будем.
- Мины не помощь?
- Помощь, мама, помощь, - смирилась Анна.

На Запад шли эшелоны с добровольцами и мобилизованными. Война и в тылу создала очень тяжёлую обстановку. На мирную жизнь, как вьюга на луг, налетело нечто страшное. «Война, война» -  слышалось в городе. В это слово упирались,  как в стену, улыбки и мысли горожан. Тень легла на сердца. Мечты, планы - всё это на потом, а на сегодня лишь одно  осталось – помочь армии. Полуголодные,  трудились горожане на предприятиях и порою по две смены подряд.
Анна  упала на постель.
- Болеет… - показал на неё пальцем Вовка.
- Все, Вова, теперь болеют, - сказала Агафья Кирилловна.- Кончится война, все поправятся, и деда  выздоровеет. - Улыбнулась.

Тяжёлые тянулись дни. Гитлеровцы приблизились к Москве. В шахтёрском городе замелькали треугольные фронтовые письма. Одно из них принесло беду соседке Агафьи Кирилловны. Соседка кричала, закрывшись дома. Слыша её вопли, пролила слёзы  Агафья Кирилловна, шмыгали носами ребятишки. Наведалась к ней Василиса, но та дверь не открыла, только  орала: «Ой, убили сынка…» Анне не спалось. Придя с работы, она металась, как одержимая.
- Аня,  не заболела? - спросила мать.
- Нет, жаль Женю, росли ведь вместе…- всхлипывая, ответила Анна. Опустив голову, она задрожала. 

                14

        За рядами «колючки»  окопался наш полк, в котором служил Ерёмин Виктор. Землянка внутри  пахла чувствительно хвоёй. Виктору это напомнило  давние ночёвки в тайге. Сунув ладонь под голову, он лежал на колючих ветках. После ночных ползаний по тылам немцев приятно было расслабиться. Устал он за последнее время, которое на войне отмеряет не бумажный календарь, а пониманье, что судьба отмерила солдату ещё один, может,  малый отрезок жизни. «Влетит, однако…» - подумал, припомнив происшедшее событие.
Группе разведчиков не удавалось очень долго добыть  «языка», но когда всё ж утащили немца, Виктор рассекретил группу. Не сдержался, когда разведчики наткнулись ночью на землянку, куда ныряли офицерские  фуражки. Приказав бойцам отвести пленного, он вполз на бугор, откуда  кинул гранату в гадючье логово. «Фрицев» накрыл, но могли потерять пленного, и сами все могли погибнуть. Хорошо, что обошлось, это  успокаивало. «Зато многих уложил», - подумал Виктор, проваливаясь в сон.
Разбудил его грохот; вскочив, он бросился к выходу. Но далеко отбежать не успел: раздался ещё один взрыв. Виктора ударило взрывной волной. Глянул – на месте землянки глубокая воронка. И снова бабахнуло; Виктора откинуло в сторону и присыпало землёй. Кое-как выкарабкался. И почувствовал сразу тишину. Только ноги ощутили дрожание земли. Коршунами кружили  немецкие самолёты. Сгибаясь, Виктор побрёл по траншее и наткнулся на красноармейцев, спасавшихся от бомбёжки. Подсев к бойцам, он дрожащими пальцами слепил цигарку. Молодой солдат ему что-то сказал, поднося спичку. «Как рыба, открыл рот, и  молчит», - подумал Виктор, и понял, что оглох.

По траншее, пригибаясь, быстро шёл офицер. Подойдя к Виктору, что-то ему сказал. Виктор не расслышал. Офицер взглянул на него вопросительно. Понял, когда тот ему на свои уши показал. Тогда он махнул рукой, приглашая  Виктора идти за ним.
У карты, в блиндаже, освещённом тусклой керосинкой, беседовали командиры. Виктор стал у порога.                  
- Ерёмин, ближе подойди, - приказал полковник.
- Извиняюсь, не слышу, - откозыряв, доложил Виктор.
- Что со слухом? - крикнул  полковник.
- Не знаю…  после взрыва…  - обрадовавшись, что  расслышал командира, ответил Виктор.  Его  качнуло.
- Контузия, – покачал головой полковник, и крикнул: - Это ты, сержант, штаб немецкий накрыл?
- Кажется…  Случайно… 
- Молодчина! – похвалил полковник, улыбаясь. – Побольше бы таких нам случайностей! Поздравляю, и представлю к награде.- Пожал Виктору руку.

                15   

Сашка смотрел с крылечка на девочку, открывшую калитку. Малышка, его увидев, показала ему язычок. И убежала. Жизненное пространство Сашки ограничено было пока что гнилой оградой. Главное событие в жизни его произошло недавно, когда пацаны забрались в огород, а бабушка, - вообще-то, очень добрая: суёт хлеб ему в рот,  - побежала за ними. Сашка от бабушки слышал, что папа воюет, и говорил тем, кто его чем-то обижал: «Папа игрушку привезёт, не дам  поиграть …»

Василиса вошла в калитку, неся конфетку в руке. Но, увидев что-то, возвратилась.
- Старик,  подойди! – позвала мужа.
- Чего тебе?- спросил Ефим, намурясь, но сошёл с крыльца; фартук сполз у него до колен.
- Кто-то уезжает у Агафьи: чемодан у крыльца.
- Некому уезжать, - возразил Ефим. - Может, прибыл кто.
- Побегу...
- На кого ребят покидаешь… - услышала она старую Агафью.
- Что стряслось, сватья? –  спросила Василиса.
- Дочь уезжает... - сказала Агафья Кирилловна.
-  Куда черти понесли? - выпалила Василиса. - В голову стукнуло!
Ксения металась из кухни в комнату, запихивая   тряпки в сумку.
- На кассе сидит, - сама себе шёпотом проговорила Василиса,- деньги на дорогу у неё есть... Гляди, сватья,  не потянули бы тебя и деда, – обратилась к Агафье Кирилловне.
- Куда потянули? За что?
- А за то, - упёрлась Василиса. – Может,   касатка чего натворила, и дёру теперь даёт. На кого сынов  покидаешь,  Ксюша? - Обратилась к появившейся снохе.
-  Перестаньте долбить! - крикнула та, и убежала в комнату.
- Змея подколодная, шипит, но на своём стоит... – бросила Агафья Кирилловна.
С сумкой в руке, выбежала из дома Ксения. Кинув на ходу: «до свиданья, напишу... », она сбежала с крыльца, чмокнула Сашку в щёку и, подхватив чемодан, засеменила к станции.

                16
               
        «За смелость и находчивость при выполнении   задания командования, старшего сержанта Ерёмина  наградить отпуском…» - объявил командир приказ перед строем солдат. Сидя на полу теплушки, Виктор вспомнил этот приятный эпизод, понимая, что отпустили подлечиться после тяжёлой контузии.
        До места добираться пришлось в товарняке. Бесконечные переформирования и стоянки сильно утомляли. Только думы о Ксюше скрашивали тяготы.
        Наконец добрался он до места. Солнечное утро встретило его золотом листвы. Пылила дорога. Минуя рощу, вздохнул, вспоминая. Но, наконец, знакомый дом. Чувствуя себя уже другим, возмужавшим, он вбежал на крыльцо. Через минуту увидит её! Милая! Как же он скучал!
        Войдя в дом, наткнулся на карапуза, пытающегося закрыть заслонку печи. Из комнаты слышался храп; в окно билась, жужжа, муха. Сев на корточки, Виктор прижал малыша к себе, всматриваясь в любопытные глазёнки.
        - Кочегарик мой... – прошептал.
        Малый погрозил пальчиком:
        - Тише, баба спит.
        - Не узнал меня, сынок?
        Выбравшись из объятия отца, карапуз потопал, переваливаясь, в комнату, там подкатился к кровати и потормошил Агафью Кирилловну:
        - Папа игрушку мне привёз.
        Агафья Кирилловна вскочила, засеменила в кухню, заахала, к Виктору прижалась, слёзы полились по щекам.
        - Ладно, мама. Вы-то как?
        - Хорошо, только Ксюшка бросила нас.
        - Бросила… – сквозь зубы повторил Виктор,  подумав: «Опять».
        - Убралась... Ни слуху, ни духу, - отвечала Агафья Кирилловна. – Где живёт она, не знаем.
        - С ним? – спросил Виктор, голову сжав ладонями.
        - Многое говорят, - ответила Агафья Кирилловна.- Кто говорит, с ним, кто  - одна. Варнак крутился тут,  теперь вот исчез.
        Виктор вспомнил, как говорила, что больше не оступится. Поверил. А она притворялась. Актриса. Но убила его по - настоящему...
        Шли дни. Он подладил забор, ребят поласкал. И всё в молчании. Смотрели сквозь слёзы матери на него, предложили водки – отказался. Перед отъездом  оживился, когда младший забрался ему на колено. Проводил его до калитки Вовка. Искра блеснула в душе его, когда он прощался с сыном, но тут же погасла, и мгла страшная заполнила ему душу.

        Поезд подъезжал к станции. Показались крыши  домов, озарённые ранним светом солнца. А в душе у Виктора не кончалась ночь, и мучило сожаление, что его друзья-товарищи в земле, а он, истерзанный ударами в спину, жив. Держась за брезент площадки, он посмотрел на мелькающие шпалы. Поезд сбавил ход, мелькание шпал заметно замедлилась. Он стал считать их, боясь пропустить хотя бы одну. Пальцы руки его вцепился в брезент.
        - Солдат, что с вами? - голос  в тамбуре.
        «Что со мной? Нет опоры... То есть, зыбкая, как  брезент этот. Какой мне смысл держаться за него? Никакого смысла…». Пальцы его разжались, повисли руки.
        Поезд остановился, скрежет сопроводил торможение, грохнули  буфера.
        - Зарезало, ой… - крик из тамбура.
        К вагону собрались пассажиры поезда.
        - Я видел, - волнуясь, сказал  мужчина в жилетке. - Стоял меж вагонов, дурно ему было, что ли? Смотрю –  исчез...
        - Солдат, мать его…- выругался  гражданин в пенсне. - Фашиста бить надо, а он что…
        - Войны испугался, подлец! - поддержал его парень в шляпе.
        - А ты почему не на фронте? – сквозь толпу продрался проводник, в руке держа фонарь, которым он   осветил мёртвого. Рядом с ним сотрудник милиции. – Тебя спрашиваю, молодой человек? – напирал проводник, направив на шляпу свет.
        - У меня бронь! - выкрикнула шляпа.
          - Броня, говоришь? А у него орден и медали,  а ты его подлецом! Кто таков? - не отступал усатый проводник, которого звали - просто Евсеич.
        Шляпа затерялась в толпе. Охали женщины. Евсеич стоял, молча, переминаясь с ноги на ногу.
        - Встречались…- наконец сказал, скомкав фуражку. – Правильный был человек, безоговорочно кружку водки мне отдал.
        - Вы, вдобавок, знакомы? - спросил  человек в пенсне.
        - Знакомы, и без добавок, - не глядя ни на кого, изрёк Евсеич.- Человек богатой души был, звали Витя.
        Возвратившись к вагону, он ткнул фонарь на ступеньку и направился к вокзалу. Проводнику знакомому буркнул:
        - Помяну.
        Подошёл другой проводник.
        - Куда он? На поезд опоздает.
        - Знакомого зарезало, помянуть хочет.
        - Обязательно опоздает… Помню, бабка корзину с яйцами грохнула, когда в вагон его лезла, так он и тогда с досады выпил и опоздал.
        Стоявший близко железнодорожник кивнул:
        - Помню, провозились с горемычным, пока не затолкали в скорый. 
        - Несут! -  послышался голос. - Зарезанного  несут!
        - И этот горемычный. Горемычных бог и прибирает, - подытожил местный железнодорожник.
          
                17

Ветер потащил над землёй сухие листья, а по небу –  тучи. Начались дожди. По дорогам потекли ручьи, в низинах рисуя лужи. Горожане с головой погрузились в будни, думая об одном: надо помочь Красной армии.
На предприятии, где работала Анна, норма поднималась баснословно; рабочие не понимали, как      столько они выпустили продукции. Проводимые раньше утром и вечером пятиминутки, ограничились утренней пятиминуткой, выходных не было.
Как-то в полдень прозвучало объявление по  репродуктору: «Всем на собрание!». Из цехов и подсобок по заводскому двору направились к главному корпусу рабочие. Анна шла в толпе, где лица все казались  печальными. С ней шла подруга, Неля.
- Ох, Неля, разговаривать трудно, вздохнула Анна.
- Не заболела?
- Устала... А ещё долго стоять у станка...
- Выдержим.
- Выдержим. Мы, комсомолки, беспартийным должны показать пример. Мы не выдержим. так и Бурыгина Люська тоже не выдержит.
- Много работаем, большая фронту помощь. Правда, Аня?
- Правда, только чтоб фашистов прогнать, надо  делать ещё больше деталей, только сил нет, по две нормы и так делаем, даже Люська за полторы отчиталась. Придумать бы аппарат, чтобы усталость снимал.
Перешёптываясь, подруги вступили в главный корпус. На большой площадке мостового крана столпилось начальство завода: директор - седой заводчик, Захарыч, главный инженер, Ирина Фёдоровна – пожилая женщина, и ещё старший мастер, дядя Паша. Внизу громко шумела толпа. Захарыч стянул с головы фуражку. Наступила тишина.
- Ребятки с батей. Болеет опять он. А мама у Поле, - прошептала Анна.
- Товарищи! – раздался голос директора. - Заводу адресована  телеграмма Центрального комитета партии. - Он поднёс к глазам лист, прочёл: - «Товарищи рабочие, работницы и инженерно-технические работники! Центральный комитет В.К.П.Б.  поздравляет коллектив с выполнением плана поставки фронту  необходимой продукции. От руководства Коммунистической партии и командования Красной армии примите благодарность. Смерть фашистским оккупантам! Центральный комитет В.К.П.Б.» - Директор, глянув на толпу, дополнил: - Подписали  товарищи Сталин и Калинин!
Сказанное родило рукоплескание и крики ура! А директор добавил:
- Товарищи! По случаю поздравительной телеграммы поступило такое предложение – сегодня укоротить смену на час.
Послышались  аплодисменты.
- Товарищи! – аплодисменты прервал звонкий голос Анны.- Про что сводки говорят? Фашисты у столицы. Поймите, товарищи, из-за нехватки  продукции как раз нашей погибнуть может на фронте много советских солдат ... -  голос её сорвался.
- Правильно говорит… - послышался голос из толпы.
- Я от коллектива другого не ждал… - смахнув ненужную  слезу, заключил директор.
Народ повалил из корпуса. Краны и станки заработали, запыхтел паровоз, толкая вагоны к погрузке.
 
Подруги шли домой, ступая сапогами в сплошную грязь.
- Неля, идти на танцы? - спросила Анна.
- Надо бы,- сонно ответила Неля.
- Заходи ко мне, гляну, как там отец.
В натопленной избе Анну встретил Семён.
 - Здорово, тятя!
- Здорово.
- Вкусно пахнет! Пацаны как?
- Накормлены, дрыхнут.
- Немного полегчало? - Анна с благодарностью глянула на отца.
- Нет, дочка, - сморщился Семён.- Но под нож ложиться я не хочу: зарежут. А ты поешь и отдыхай.
Перекусив, Анна стала разглаживать платье. Пришла подруга. Белый, мокрый от дождя локон, кокетливые ямочки на щеках, голубые глаза, грудь  волнами – всё подчёркивало красоту.
- Какая ты красавица! - изумилась Анна.- В спецодежде не заметно…  Отбоя от молокососов опять не будет.
- Хватит, Анюта… - покраснела Неля. – Красота – это пустяки.
- Пустяки? Но из них жизнь складывается, -  по-взрослому возразила Анна. И детским голосом: - Тятя, побежала!
- Не стану закрываться, но долго не гуляй.

Моросил дождь. В Доме шахтёров звучал оркестр.
- Неля, я туфли забыла…- спохватилась Анна.
- С тобой всегда что-то... - огорчилась Неля.
- Сама сбегаю, а ты потанцуй, - предложила Анна.
- Аннушка, знаешь, что не останусь без тебя.
- А мне танцевать расхотелось, и вообще на  танцах думаю про тех, кого немцы пытают и расстреливают, и тогда  стыдно очень становится.
- Понимаю теперь, почему ушла в субботу с танцплощадки.
- Может, поэтому, так что напрасно разозлилась ты тогда на меня.
- Я не разозлилась, было грустно: Валерка  не пишет.
Домой подруги шли молча. Анна пока ни с кем не дружила, а Неля с Валеркой хороводилась давно. Анна помнит, как на свадьбе сестры Валерка на Нелин палец надел кольцо золотое. Услышала, как Валерка шепнул: «И мы скоро с тобой нашу свадьбу сыграем». Просто сказал… А Анюте любовь казалось иной. Мечты девушки были прекрасны!
- Пока, Аня, - у калитки Неля обняла  подругу, как  в мирные времена.
               
                18

С утра посыпал снег, но в полдень выглянуло  солнце, снег подтаял; потемнели дороги, крыши домов. Но к вечеру снова полетели пушинки.
- Ишь, как опять закрутило! - высказалась Василиса, входя в дом  Рязанцевых и стряхивая с платка снег. – Сват, здорово!
- Здорово… - буркнул Семён,  не настроенный болтать.
- Сват, подлечили, али наоборот? - опохмелившись, Василиса молчать не хотела.
- Подлечили, - бросил Семён.
- Хорошо, что отказался от операции… - баба придвинулась к нему. - Помнишь Селантьича? Зарезали   ведь в больнице.
- Чего языком мелешь! - психанул Рязанцев. – Ему восемьдесят было, таких никакая больница не лечит.
Донёсся хохот малышей; Вовка пихал с постели  Сашку, тот скатывался на пол, и оба смеялись. Вдруг меньший заголосил. Вовка прикрылся одеялом. Василиса поспешила в комнату и склонилась над  внуком, но тот замолк, и, обежав старуху, ткнул голову Семёну в колени.
- Чего от бабки бегаешь, отшельник? -  дед погладил малыша по голове.
- Она пьяная, - всхлипнул Сашка
- Гляди-ка, - возмутился Семён, - гнида, а судит.
- Не гнида... - промямлил малыш.
- Ладно, не гнида,- усмехнулся дед. - Вова! – крикнул, - где бумага, что нам принесла почтальонка?
Вовка зашлёпал босоного по полу и принёс конверт. Василиса, подержав его, вынула листок с печатными буквами.
- Похоже, бумага эта важная, но плохо вижу без очков.
- Агафьевны одень,- предложил дед.
- Не по глазам, сват, истинный бог, не вижу,- отложив очки, вздохнула Василиса.
- Дай-ка мне! – протянул руку Семён.- Когда-то читал...
- Прочитай как-нибудь,- заёрзала нетерпеливо  Василиса.
- Пы-хы,- начал дед разбирать буквы,- ры.- Листок задрожал в руке. - Что за буква, не вспомню.
- Это буква кы.
- Так-так,- потеребил Семён бородёнку,- кы, говоришь? Получается  пы-хы-ры-кы…
- Когда вырасту,- встрял Вовка, - пойду в школу и  все бумажки тогда перечитаю.
- Это нескоро,- отрезал Семён.- Пошёл к чёрту!
- Сходим к Кузнечихе? – дочь прочитает, - предложила Василиса.
- Нечего по снегу бродить,- буркнул Семён, и засунул конверт под клеёнку.
- А бумага важная.
- Может, права...- согласился Семён, подумав. - Пойдём…. Вовка, принеси!- крикнул.               
- Чего принести?
- Иду к Кузнецовым, а ты даже не понимаешь, что принести?
Вовка метнулся к печи и принёс Семёну  валенки с калошами. Тот, кряхтя,  сунул ноги в них.
У дома Кузнецовых с крыльца мела снег девочка лет пятнадцати в старом пальто и сапогах.
- Вы к-к нам?- заикаясь, спросила.
- Галя, прочти бумагу, - попросила Василиса.
- Прочту, п-роходите в избу.
Все прошли в кухню.
- Где мамаша? - поинтересовалась Василиса.
- На р-работе: хлеб д-дают на карточки; в магазине не дают,- объяснила,  запинаясь,  Галя.
- На карточки? Без денег?- спросил  Семён.
- За д-деньги и на к-карточки.
Отворилась дверь, вошла, смахивая с платка  ворох снега, Агафья Кирилловна.
- Правильно сказали, что к соседке пошёл; чего   внуков бросил одних?  - напустилась она на деда.
- Погоди, Агафья, собрались мы читать бумагу, - сказала Василиса и подала лист девочке.- Читай же.
«П-похоронная,- начала читать, заикаясь, Галя.- Ерёмин Виктор Ефимович, одна тысяча д-девятьсот девятнадцатого года р-рождения, тринадцатого сентября одна тысяча д-девятьсот сорок второго года на станции Юрга скончался после наезда пассажирского поезда. Горвоенкомат. Город Юрга»
Все умолкли, ошарашенные. Первой рот открыла  Василиса:
- Нет Вити… - голос, как из могилы.
- Отмучился,- плача, прошептала Агафья Кирилловна.- Не вынесла душа, руки на себя, видно, наложил, сиротами ребятки остались, куда мне теперь деваться  с ними...- Последнее сказала, причитая. 
- Государство поможет,- буркнула Василиса.
Понуро расходились родственники по домам. «Бессердечная, - подумалось Агафье Кирилловне.-  Потеряла сына, а  слезинки не проронила».


Время шло, но ощущенье большой беды не покидало семьи. Агафья Кирилловна склонялась к внуку младшему, поглаживала ему голову с жёсткими  волосами. Анна плакала, укладываясь спать. На работу шла с опухшими глазами. Подруга Неля сказала, что так можно и ослепнуть. Анна обещала не плакать, но только увидит племянников, ещё не понимающих, какой утратой наделила судьба их, так забывала  об обещании. И надломилась её душа: ещё недавно активная комсомолка, превратилась она в тихоню. Ефим с Василисой горе топили в пьянстве.

                19

Зимы сибирские суровые: то мороз, то вьюга. Но детям холод нипочём! Играют на улице, в старой одежде, голодные, хохочут. Словно потешаются над зимой, над голодным детством.  Взрослые же, только смех детский услышат, улыбаются, сразу легче им становится, понимая: нужно вынести все невзгоды: есть ради кого!

По улице двигалась колонна пленных немцев. Анна и мать, накинув платки, вышли постоять во двор. Немцы были смешны  - закутанные в тряпки, они хлопали себя руками, пытаясь как-то согреться. Один немец голову накрыл кителем, а когда поравнялся с домом Рязанцевых, то извлёк из кармашка зажигалку; повертев её, закричал: «картошьку! картошьку!».
- Глядеть больно, - вздыхая, сказала Агафья Кирилловна, показывая пленному пустые ладони.
- У меня нет никакой жалости к ним! – ответила Анна. – Кто их звал?
- Подневольные они, лучше скажи: кто сюда пригнал их?- проговорила, покачав головой, Агафья Кирилловна.
Колонна заполнила улицу. «Может, и Васька ходит так у немцев» - рассматривая колонну, подумала Агафья Кирилловна. И защемило сердце у неё, вспомнив, что давно нет писем от Васьки. Как будто поняв ход мыслей её, Анна сказала:
- Василий бы в таком случае перегрыз горло конвоиру.
Мать благодарно посмотрела на Анну, почувствовав гордость за сына, которого дочь сделала в её глазах большим героем. Зашли в дом. Агафья Кирилловна сунула в печку  поленья. Анне сказала:
- Возьми хлеб, он в столе, ты же ещё не ела.
- Возьму,- ответила Анна, открывая стол.- Нет ничего...- Махнула  рукой, глянув на племянников. – Я не голодная.
Сашка боком подошёл к бабке и приткнул рот  к её уху:
- Баба, хлеб Вовка съел, а мне дал только чуток,- показал на кончик пальца.
- Бессовестные! - зашумела Агафья Кирилловна. - Тётю оставили голодной. А ты лежишь, не мог  приглядеть! – взглянула на Семёна.- Я-то забегалась, второй день хлеб не везут, простояла зря. Чего молчишь?
- О чём говорить? - буркнул дед Семён из комнаты.- Хлеб на деньги дают, на карточки не дождёшься.
- Так давай деньги, пёс, чего прячешь?- с собою  не унесёшь их на тот свет!
- Сама скорее сдохнешь!- хриплым голосом ответил старик, трогая карман.
- Щупаешь! Как уснёшь, отрежу я твои карманы! - закричала Агафья Кирилловна.- Не моешься по месяцу, раздеться боишься! Деньги прячешь, а жрать    садишься! Ни стыда, ни совести!
- Не вымогай, сука, прибью! – заорал, трясясь в постели, Семён.

Вечерело. В печной трубе засвистел ветер.
- Ума не приложу, как жить, - проговорила Агафья Кирилловна, натягивая носок младшему внуку на ножку.
- Баба, мы куда? - спросил малый, шмыгнув носом.
- Отвезу к Полине, может, возьмёт.
- Куда в стужу потащишь!- донёсся голос деда.
- Не твоё дело!
Закутала бабка в одеяло внука и посадила в сани. Направилась к станции, наполненной гудками. Навстречу подул ледяной ветер. Агафья Кирилловна ладонью размазала по щекам слёзы. Перед станцией дорогу пересекли железнодорожные полотна; дальше  дорога обогнула озеро, скованное льдом. Чтобы  прикрыться от ветра, бабка спустилась вниз с насыпи. Но глаза так и продолжали слезиться. Подумала, это  от нервов. И тогда на неё нахлынули воспоминания о прошедшей  жизни, но только мат мужа и вспомнила.
- Не замёрз, Саша? – посмотрела на внука.- Не замёрзли ножки?
- Глазки  замёрзли, - раздался голосок.
- А ты закрой их, ничего  не видно.
- Не буду закрывать! - прокричал Сашка.- Я зайку увижу.
- Ну, гляди, гляди. - Старуха попробовала возвратиться к воспоминаниям, но беседа с внуком отвлекла её, и она начала думать, как станет просить Полину подержать у себя временно внука.

                20
 
          Завершался третий год войны. Василий служил на миноносце «Нахимов» механиком. Команда корабля    ненадолго ступала на берег – чтоб пополнить запас продуктов и боеприпасов. И снова отправлялась на задание – бить фашистов на просторах Чёрного моря. И много вражеских судов легло на дно моря после  смелых походов корабля.
          И вновь «Нахимов» устремился на задание. Всматриваясь вдаль, нёс вахту штурман Константин Назаров. Плотный, роста малого, стоял он как будто без движения, но неуловимым движеньем его рук судно направлялось к нужной цели.
          На палубу вышел механик. Не узнать Ваську Рязанцева в высоком, молодце. За ним  вышел на палубу его дружок, Фёдор, тоже высокий и могучего сложения. Покуривая, они смотрели на просторы бескрайние моря. На горизонте показалась белая полоса, она росла.
          - Туман надвигается, - сказал Рязанцев.
          - Ох-хо-хо, вахта моя скоро… - грустно проговорил Фёдор.
          - Что с тобой? - спросил Василий. – О чём    так печалишься?
          - Всё о том же,- пробасил Фёдор, - не могу   выспаться. – А вообще-то что-то мне тревожно...
          - Про твою печаль наслышан, - сказал, усмехаясь, Василий.
          - Видишь ли, Вася, медведем не зря меня дома звали: летом ничего, а зимой тянет спать, как медведя.
          - Пересиливай сон, не маленький. 
          - Ни один медведь не пересилил спячку, если его не потревожат.
          - Тут немцы потревожат,- сказал Василий.
          На судно продолжала надвигаться белая масса; на расстоянии нескольких метров ничего не было видно.
          - Скоро зона опасная, а такой туман,- заметил Василий.
          Но стало светлеть, показались волны и вверху клочок синего неба.
          - Васька, подлодка! - ахнул Фёдор.
          - Показалось… - прошептал Василий.- Не вижу…
          А на мостике увидели: корабль вдруг рванулся полным ходом вперёд.
          - По правому борту торпеда! - заорал Фёдор и кинулся к полубаку.
          Взрыв сопровождался толчком; тут же раздался следующий взрыв, корма судна поднялась, но, продержавшись недолго в высшей точке, стала погружаться в пучину моря.
          - Полундра! - закричал кто-то. И тут раздался новый взрыв внутри корабля.

          Василий грёб, сплёвывая солёную воду. Увидев факел исчезающего судна, понял безвыходность  положения. Взрывной волной его откинуло на несколько метров от судна, оглушило, но холод привёл в чувство. Казалось, разорвётся сердце. Он поискал глазами Фёдора, но на морской зыби было пусто. Поплыл, понимая, что на время лишь отодвигает предсказуемый финал. И вдруг различил человека. Словно к желанному берегу, Василий поплыл к нему. Перед ним качался на волнах молодой моряк, на корабль пришедший совсем недавно. 
          - Крепись, браток! - крикнул Василий. - И заметил на нём спасательный пояс. - Да ты с пояском, не пропадёшь… – Василию захотелось подбодрить  мальчика.
          - Помоги скинуть его… - попросил морячок тихим голосом.
          - Кончить с собой? Сопляк! Нужно держаться!- крикнул Василий.
          - Не могу… Ногу разворотило… Больно… Нет сил…
          « Плохо дело…» - шепнул себе Василий, но сказал бодро:
          - Больно, понимаю, но терпи! Буду рядом.
          - Не могу…  Вся кровь, верно, из меня вышла…-  выдохнул матрос.
          Ему вдруг удалось отстегнуть пояс... Оттолкнув его от себя и взмахнув рукой, он погрузился в пучину. Потрясённый, Василий протянул руку к поясу, но   отдёрнул тут же. «Нельзя брать… Но его нет. Надо постараться выжить».
 
          Прошло с час. Василий услышал близкий крик: «Васька! Васька!». Голос знакомый.
          - Когда пояс успел добыть? - подплыл к нему Фёдор, в лице усталость и тревога.
          Василий обрадовался появлению друга, словно оно сулило спасение. И рассказал ему историю пояса.
          - Правильно, что взял, - сказал, сплюнув воду, Фёдор.- Жаль парнишку. Но что делать: мёртвым – дно, а живым – камбуз, - пошутил. - Боюсь, и нам      крышка…
          - Если заштормит, хана сразу... - отозвался Василий. – Теплее бы было.
          - В тёплой водице раскисли бы, а так надо  двигаться. Давай, лишнее скинем.
          Переваливаясь с боку на бок, моряки освободились от куртки и обуви.  Темнело.
          - Братцы-ы! Э-э-эй! – послышался крик, сопровождаемый руганью.
          - Э-ге-ге, плывём! - отозвался Фёдор.
          - Ребята, скорее… - голос оборвался.
          - Нажмём, Вася! – крикнул Фёдор, узнав голос Назарова.
          Моряки поплыли на голос.
          - Потянул руку, черт её подери… - пожаловался Назаров, здоровой рукой держась за доску.- Болтаюсь, ноги стянуло...
          - Ничего, пояс надевай, - подбодрил его Василий, и помог товарищу надеть спасательный пояс.
          - А мы на досточке потянемся, - добавил Фёдор.
          Широкая доска удерживала на плаву моряков, давая им возможность хоть ненадолго расслабить мышцы.

                21

          Устала Агафья Кирилловна тащить сани с малышом по заваленной свежим снегом дороге. Стало темно. Но вскоре месяц осветил кусты, что торчали у берега реки. Осветил он и двухэтажное здание, что стояло среди маленьких изб. Старуха спросила:
- Саша, ножки не замёрзли?
- Немного... - сонно ответил тот.
Агафья Кирилловна потащилась к большому дому, из трубы которого тянулся клубами дымок, истыканный искрами. Дорога шла к крыльцу, расходясь возле него на дорожки, присыпанные снегом. Сашка, высунув нос из тряпья, спросил:
- Приехали, баба?
- Приехали; тут тётка твоя работает.
 - Мы на работу к ней? - удивился малый.
 - Нет, домой: за той дверью хлеб делают, а за этой она с дочкой своей живёт, - терпеливо объяснила бабка внуку.

Полина встретила улыбками гостей. Квартира её - образец уюта: пол в сенях аккуратно выскоблен, а в комнате на полу постелены коврики. На правой стороне комнаты белый бок печи, слева, у стены, скамейка. Окно прикрыла занавеска. У окна расположился стол. Ещё здесь стояли две кровати – широкая, с пышными подушками, и односпальная – с подушкой, покрытой  кружевницами. 
Полина, улыбаясь, посадила малого на скамейку и  расшнуровывала ему ботинки.
- Не замёрзли ножки? – спросила.
- Ботинки замёрзли, на печку их надо,- вяло ответил Сашка, боязливо поглядев на тётю.
- Что сказал? - спросила Полина.
- Ботинки замёрзли, - повторил Сашка.
Полина, сняв его ботиночек, ахнула: носок оказался в инее.
- Батюшки, обморозила ему ножки! – воскликнула она, повернувшись к бабке.- Зинка, снег принеси! – крикнула  дочери, стянув с ноги малыша второй ботинок.
Зина, бросив книгу, выбежала с ковшом за дверь. Вскоре Сашка лежал в постели, облепленный  горчичниками.
- Тётечка Поля, - захныкал, - хватит, больно.         
- Ничего, терпи, - строго сказала Полина, - а то заболеешь. 
Ночью у малыша начался жар, он метался и просил пить. Полина с матерью просидели около него до утра. А утром тётка привела домой врача из местного Дома отдыха. Оглядев Сашку, врач, маленький, седой, приказал его везти срочно в больницу.
- Серьёзно, бабы, - высказался, покачав головой. – Похрипывают лёгкие...
Полина посмотрела на Сашку жалостливо.
- Как же такого везти? Может, оставить?
- Баба, не дури! - возмутился  врач. Он что-то написал на листке.- Вот записка, примут сразу.
Сашка продолжал бредить, не узнавал никого. Пришла Зина, которую Полина отправляла куда-то:
- Еремеев запрягает!
- Слава богу, есть добрые люди… А то чтоб   делали без коня… - сказала Агафья Кирилловна.
- Это наш конь, Еремееву в город и так ехать, вот и подвезёт,- пояснила Полина.
В окно виден был мерин-тяжеловес.
- Справный! – удивлённо сказала Агафья Кирилловна.
- Уже месяц как у нас. Теперь за мукой сами  ездим.
Возчик щёлкнул кнутом, конь побежал рысью, откидывая с копыт снежные лепёшки. Вот и бугор, на который затащила бабка Агафья сани. Сашка застонал. Агафья Кирилловна подняла над ним платок. Показался пар.
- Закрой, а то ещё сильнее простудишь, - подсказала Полина.- Еремей, быстрей!
Еремеев взмахнул кнутом. Сани помчались быстрее ветра.            

                22

«Не удаляйтесь, братишки», - просил Назаров. Усталость и холод заглушали боль в повреждённой его руке, он даже попробовал ей грести. Мгла окутала море, и оно, как злой хищник, вцепилось в моряков, кидая их из стороны в сторону, пытаясь отнять у них  доску. Но и с этой деревяшкой им не продержаться: холод стал уже  невыносимым, зубы стучали, как часовые механизмы. У Василия затвердела нога, в голову ему пришла мысль стукнуть пальцами по ней, но было страшно отрываться от доски.
- Что ж, пора, - сказал Фёдор.
- Подыхать? – мрачно спросил Василий.
- Зачем подыхать? – отвечал Фёдор, и, как  волшебник, достал фляжку.- Эту посуду ношу всегда на поясе. Отхлебни!
Василий отвернул пробку, глотнул. Это был  спирт! Огненная влага согрела сразу ему сосуды, он даже почувствовал боль в ноге. А Фёдор, глотнув, сытно крякнул, как это делают перед закуской.
- Жизнь хороша! - пошутил.
      Недалеко болтался на волнах Назаров. Живой ли? Загребая воду, моряки подплыли к нему. Живой, но   голова его опустилась, руки повисли совсем, как плети. Фёдор открутил пробку и поднёс ко рту товарища фляжку. Тот с усилием поднял голову: его сознание не работало. Но через минуту – ай да лекарство! - оцепенение его немного убавилось, он попросил даже добавки.
- Хватит, будем тянуть, - сказал, убирая фляжку, Фёдор.
Прошло какое-то время; море продолжило  болтать моряков, но это был всё ж не шторм. Однако  опустела фляжка. Замёрзающие моряки почувствовали приближение предсказуемого конца. И тут услышали звук двигателя! «Эй!» - хотел закричать Назаров, но получился шёпот. Однако, что это за шум? Ниспосланная судьбой награда за муки? Не хотелось думать, что это немцы: зачем судьбе сложности, они и так почти мёртвые. Это, конечно, свои!
Луч прожектора ударил по зыби морской, из тьмы вырвался катер. Яркий свет обжёг глаза морякам; от катера, покачиваясь на волнах, отделилась шлюпка.

                23

Спасённых моряков натёрли спиртом, напоили  горячим супом и заставили проглотить множество таблеток. После этого они проспали около двенадцати часов. Катер качался у причала. Под сочувствующими взглядами команды катера, сошли они на берег.
Фёдор стал на колено и сжал в ладони горсть земли.
- Милая! – прошептал.
- Побереги слово для девушек,- сказал, усмехнувшись, Василий.
- Э-э нет, мне земля важнее девушек. Я хлебороб, и когда купались в море, думал, увижу ли её, -  засерьёзничал Фёдор.
          Они подошли к высокому зданию. И только здесь осмотрели свою одежду. Дело в том, что на катере их одели в то, что там под руку попалось. На Василии висел бушлат, вымазанный мазутом, бескозырка тоже была заметно грязна; у Фёдора наблюдалось иное несчастье: рукава его бушлата едва доставали до локтей, и он натягивал их, при этом в плечах серьёзно трещало; только Назарова одели сносно. Махнув рукой на внешность: всё равно ничего не исправить, вошли они в здание, под крышей которого висела надпись: «Управление Морского порта».
          В широком вестибюле толпился народ - солдаты, моряки, мелькали женщины. По лестнице  поднималась девушка.
- Извините, - обратился  Фёдор к ней, -  как начальника Управления найти?
- Начальника Управления? - тоненький голос.- Его кабинет на втором этаже. Только он сейчас отсутствует.
Василий посмотрел на неё. У девушки на лице загорелся румянец.
- Вы тут работаете? – спросил он.
- Да, - ответила она, справившись со смущением, – пропагандистом.
В дальнейшем разговор их продолжился глазами – они смотрели друг на друга, а его товарищи были будто бы далеко.
- Дамочка, проходите,- из глубины пробасил  Фёдор.- А ты, Вася, перестань засматриваться на девиц, не время.
- Интересно, почему это не время? – спросила, засмеявшись, девушка, будто не собираясь уходить.
- Потому что мы пока тут, а завтра неизвестно, куда отправят, - пояснил за Фёдора Назаров,  поправляя руку, в повязке. – Видишь, какие мы, погорельцы…
- Слышала, корабль потопили, вы не с него?
- С него,- подтвердил Фёдор.
- Ой… Тогда пойдёмте к секретарю, - сказала она, глянув на Василия, и застучала каблучками по ступенькам лестницы.- Не отставайте!
- Нам начальник Управления нужен или   комендант,- шагая за ней, заворчал Назаров.
Она остановилась у двери с надписью «Секретарь парторганизации». Троица вступила за девушкой в кабинет, где сидел за столом, погружённый в глубокие раздумья, мужчина неопределённого возраста: моложавый вид не гармонировал с седыми волосами.
- Александр Сергеевич, - обратилась девушка к нему,- это люди с  «Нахимова».
Партийный работник, встав из-за стола, пожал морякам руку и показал на диван:
- Присаживайтесь. С того, значит, света прибыли...
- Похоже, так,- смущённо подтвердил Фёдор.
- Пережили... А члены партии среди вас присутствуют?
- Присутствуют,- сказал Василий.
- И давно вы в партии?
- Три года.
- Прекрасно... Зоя Дмитриевна,- обратился секретарь  к девушке,- надо поставить на учёт, как вас? – посмотрел на Василия.
Василий назвал себя.
- Вот, вот, Василия Рязанцева. Сейчас напишу   направление на курсы агитаторов, и за работу: с агитацией у нас завал, – сказал секретарь, проведя ладошкой поперёк шеи, что означало, видимо, что кому-то надо снимать голову. - Зоя Дмитриевна, проводите молодого человека на курсы.- В голосе  приказные нотки.
Он присел за письменный стол, что-то написал.
- Удачи вам, товарищ Рязанцев!- сказав, протянул листок Василию.
- Как же в таком виде? Может, завтра? Где-то переоденусь.
- Так… Вопрос серьёзный…- задумчиво сказал Александр Сергеевич.
- Я помогу,- предложила девушка.
- Молодец, Одинцова!- воскликнул секретарь.

Она шла впереди моряков.
- Василий, поговорить бы,- обратился к приятелю Фёдор.
Девушка кинула Василию на ходу:
- Подожду на улице.
- Послушай, Вася, - взволнованно сказал Фёдор.-  Мне кажется, что и дальше стоит держаться нам вместе. Мы ведь как кровные братья - на краю пропасти  стояли. Или дороги расходятся?
- Пока не знаю… Вы куда?
- Куда же - на корабль проситься. Подождём  начальника Управления.
- Знаешь, как устроитесь, сообщи, думаю, я не останусь здесь.
- Боюсь, утонешь ты на берегу, - сказал Фёдор, подмигнув.- Девка хороша, и, похоже, не замужем, а на тебя смотрела так, что тебе отсюда трудней будет выплыть.
- Скажешь…- ответил, смутившись, как пойманный на нехорошем деле мальчик, Василий.- Ладно, братишка,  увидимся.

                24

Воспаление лёгких у Сашки не подтвердилось, и Полина привезла его через неделю обратно. С утра  потеплело, и сугробы просели.
- Прямо весна!- воскликнула Полина.
- Что ты,- ответил Еремеев.- Мороз врежет вот-вот.
На крыльцо выбежала Зина. Сашка сполз с саней и подошёл к ней. «Здравствуй!» - подал ей руку. Та, глянув на него, рассмеялась. И подала тоже малышу руку.
- Обрадовалась, - возчику шепнула Полина.- Понятно, одна...
- Этак-то плохо,- сказал Еремеев, почёсывая за ухом мерина.
- Пойдём, Степаныч,- пригласила возчика Полина, - попьём чаю, потом уж разгрузишь.
- Полина Семёновна, ты хорошо знаешь, я люблю порядок. Прими груз, тогда и попить можно.
- Поставь чайник!- бросила Полина на ходу дочке.
Пекарня и магазин при пекарне – всё было под началом Полины: и следила за выпечкой, и хлебом торговала, и сторожила. Еремеев отнёс муку в кладовку. В штате пекарни - две женщины и подросток. Переговариваясь, они стучали формами, громко шлёпали тестом. Полина, войдя в цех, кивнула молодой женщине:
- Как будто вас сотня, шумите.
- И пусть шумим, дело-то идёт, Полина Семёновна,- отвечала, улыбаясь алыми губами, женщина, не отрывая рук от теста.
А в комнате Полины произошёл серьёзный разговор.
- У тебя игрушки есть? - спросил у Зины Сашка.
- Нет игрушек...- покачала головой, Зина.
- А чем играешь?
- Если время есть, я читаю, очень люблю читать.
- И я люблю.
- Разве умеешь?
- Нет, читала нам тётя Аня, а мы, дураки, её не слушали.
- А я читать стану, ты будешь слушать?
- Буду.
- Молодец. Сниму чайник: закипел.
- И дядя пить будет?- спросил, наклонив голову, Сашка.
- Конечно, будет.
- А зачем?
- Что зачем? Он помогает маме.
- Он злой, разве не видела, как он бьёт коня? - хресь да хресь!
В избу вошли Полина и Еремеев.
- Раздевайся, Степаныч, жарко, - предложила Полина.
Возчик скинул с себя шубейку и, кряхтя, сел на  табурет. Полина разлила по железным кружкам чай, порезала тёплый хлеб, а из кастрюли вылила в большую миску суп.
- Перекусим, не стесняйся, Степаныч.
- Я не стесняюсь, когда хочу есть.
Сашка косо смотрел на Еремеева.
- Ешь, Саша,- подбодрила его Полина. И Еремееву: - Мать просила его подержать, а он не в тягость, слушался бы только.
- Буду слушаться,- промычал Сашка.
- Хороший. А сестра двух детей побросала, каково? Письмо прислала через год, как убралась, я ей  отписала, что её муж покончил с собой. После этого пропала, - рассказала, тяжело вздохнув, Полина.
- Ни слуху, ни духу, - добавила. - А ещё  безотцовщина...  И я схоронила своего - Зинке один  год  был...
- Ты, Полина Семёновна, молодая, у тебя всё впереди.
- Где там -  сорок не за горами.
- Ничё,- утешал  Еремеев,- закончится война, солдаты с фронта вернутся, тогда всех баб замуж выдадим.
Допив чай, он накинул на плечи шубейку, поблагодарил Полину Семёновну за угощение и ушёл.
- И этот посидеть не захотел,-  не понятно кому пожаловалась Полина.- Как надоели мне эти четыре стены, стараюсь, чтоб уютнее было, а для кого?
Сашка зевал, а тётка хмурилась. Зина села за книгу. Но, глядя в страницы, размечталась, представила, как учиться поедет в областной город, а там познакомится с парнем. Незаметно пролетали минуты, а мать её не замечала, что книга у дочки открыта на одной странице.

                25

Вечно хлопочет Агафья Рязанцева. Уже с первыми лучами солнца она в работе.
- Семён, Вову в сад отведи, я очередь за хлебом займу.
Стянула с Семёна одеяло.
Дверь стукнула. Дед Семён, приподнялся, сел. Посидев, оделся.
- Пошли в сад, - обратился к Вовке.
Тот влез глубоко под одеяло.
- Рано, посплю, - промямлил.
- Вставай, ждать я не буду.
- Правильно, иди один,- предложил Вовка.
Дед скинул с внука одеяло; тот пошёл к умывальнику. Вскоре они выбрались во двор, засыпанный  снегом. Вовка завалился в сугроб. Семён, матерясь, поднял его; за воротником у малого снег. Вытряхнув его, дед скомандовал:
- Лезь на загривок, а то мы никогда не дойдём.
Вовка, с удовольствием, влез на спину деда;  таким образом, они добрались до водопроводной колонки. Утомился Семён, поэтому запамятовал, что здесь под снегом всегда лёд. Ступив неосторожно, он завалился. Вовка перелетел ему через голову. Дед  встал и разразился матом; отведя душу, заворчал:
- Навязали по садикам водить...
Так и плелись они под бурчание деда, проклинавшего детсад, старуху и внуков. Наконец, дошли до бревенчатого дома, похожего на барак. В коридоре стояли фикусы, поникшие от холода; из дверей комнат высовывались детские носы и раздавались крики воспитательниц. В конце коридора рыжий малый бил по старому пианино, и из инструмента вылетали хриплые звуки.
- Дуй!- приказал Семён, когда Вовка скинул пальто.
- Н-е-т!- захныкал тот.- Пошли обратно...
- Что ты!- шикнул Семён.- Жрать нечего…
- Не останусь...  – ныл Вовка.
К ним подошла полногрудая воспитательница.
- Ерёмин!- в голосе ласка.- Пошли, ребятки тебя заждались.
Семён кивнул ей, думая: «Вижу, толстомясая, прикидываешься, что сильно рада мальцу». Проговорил   вежливо:
- Забирайте, я пошёл.
- Идите, идите, - проворковала воспитательница и потащила Вовку за руку, да так быстро, что тому бежать пришлось.
- Послушай, дочка,- крикнул ей старик, - малый не ел с утра, покормите.
Воспитательница, будто не слыша, не оглянулась. Семён, махнув рукой, вышел на  крыльцо. Выругавшись и сплюнув, поплёлся в гору. По бокам улицы кривыми рядами стояли тёмные от возраста бараки с покосившимися ставнями. Из одного барака вышла  женщина и направилась Семёну навстречу, прижимая к груди закутанное кое-как дитё: Семён увидел торчащую из тряпок голую ножку. Поравнявшись с женщиной, высказал:
- Заморозишь ребёнка!
Женщина, мимо проскочив,  крикнула:
- Язык не заморозь!
Семён, не найдя, что ответить, выпустил мат и зашагал к себе. У избы своей остановился. Постояв, вошёл в сарай. «Коровы нет, а дух стоит»,-  подумал. Сел на скамью, на которой старуха Агафья доила корову. Не торопясь, извлёк тряпичный узелок, дрожащими пальцами стал его развязывать. На пол посыпались купюры. Семён сгрёб их и вытащил ещё один свёрток. Развязал тоже; в нём оказались бумажки крупней. Собрал деньги в кучу. «Старик, денег дай...» - вспомнил просьбу жены. «Не дам! – отбрил её, перебирая деньги и гладя их. -  У юноши сила в теле,  а у старика - в кармане». Спрятал узелки в карман. 
Выйдя из сарая, почувствовал прилив сил. Не зная, куда деть их, поднял метлу и стал мести возле крыльца снег. С каждым взмахом белые пушинки взлетали вверх. Отведя душу, он бросил метлу и направился домой. Устало лёг на кровать. Появилась Агафья Кирилловна.
          - Простыня грязней валенок?- без злости пробурчала.
 - Я  в своём дому,- ответил лениво Семён.
          - Мог бы подойти к магазину, целый час   простояла, ноги мои до сих пор гудят, - сказала Агафья Кирилловна  более раздражённо.
 - И я делом занимался, лёг только что, не привязывайся, баба!- повысил голос Семён.
          - Знаю, чем занимался, отшельник,- громко сказала Агафья Кирилловна.- Поди,  деньги   считал? А я  по соседям бегаю, прошу взаймы.
И разразился скандал в доме. В окно с улицы  видно было, как руками замахала на мужа Агафья Кирилловна, как тот кинул в неё предмет, похожий на полено.

                26
               
Одинцова, увидев моряка, высказала:
          - Товарищ, поторопиться надо.
Василий извинился за задержку. Молодые люди  зашагали по тротуару. Падал снег, но таял, рисуя на асфальте лужи. Василий шёл сзади девушки. Чувствуя его постоянный взгляд, она остановилась. Он - тоже.
- Идите рядом, - с обидой высказала.
- Но вид мой…- смущённо ответил он. На его щеках вспыхнули пятна.
«Как мальчик, застенчивый, - подумала она.- Таким был и Митя».
- Идите  рядом, а про одежду свою не думайте, это дело  поправим.
- А куда мы идём?- спросил  Василий.
- До остановки, проедем потом совсем недалеко.
- Если недалеко, может, пешком? - хорошая погода,- предложил Василий.
- Что ж, пошли,- ответила она.  И добавила вполголоса: - Неправильно в дом вести незнакомого мужчину, но это же служебное дело...
- Зоя Дмитриевна,- спросил Василий, - у вас  настроение  изменилось, может, что-нибудь  я ляпнул?
- Причём тут это... – сказала она, вздохнув.-  Впрочем, скажу: прошёл год, как муж мой погиб, Дмитрий. Был капитаном. Я его вспомнила...- Она умолкла, опустив голову.
Василий неловко спросил:
- Вы одна живёте?
- Если вы о мужчине, - ответила она просто, - одна, впрочем, с родителями; старики у меня  славные, сейчас  их увидите.
Они подошли к деревянному двухэтажному дому. Узкая лестница с резными перилами вела на второй этаж. Поднялись по ней. Открыла на стук дверь  моложавая женщина. «Мать» - подумал Василий.
- Здравствуйте!- поздоровавшись, он вытер  ботинки о половик.
- Здравствуйте, - проговорила женщина, кивнув головой и покосившись на грязную куртку моряка.
«На дочку похожа» - подумал Василий. И   вспомнил свою мать: «Интересно, какой стала…- А эти как близнецы, только мать солидней».
          - Проходите,  не стесняйтесь, – грудной голос, как у дочери.
          Василий за ней вошёл в кухню, и сел на стул.
- Можно спросить – откуда же родом вы?- нарушила молчанье хозяйка.
- Из Сибири, - ответил Василий.
- Сибиряк! – изумилась женщина.
«Скорей бы дочь пришла» - подумал Василий.
- И семья есть?- не давала ему передышки женщина.
- Есть.
- Это хорошо, и сколько же у вас детей?
- Нисколько,- отвечал, засмеявшись, Василий.- Не успел жениться: до войны учился, после фронт. Семья – это родные.
- Дело молодое,  случается, на войне женятся.
- Признаться, не было такой мысли.
Показалась дочь, за ней - мужчина, малого роста, пожилой, но подвижный; пронзительные глаза его скользнули по фигуре моряка; клиновидная бородка  придавала ему строгий вид, но толстые губы говорили о мягком характере.
- Дмитрий Архипович,- представился мужчина и подал руку.
- А мы не познакомились! - воскликнула, спохватившись, женщина и протянула моряку руку.- Клавдия Нестеровна.
- Василий Рязанцев,- представился моряк.
- Это товарищ с погибшего корабля, он будет работать в горкоме, а нам надо его переодеть, - дополнила дочь знакомство. Клавдия Нестеровна жалостливо глянула на Василия.
- С погибшего? Как это случилось?- полюбопытствовал Дмитрий Архипович.
- Тяжёлая история, а коротко: потопили нас, а после троих катер спас.
- Интересно…- проговорил Дмитрий Архипович.
- Извини, папа,- встряла дочь, - нет времени, нужно подкрепиться, привести Василия в порядок, и    отправимся в горком. На курсы записаться надо  сегодня.
- Можете помыться там,- вступила в права хозяйки Клавдия Нестеровна, показав на дверь ванной.
- Не беспокойтесь, спасибо…- полон смущения, поблагодарил Василий.
Зоя Дмитриевна вышла в другую комнату, но вернулась и подтолкнула Василия к ванной, куда уже подходил её отец, с парою белья, брюками, кителем; одежда висела на плечиках.
- Возьми,- предложил он по-отечески. - Вроде  по росту. Это бывшего зятя. Мы гордились им.
Зоя Дмитриевна опустила голову, но подняла её и глянула на моряка, как бы подтверждая: «Бери…» Василий, смущаясь, принял одежду из рук Дмитрия Архиповича.  Тот, кивнув головой, оставил  у ванной молодых.
- Зоя Дмитриевна, зачем? – всё новое...
- Надевайте. Только погоны…
- Снять бы...
- Быстрей мойтесь, - сказала она, прикусывая зубами губу. Ушла, взяв китель.
«Замужем была... А я не вспомню, чтоб мне  девушки так нравились,- подумал он, оставшись один.- Кстати, а чего они ухаживают за мной? Может, мужа очередного? Тьфу, дурак! – ко мне по-человечески, а я о гадостях... Но она ласково смотрела на меня. Тьфу ты, опять…».

                27

Солнце пролило лучи на сугробы, возвышающиеся у берега реки, где не было ни кустика. Зато на противоположном берегу, словно там разлеглась широкая тень, виднелась тайга.      
Из двухэтажного дома вышел мальчик, в фуфайке взрослого человека – полы достали до земли, а на ботинки нависали женские рейтузы. Малыш попытался поднять сползшую на нос шапку, но понял бесполезность усилий и оставил шапку на месте - то есть, на носу, но задрал голову, чтоб что-то видеть. Из соседней двери здания вышел другой мальчик. Увидев Сашку, а это был он, подошёл и спросил:
- Ты из Дома отдыха тоже?
- А где он?- спросил Сашка.
- Вот, не видишь?- с ухмылкой сказал мальчик, показав на окно второго этажа, занавешенного  чем-то розовым.
- Нет, я отсюда,- отвечал Сашка, показав в сторону первого этажа.
- Отсюда?- удивился мальчик.- Так это ты, брошенный, который гостит у тёти Поли?
- Сам брошенный,- обиженно ответил Сашка.
- Чё ты… Хочешь, дружить?
- Давай, тебя как звать?
- Костя.  А тебя?
- Саня.
- Саня, пошли в гости?
- Потом... Схожу за дровами.
Он поправил шапку и зашагал к дому.
Найдя в сенях топор, поднял его, но уронил. Полина открыла дверь.
- Что делаешь?- окликнула.
Сашка промолчал. «Берёт санки»,- подумала она. А малый, сопя, сунул топор за пояс. «Дров нарублю, и  беремя принесу» - подумал.  Прошмыгнув за дверь, он осмотрелся и подался в сторону реки. Добравшись по снегу до льда, стал осторожно на него и, скользя, потопал на противоположный берег. Местами на реке виднелись проталины. Сашка обошёл одну.
Это увидела Зина. Она шла к проруби, за водой, когда обратила внимание на бродивший по реке  комочек. Ахнув и бросив ведра, закричала: «Саня, утонешь!». Малыш хотел было ей ответить: «Не утону», но махнул рукой. Из дома на крик выбежала Полина. Увидев племянника, который обходил проталину, она крикнула:
- Саша! Вернись, пара-зи-и-т!
«А-раа-зит!» - донеслось до Сашки. Он задержался у оставшейся за спиной проталины.
- Мама…- шепнула Зина, схватив судорожно за руку мать.
- Пусть идёт, молчи... – прошептала Полина.
Сашка продолжил путь. «Кричат, чтоб больше  дров я нарубил » - подумал.
       - Оденься, мама, простынешь,- плачущим голосом проговорила Зина.
- Идиот!- дрожа от ветра, выругалась Полина.- Придёт,  получит оплеуху...
- Мама, он не понимает, что нельзя, а что можно.
- Молчи, зелёная учить!- напустилась мать на дочку.- Лучше беги через мост, а то заблудится.
А малый ступил на берег. Задрав голову, он начал прикидывать, какое дерево ему срубить. Перед ним возвышалась чаща. «Верёвку зря не взял. Ладно,  платком завяжу»,- рассуждал. Тут почувствовал, что защипали пальцы ног. «Как тогда, замёрзли»,- подумал, вспомнив вечер, когда бабка его везла на санях. Он вытащил топор и воткнул его в дерево.  Но дерево рубиться не захотело. Тогда малый сел на пенёк, отдохнуть. «Посижу,- решил, - и буду рубить». Осмотрелся. Вдруг солнце зашло за тучу, в лесу стало очень темно, как вечером. «Больше не пойду один в лес, зачем стало темно?» - захныкал. Но вспомнив, что до вечера  далеко, смахнул слёзы и взялся за топор.
А в это время Зина ступила на реку, но лёд стал гнуться под ногами, тогда она возвратилась и поспешила к мосту.

                28

Завыл студёный ветер, детей загоняя на печи. Серый воробышек постучал клювом по окну. Постучал, повертел головкой, словно желая кому-то пожаловаться, что не может с такою стужей он бороться.
- Старик, ты долбишь?- обратилась Василиса к Ефиму из комнаты.
- Это ветер,- скручивая дратву, откликнулся тот.
Василиса, отложив своё шитьё, подошла к окну.
- Это пичуга, Витина душа прилетела…
- Чепуху не мели,- ответил, сплюнув, Ефим.- Глаза не успела продрать, а про уже души толкуешь...
- А о чём толковать?- сказала, вздохнув, Василиса, засовывая в печь дрова.       
- О живых,- пробасил Ефим.- Растили, растили, и   одни совсем остались, Манька и та убралась.
- Не найдёт добра она с хулиганом,- вставила Василиса.- Чует сердце, не найдёт.
- Точно,- согласился Ерёмин.- Куда-нибудь затянет, и бросит. А пускай живут, как хотят, не дети, в советах не нуждаются.- Он удобнее сел за  столик.
- Не усаживайся, старик, иди за хлебом,- прикрикнула Василиса.- Обещали привезти.
Ефим, послушавшись, снял с себя фартук. Проводив мужа, Василиса разложила выкройки и принялась шить.
В облаке морозного воздуха пришла Агафья Кирилловна.
- По нужде я,- сказала она,- не дашь чуток мыла? Постирать  хотела, а нечем.
- Нету, сватья, и грамма нету,- отвечала, руки разведя, Василиса.
Агафья Кирилловна взялась за ручку двери.
- Посиди, сватья, давно не была - богатой стала?
- Нет времени,- сказала, вздохнув, Агафья Кирилловна, зайдя в комнату и присев на табурет. – А ты копейку всё зарабатываешь.
- Без дела не сижу.
- Громко стучит Зингер, а шьёт хорошо,- сказала Агафья Кирилловна, посмотрев на тёмную от времени машинку.- У меня ситчик остался, не сошьёшь     рубашку?
- Сошью, когда будет заказов меньше.
«Знаю твои отговорки»,- подумала Агафья Кирилловна.
- Ксения не пишет?- спросила  Василиса.
- Нет, молчит, - ответила, качнув головой, Агафья Кирилловна.- Забыла ребятишек, и нас, ума не приложу, как жить, Полина отнекивается от Сашки.
В избу ввалился Ефим.
- Без хлеба?- спросила Василиса.
- С хлебцем. Объявили, что не привезут, народ ушёл, а тут привезли, другая очередь, а я впереди,- доложил Ефим.
- Думаешь, не обкрутила его сука рыжая?- повернулась Василиса к Агафье Кирилловне.- Старый,- крикнула, - дай контарь: узнаем, на сколь тебя она надула.
- Сама ищи, вечно прячешь,- отозвался старик.
Василиса вышла за дверь.
- Агафья Кирилловна, пришла по делу?- спросил Ефим.
- Мыла хотела попросить, постирать нечем.
- Мыло найдём.
Ефим, кряхтя, влез на табуретку, стал шарить по полатям.
Вошла Василиса; метнув взгляд на мужа, крикнула:
- Чего потерял, старик?
- Мыльца Кирилловне дам,- отозвался Ерёмин.
- Так нет мыла, ни  печатки.
- Как нет, а вот.
Он показал кусок хозяйственного мыла.
Агафья Кирилловна, поблагодарив родственников, ушла, с усмешкой на губах. И только закрылась дверь, как Василиса сразу подступила к мужу:
- Добрый, гляжу! Разбрасываешься, башка дурная, так бы кочергой хватила…
- Не ори,- перебил её Ефим.- Пожалела мыла... Агафья твоих же внуков обстирывает.
- Мать пусть обстирывает, на кого их побросала? Нет  им ничего от меня,- отрезала Василиса, цепляя на крючок хлеб.- Что говорила – на сто пятьдесят грамм надула. Бери хлеб и топай, а то пропадёт кусок. Иди с весами.
Старик, не споря, отправился из дома.               
Навстречу ему бежал, прикрыв лицо варежкой, Вовка.
- Дед, здравствуй!- крикнул, поравнявшись с Ефимом.
- Здорово!- откликнулся Ефим.- Поди, из детсада? Некому зашить – коленка вон голая.
- Я сейчас порвал.
- Понятно... Ну, беги. Да заходи  - валенки подошью.
Ефим жалел внуков и старался помочь семье Рязанцевых: то даст сальца внуку, то усадит обоих за стол, не обращая внимания на косые взгляды жены, то сунет денежку в ладошку Агафьи Кирилловны. Но редко ускользала от Василисы забота Ефима.
В магазине, не споря, продавщица отрезала Ефиму  сто грамм хлеба. Когда шёл он мимо избы Рязанцевых, на крыльцо выбежал Вовка.
- Дед, сейчас зайти или потом? - крикнул.
- Хоть сейчас, хоть  погодя,- ответил дед.
Вовка скрылся за дверью, но скоро выбежал в старом пальтишке и шапке; они вошли в избу.
- Здравствуй, баба!- пропищал Вовка, глянув на  Василису.
- Здоров, лупастый,- добродушно отозвалась Василиса.
У Вовки, как у Ксении, глаза большие и как будто всегда   задумчивые. У печи стоял сундук; на него и забрался Вовка.
- Чего вылупился, садись кушать,- позвала его  Василиса.
Вовка посмотрел на всех, точно проснулся. Агафья Кирилловна спрашивала его в таких случаях: «О чём, Вова, думаешь?». И он перечислял ей, о чём думает. И начинался у них очень хороший разговор. «Наша баба добрая - подумал малый, садясь за стол. – И эта бывает тоже доброй: вкусно кормит. Только кричит на нас и называет меня и Саню беспризорниками».
- Деда, а я с Сашкой беспризорники?- неожиданно спросил он.
- Какие же вы беспризорники? - отвечал Ефим.- У вас два деда.
- И две бабы,- вставил Вовка.
Ему жаль стало деда Ефима, потому что чашка стояла на середине стола и, пока тот ложку тянул ко рту дрожащей рукой, в ней мало что оставалось. Поев, Ефим сел внуку подшивать валенки. Вовка снял со  стенки гитару и стал дёргать за струны. Василиса, стуча на швейной машинке, замурлыкала под нос старую мелодию.
                29
 
Василий переоделся и побрился. Зоя Дмитриевна захлопала в ладоши, взглянув на него. Он был, действительно, хорош: не просохшие каштановые волосы лежали кольцами, голубые глаза и лицо отражали молодость. Зоя Дмитриевна посмотрела на него с восхищением.
          - Вам к лицу рубашка!- наконец сказала, и подумала:  «Красивый мальчик…»
          Выпив чай, молодые люди быстро спустились по лестнице и пошли по тротуару. Василий одет был в военную куртку, которая с фуражкой и белыми перчатками придавала ему вид капитана, вернувшегося    из рейса. Возле двери горкома Одинцова  пожелала ему удачи:
- Смелее! Вас ждут.
Василий постучал в дверь. А Зоя Дмитриевна направилась в сектор учёта. В комнате у неё стоял стол, на котором располагались чернильный прибор и  печатная машинка. Надо было печатать, но она не могла никак сосредоточиться. Тогда начала перебирать бумаги и перечитывать документы. Попыталась вникнуть в дела, но не получалось, так как представляла, как он накануне погибал в море. И ей страшно стало при мысли, что спасся он случайно. И подумала, что ей важна их встреча. Почему? Отложив дела, она направилась к выходу.

          Василий шёл по коридору в умиротворённом состоянии. Ещё бы: он выжил в море, а теперь появилась возможность набраться сил, послужив на берегу, а ещё он встретил женщину, о которой, кажется, мечтал давно. В кармане его куртки лежала записка с адресом общежития. Он вышел на воздух, в лицо ему пахнул приятный ветер, слышно было, как капли, падая с крыши, шлёпают по тротуару, вверху сверкнули звёзды. Василий повторил вслух адрес общежития: «Севастопольская, 27». По обеим сторонам крыльца стояли скамьи. На одной из них человек под фонарём читал газету. Василий сверху спросил:
- Не подскажете, где улица Севастопольская?
- Очень близко,- женский голос.- Как ваши успехи?- Встала она.- Я жду вас, потому что хочется узнать результат.
Василий воскликнул с жаром:
- Зоя Дмитриевна, а я не разглядел, что это вы,  хорошо, что это вы! А то я в городе один.
Последнее произнёс он с восторгом, что не соответствовало смыслу сказанного. Зоя Дмитриевна заглянула в записку.
          - Севастопольская, двадцать семь. Отсюда пара кварталов. Нам по пути, могу проводить,- сказала она просто, без кокетства, как старому знакомому.
Молодые люди пошли, не спеша, по освещённой улице.

                30

          Ветер продолжал раскачивать ветки кустов и деревьев. Холод куснул Сашку за лицо, забрался  под фуфайку. Платок, снятый им с пояса, лежал на снегу, на нём валялись веточки. Пока Сашка собирал их, ему было не очень холодно, но когда он сел на пень, руки и ноги стали мёрзнуть. «Жаль, нет спичек, я бы костёр разжёг»,- подумал. Закинув, как заправский дровосек, вязанку на спину, он пошёл к реке, ступил на лёд и, обходя проталины, добрался до берега. Трудно дался ему подъём по снежной крутизне. Но вот и пекарня. В окне увидел кулак. «Это понарошку,- подумал,- я молодец: принёс много дровишек». Он вошёл в избу.
          - Вот и я – на зиму дровец заготовил!- громко проговорил.
         Посредине комнаты, бока подперев руками, стояла  Полина.
          - Явился, паразит! -  закричала она.
         Малышу стало обидно, что тётя Поля кричит. Он брови нахмурил, зашмыгал носом и, со слёзками на глазах, проговорил:
          - Я за дровами ходил, а ты на меня ругаешься.
          - Тебя убить мало!- продолжала кричать Полина, расстёгивая пуговицы на фуфайке.
Повесив на гвоздик фуфайку, она выбежала в сени, чтоб выкинуть его веточки.
- А где топор?- раздался крик. В горле у Сашки  пересохло: он вспомнил, что забыл его в лесу.
Полина влетела в избу:
- Убью, змеёныш: топор утащил последний!- крикнула и шлёпнула Сашку по спине:
- Замолчи!
Малыш с трудом сдержал плач, и, робко поглядывая на тётку, стал стаскивать с ноги ботинок. Длинный Зинкин чулок сполз  у него с ноги, потому что не оказалось резинки. Полина глянула на него и снова подпёрла бока кулаками.
- И резинки посеял, ну паршивец… Навязался, завтра к бабке тебя уведу!
         Послышался за дверью шум, вошла  Зина.
         - Явился!- отдышавшись, она обняла Сашку.
         На щеках малыша блестели слёзки; он прижался к сестре, его тельце дрожало. Зина осуждающе глянула на мать, которая повязывала платок пред зеркалом.
- Он  ничего плохого не сделал, -  возмущённо обронила Зина.
- Не сделал?-  в свою очередь возмутилась Полина.- Топор посеял, резинки посеял, утонуть мог!- стала загибать она пальцы.
- Топор я принесла, - кивнула Зина на дверь.
         Малыш перестал хныкать и, покосившись на  тётку, протянул:
- Топор нашли, резинки найдём, а ты ругаешься, - сказал он, уткнувшись сестре в коленки.
- Не плачь, Саша, и охота тебе плакать? - проговорила Зина, когда Полина удалилась.
- Ты не знаешь, почему плачу,- ответил малыш, вытирая  грязной  ладонью щёки.- Она уведёт меня домой...
- Не уведёт, у неё недостача, ей не до тебя,- серьёзно, как взрослому, пояснила Зина. Малыш понимающе кивнул головой.
 
Полина проторговалась.
         « Столько лет в торговле, -  толковали местные женщины. - Где видано, чтобы продавец без хлеба остался?»
- Без хлеба осталась,- пожаловалась Полина  старухе, -  за месяц целый  карточки отдала.
- Что же так торговала, Полина Семёновна?- подзадорила её старушка, принимая с весов хлеб.
- Не могу иначе,- ответила Полина.- Если недовешу хоть один грамм, то потом мучаюсь, думаю, у человека дети дома голодные, а я его обманула.
         Много было разговоров в магазине между сердобольных тёток. Семья Полинина постилась. Но  вот что произошло: из пришедших за хлебом жителей посёлка довесок никто не взял. Полина растерялась, увидев на прилавке целую гору из хлебных кусков.
- Мама, неужели это всё наше?- спросила Зина.
А у Полины перехватило горло, она лишь закивала.
- Много как!- восхитилась Зина.- Куда столько денем?
         - Как куда, есть будем!- вскричал Сашка и, взяв  кусок, впился в него зубами.
         - Кушайте, милые!- сказала Полина, не сдерживая слёз. «Какие добрые люди!»- подумала.
        А на другой день Полина собралась к матери: от неё принесли письмо, влажное от слёз. «Пишу и плачу,-  писала мать.- Денег нет, кушать нечего, старик не помогает, Анюта голодная на работе. Если можешь, принеси немного картошки, слёзно прошу. Была капуста солёная, но утащил кто-то из сеней. За сушняком вчера ходила, теперь на станцию пойду - уголь собирать».
        Полина дочитывала  письмо, а Сашка, слушавший, захныкал и проговорил:
- Пойду к бабе, дровишек принесу.
- Молчи, помощник!- прикрикнула Полина.- Живи здесь.
- Пойду!- настаивал  малый.- Там Вова.
- Раз  так хочешь, пошли,- согласилась Полина.
- Не бери его, мама,- прошептала Зина.- Идти   далеко. Пусть побудет, сам хотел.
Полина посмотрела на Сашку, а тот уже натянул на ногу ботиночек; тогда она махнула рукой и начала накладывать в мешок картошку. Сашка спросил:
- Мы бабе и хлеба отнесём?
- Конечно, отнесём, - улыбнулась  Полина.
- А мы по дороге с тобой или по линии пойдём?- не отступал  Сашка.
- Отвяжись, худая жисть!- отмахнулась от него Полина.
Сборы закончились. За дверь выкатился  укутанный малыш, следом  Полина Семёновна. Холод, что был днём, отступил, стало тепло. Утоптанный снег подтаял, и ноги малыша заскользили, он несколько раз упал.
- И что,- Полина посмотрела на Сашку,- идти не можешь? Горе моё.
         Взяв мешок в руку, она подставила  малому спину и, кряхтя, потащилась к насыпи, надеясь, что по шпалам  идти будет хоть немного легче. Мимо потянулись массивы леса. Стало темнеть. Над горизонтом появились звёзды.
         - Идти далеко?- спросил Сашка.- Идём, идём, а домов нет, так и устанем. Давай дровишек прихватим - вон их сколько.
Полина засмеялась:
- Сам сидишь на загривке, а ещё дров хочешь  прихватить.
Наконец показались огни домов. Полина остановилась, чтобы дух перевести:
- Скоро дойдём.
Она встряхнулась и постаралась идти быстрей. А Сашка залюбовался дальними огоньками, которые сияли и сливались в полосы.

                31

Сорок четвёртый год уже завершался, а война  продолжалась, и тяжесть её чувствовалась даже и в сибирском тылу. Тем более, что голод усугублялся  постоянным холодом.
- Когда же конец войне... – вздохнул Ерёмин, наклоняясь перед сапожным столиком.
         Сидя на скамье, Семён Рязанцев покуривал  едкий самосад.
- Не видать конца,- поддержал он, затягиваясь дымом.
         - Раньше,- забасил Ерёмин,- к Новому году баба  накупит всего, стряпню затеет, пышек наварит, нажарит, а теперь даже промочить горло нечем.- Он ловко раскроил кожу.
Семён наблюдал за  ним:
- Что шьёшь?
- Тапочки;  надо к вечеру сшить, а то со жратвой    плохо.
- Со жратвой плохо… Мальчишек в приют надо    бы увести, кормить нечем, - высказался Рязанцев.- Своей  говорю: давай отведём, чего морить, им там лучше будет, а она - жалко. Чуток  погляжу, а не то и сам отведу.
- Лучше не будет, отведи, - согласился Ефим.
Открылась дверь, вошла Василиса, придерживая под руку плачущую старую Агафью.
- Что стряслось?- спросил, привстав, Ефим.
- Ребяток в приют отвела и ревёт, свету белого не видит,- сказала, скинув с головы платок, Василиса.
Агафья Кирилловна села на табурет, прикрыв лицо ладонями.
- Чего ты!- вскочил с места Семён.- Им там будет сытнее!
         Агафья Кирилловна стала успокаиваться.
         - Не знаю,- хриплым голосом сказала.- Надо бы забрать...
         - Правильно, сватьюшка,- поддержала Василиса,-  забери, если так невмоготу.
         - Чего забери?- вмешался Семён.- Повременит пусть.
         - И правда, может, повременить, Агаша?- спросила Василиса.
- Повременю,- согласилась Агафья Кирилловна.- Привела я их, а директор, женщина, похоже, добрая, за руку повела их. И сдавило у меня в груди,- вытирая слёзы, рассказывала Агафья Кирилловна.- Пошла я и до дома ревмя ревела.

                32               

         Воспитательница выкупала братьев и выдала им одежду. Пока у братьев страх не прошёл, они друг на друга посматривала, как бы спрашивая: «Надо это или нет?». Тётя повела их по узкому коридору; вслед за ними потянулись дети – высокие и маленькие. Некоторые  кричали:
         - Новенькие! Новенькие!
Вошли в  спальню, заставленную кроватками.
- Тут будете спать,- сказала воспитательница, показав братьям на койки, заправленные простынями.- А сейчас с ребятишками познакомьтесь.
Большеголовый мальчик сдерживал толпу малышей, напирающую с боков. Он был крупней других.
- Рыбин,- воспитательница обратилась к нему, - знакомьтесь, но не шумите.
         Уходя, она оглянулась. Ребятишки обступили Ерёминых, разглядывая их. Большеголовый  улыбнулся и сказал:
- Чего приуныли, воспитательница вернётся.
- А вы приютские?- спросил Сашка.
- Приютские. - Ответил Рыбин.- А вы не приютские?
Он положил ладонь Сашке на голову; малыш  попытался удержаться, чтоб не поддаться, однако закачался.
- Эй!- закричал Вовка.- Убери клешню!
- Ух, ты!- головастик надул щёки.- Тебя не трогают, так стой!- Но он опасливо покосился на кулаки Вовки.
- Это мой брат,- сказал Вовка.- За него я рожу любому начищу!
- Точно,- подтвердил Сашка,- он запросто побьёт тебя.
- А жаловаться не побежит? - отвечал головастик, усмехнувшись.
         - Он не ябеда!- возмутился Сашка.
         - Тогда пусть сладит со мной.
        Он ухватил Вовку за рубаху и дёрнул на себя. Мальчишки  стали полукругом,  предвкушая зрелище.
         - Отпусти!- прошипел Вовка.
         - Ага, струсил!
         - В другой раз почешу о тебя кулаки,- сохраняя  спокойствие, отвечал Вовка.
         Видимо, большеголового взбесило спокойствие новичка, он толкнул его; Вовка, не удержавшись, упал на постель.
         - Поднимись!- зашипел  головастик.
        Вовка вскочил. Замелькали кулаки. От неожиданности головастик прикрыл лицо руками. Но, получив удар в живот, лёг на пол. Мальчишки зашумели. Сашка засмеялся. Но тут один мальчик, рыжий, глянув на ребят и Рыбина, зашипел:
         - Лыбитесь… А он нашего сейчас побил.    
        Послышались злые голоса, к рыжему подошли ещё два мальчика. Вовка стал  спиной к стене. Сашка подскочил к нему и стал около.
         - Уйди!- тяжело дыша, оттолкнул его Вовка.
        Головастик поднялся с пола. Четверо подступили к Ерёминым. Вовка снова оттолкнул брата, но тот вернулся. Один из мальчишек спросил:
         - Будешь драться?
        Вовка промолчал, глядя исподлобья. Рыжий  замахнулся рукой. При этом, Сашку зацепил кулаком. И Сашка, как собачка, вцепился зубами в него. Раздался крик. В комнату вбежала воспитательница. Мальчишки стали оттаскивать Сашку в сторону, отчего хозяин кулака закричал ещё громче.
         - Ерёмин, отпусти, ему больно!- приказала Лидия Ивановна.
        Но Сашка мотнул головой и, как бульдожек, сжал  сильней зубы, вращая глазами. Подошёл Вовка:
         - Отпусти!
        Сашка послушно отошёл.
         - Что произошло?- спросила воспитательница
         - Ничего, - отвечал Рыбин, прикрыв ладонью синяк.
         - Вижу, что ничего;  но глядите,  чтоб  больше такого не было, -  пригрозила воспитательница. - А тебя,- она глянула на Сашку, который высунул голову  из спины  брата, -  придётся наказать.
        Она резко повернулась и ушла. Некоторое время мальчишки стояли молча. Первым заговорил большеголовый:
        - Мириться давай,- он подошёл к Вовке и робко подал ему руку. Вовка пожал её.
        - Мирись тоже,- головастик обратился к рыжему.
        - Ага, мирись, глянь… - зашипел тот, показав отчётливый круг на руке, который отпечатал зубы.
        За дверями, прислушиваясь, стояли Лидия Ивановна и директор.
        - Ничего, помирятся,- сказала директор.
        - Помирятся, конечно, но так оставлять это нельзя. Младшего хотя бы на час надо подержать одного в комнате.
        - Что вы, Лидия Ивановна!- возмутилась директор.- Как можно такого маленького и в карцер!
        - Но он всех тогда перекусает!- настаивала на своём воспитательница.
               
                33

        Агафья Кирилловна часто навещала детский приют. Старший внук на вопрос, как им тут, только покачал головой, а младший прижался к ней, и, заплакав, проговорил:
        - Забери нас, бабуля, слушаться будем, - голосок  жалобный.- Ну, забери!
        Агафья Кирилловна, прослезившись, сказала:
        - Кушать нечего, милый мой...
        - А мы мало кушать будем, баба, забери!- ныл Сашка, гладя ей руку, слёзы на морщинистой руке оставили мокрый след.
                - Потерпите, ребятки,- как-то попросила бабка.- Скоро  Новый год, подарки получите, тогда и заберу.
        - Я свой подарок домой отнесу,- сказал Вовка.
        - Я тоже, - поддержал Сашка.
        - Молчите, не успеете получить, как съедите,- сказала, засмеявшись, бабка.
        Сашка промолчал, потому что не знал, что такое - подарок. Зато после ухода бабушки он повеселел, стал бегать по коридору и кидаться кубиками в ребят, за что они тоже кидали в него игрушки.

         После ужина дети потянулись в спальню. По обыкновению, спать не хотел никто. Воспитательница стала успокаивать всех, потом принесла книгу и стала читать негромко сказку. Приютские дети слушали её, сев на кроватях. Тогда она выключила свет и со словами: «спите, ребята, поздно», вышла, прикрыв дверь.
        - Вова,- шепнул Сашка,- знаешь, что?
        - Что?
        - Я люблю, когда темно, ты тоже?
        - Нет.
        - Дурак.
        - Встану, получишь дурака!- сказал Вовка.
        Кто-то подкрался к ним.
        - Эй, Вова!- позвал голос.
        - Кто это?- откликнулся Вовка.
        - Рыбин и Лёнька,- шёпот из темноты.- Знаешь, зачем мы пришли?
        - Зачем?- одновременно спросили братья.
        - Пошли сову смотреть?
        - В Красном уголке? - спросил Вовка.
        - Да.  Пойдёшь?
        - Пойду!- согласился Вовка, спрыгнув с кровати.
        - А я?- спросил Сашка, и вылез из-под одеяла.
        - Не ходи,- шепнул Рыбин,- испугаешься: у неё глаза горят, как головёшки.
        - Пусть идёт!- сказал Вовка.- Всё равно не отстанет.
        Мальчишки прошмыгнули в конец коридора,  шлёпая босиком. Лёнька приоткрыл дверь Красного уголка; полоска света легла на пол, головы мальчишек втиснулись в щель.
        - Вон она,- проговорил Рыбин.
        Из угла блеснули глаза.
        - Давай её утащим,- предложил Лёнька.
        Он стал двигаться вдоль стены, остальные - за ним. До совы было близко, когда Сашка упал, запутавшись в  своих ногах. Сова захлопала крыльями, да так громко, что Рыбин попятился. «У-фф» - вздохнула сова. Вовка захохотал. Мальчишки поскакали на выход. Теперь упал Вовка, остальные - на него. Со смехом, все помчались по коридору, оставив  Сашку в комнате. Услышав шум из угла, и он бросился к дверям и налетел на воспитательницу.
        - Опять хулиганишь!- прошипела Лидия Ивановна.- Марш в постель!
        Шлёпая босиком, Сашка вбежал в спальню и залез под одеяло, не зная, кого испугался больше - воспитательницу или сову. «Теперь запрёт меня к крысам, - подумал он, кутаясь в одеяло». Он  уснул, и ему приснилось лицо бабушки, она улыбалась; но тут мимо проплыла голова Рыбина, следом - голова Лидии Ивановны. Она раскрыла рот, но вместо слов произнесла: «У-фф».
        В спальню вошла воспитательница. Она обошла детские кровати, поправляя одеяла и подушки. «Бедные сиротки,- подумала.- Но нельзя не быть немного строгой с ними, а в принципе они все хорошие, и я люблю их, и хотела бы, чтоб сложилась у них в жизни всё хорошо». Она ласковым взглядом окинула детвору и вышла, прикрыв за собой дверь.

                34
   
        Война принесла много горя горожанам, ни взрослых не пощадила, ни малых. Но были и радости. Письмо с фронта –  радость, гитлеровцы отступили –  радость. И детский приют к Новому году постарался доставить воспитанникам хоть какую-то радость - побаловать подарками. Однако кульки с конфетами приготовлены были согласно старому списку, не учитывая поступивших ребят, на что воспитательницы посетовали. Тогда старожилы стали коситься на новичков.
        Сашка часто забегал в спальню, чтобы поднять подушку, потому что от ребят слышал, что в том году подарок клали сюда.
        Поужинав, дети, сегодня необыкновенно послушные, потянулись в спальню. Сашка, глянув под подушку, пристал к Вовке: почему подарок долго не приносят? Брат отмахнулся от него,  и тогда Сашка залез под одеяло и пролил слёзы на тяжёлую жизнь.
 
        Рано утром директор и воспитательница  внесли в спальню картонный ящик. Дети спали. Спал и Саша Ерёмин, измученный ожиданием радости. Женщины прошлись меж кроватями, разнося кульки. Первые утренние лучи солнца ложились на спящих ребятишек. И светом озарялись глаза женщин.
        - Пусть поспят,- поправив волосы, прошептала директор, и добавила:- Мало хорошего у них.
        Стало светать. Кто-то из детей открыл глаза и, нащупав под подушкой подарок, заорал:
        - Сони, гляньте!
        Сашка сел на постели и стал смотреть на мальчишку, который вытаскивал конфету из своего кулька. И тогда, с волнением, он поднял край своей подушки, и там увидел, наконец-то, свой  подарок!
        - И у меня есть!- захлёбываясь от радости, крикнул он.
        Стали пробуждаться и рассматривать подарки  воспитанники приюта.
- Вова, Вовочка!- воскликнул Сашка, толкнув брата; тот открыл глаза. - Смотри, смотри!- показал ему на кулёк.- Глянь у себя.
Вовка, зевнув, посмотрел в кулёк, и сунул его на место, собираясь продолжить сон. Тогда и Сашка положил под подушку кулёк и улёгся. Но спать ему не хотелось. В спальню вошли директор и воспитательница.
        - Здравствуйте, дети! - торжественно произнесла директор.- Поздравляем вас с Новым годом!
- Спасибо!- послышалось отовсюду.         
Сашка сел и тоже крикнул, но когда все уже замолкли: «Спа-си-бо!» В комнате стало тихо. А потом раздался хохот. Смеялись дети, смеялись взрослые. Конечно, смеялись все потому, что было было у каждого хорошее настроение. Сашка посмотрел на брата. Тот не смеялся. «Он надо мной смеяться не будет» - подумал малыш. И сам заулыбался. Все посмотрели, кому это улыбается Ерёмин. В дверях, в слезах, стояла Агафья Кирилловна.
- Извините, товарищ директор,- с волнением произнесла она.- Пришла за внуками, невмоготу стало без них.
Сашка, сорвавшись с места, подлетел к бабушке.
- Вова!- кликнула бабка.- Пошли собираться!
        Директор повела Агафью Кирилловну и детей в приёмную комнату. Пока внуки одевались, Агафья Кирилловна всё ссылалась на то, что не в силах уже обходиться без внуков.
- Понимаю вас, бабушка!- горячо ответила директор.- Но если будет снова тяжело вам от недостатка, приходите, я помогу - ребяток возьму обратно.
Агафья Кирилловна, поблагодарила добрую женщину и, с ликованием в душе,  пошла с братьями домой.
- Баба!- воскликнул  Сашка, остановившись у сарая с покосившейся крышей.- Помнишь, как мы шли   сюда?
- Конечно, помню,- отозвалась бабушка.
- Тут висела кошка на проводе...
- Вон она, висит, - перебил Сашку брат.
- Правда!- воскликнул Сашка. - Та самая! Бедная киска, мы тебя снимем и зароем в огороде.
- Как можно в огороде кошек хоронить, Саша, -  возмутилась Агафья Кирилловна.
- А мы уже похоронили одну у колодца, а другую - под окошком.
        - Батюшки, когда же вы их хоронили?- сморщившись, спросила бабка.
        - В огороде одну летом, а другую у окна, когда земля  уже замёрзла,- рассказывал Сашка.
        - А ты чего молчишь?- обратилась бабка к Вовке,-     ты же ведь хороводил ими.   
- Нет, нет!- воскликнул Сашка.- Будет Вовка   кошек хоронить, это мы с Борькой.
        Увидев мальчиков в окно, вышла на крыльцо Анна, в дверь высунул голову Семён Рязанцев.
        - Гостей встречайте! - махнула рукой Агафья Кирилловна.- Прилетели милые голубки,- нежным голосом проговорила, стряхивая снег с малышей.
- Баба!- отчаянно закричал Вовка.
- Чего кричишь?
- Подарки оставили…- плачевным голосом пожаловался он.
- И бог с ними, оставили, значит, и говорить поздно.
Подбежал Сашка:
- Не бог с ними, вот они!- заявил он и вытащил из-за пазухи подарки.
Бабка высыпала конфеты из одного кулька в тарелку, а Сашке шепнула:
- Зови всех чай пить, Новый год встретим… - сказала, вытерев слёзы.               
Шумно  стало в доме Рязанцевых, радость жизни возвратилась к старикам. Взбодрилась Агафья Кирилловна, а Семён реже стал кричать на неё, Анна же домой спешила с работы, чтоб побаловаться с малышами.            
   
                35

        Совместный труд сблизил Василия Рязанцева с Зоей Дмитриевной. Живя в общежитии, он посещал   Одинцовых. Родители Зои встречали его приветливо, поили чаем, расспрашивали о былой военной службе, о  ранениях.
        Но однажды не явился он на работу, а вечером не пришёл на занятия. Зоя Дмитриевна отправилась проведать его, в общежитие. Ей сказали, что он в больнице – открылась рана.
        Она вошла в палату и присела на край его постели.  Свежий, розовощёкий! Кто бы подумал, что у него тяжёлое состояние.
- Как, Вася, дела? Что с тобой? – волнуясь, спросила она.
- Ничего, скоро на работу.
- Как скоро?
- На днях, а может, раньше,- пошутил Василий.
Больше месяца пролежал он в палате. Зоя Дмитриевна его навещала. Придя, она садилась  рядом с ним, и молодые люди разговаривали, или, молча, друг на друга глядели. Василий ждал её и волновался, если она опаздывала даже ненадолго.

Как-то выдалась хмурая погода, в окна больницы накатывалась тень. Затаив дыхание, Василий  прислушивался к шагам в коридоре. «Вчера в это время  она была уже здесь» - мучила его мысль. Он давно понял, что любит её. «Сегодня предложу выйти за меня» - решил он, при этом в груди почувствовал волнение.
Но она сегодня не пришла. Не приходила и в следующие дни. Что он только не передумал. Врач на утреннем обходе задержался у его постели; покачал головой и насупился, увидев выражение его лица.
- Возьмите себя в руки, товарищ, что с вами? Так мы не поднимем вас, - строго сказал.
К вечеру Василию стало плохо. Поднялась температура. Медсестра постоянно клала ему на лоб  резиновую грелку со льдом.
В больницу вошла Зоя Дмитриевна. Её здесь  знали, поэтому выдали  халат и сандалии. Она быстро поднялась на второй этаж. Её встретила медсестра. На вопрос: «как мой больной?», сказала:
- Вы кстати, у него кризис.
Зоя Дмитриевна, расстроенная известием, поспешила в палату. Рязанцев лежал, раскинувшись, на шее его блестели капли пота. Она села рядом и поправила съехавшую со лба его грелку. Василий открыл глаза.
- Пожалуйста, пить дайте...- с трудом произнёс.          
Зоя Дмитриевна поднесла стакан воды к его губам. До утра просидела она около него. Он порой приходил в себя, но сразу терял сознание. В короткие минуты просветления он говорил, что ему хорошо, гладил руку ей. Но вскоре начинал бредить. И она в этом бреду услышала много и про себя – и то, как он любит её, и как хотел бы жениться на ней, только вряд ли она согласиться замуж выйти ещё раз за моряка. Он ловил её пальцы, а когда находил, то прижимал их к груди. Она сидела, не двигаясь, боясь неловким движением вдруг причинить ему боль. Только под утро, когда солнце осветило комнату, он уснул, и дыхание его стало  ровным. В палату вошла медсестра; увидев клевавшую носом сидельцу, улыбнулась и проговорила:
- Девушка, пробуждайтесь!
Зоя Дмитриевна встала и посмотрела на неё, не понимая, где она сейчас находится.
- Доброе утро!- поприветствовала её медсестра и добавила:- пусть поспит, ему нужно, а вам ни к чему      мучить зря себя.
         Они спустились к гардеробу, переговариваясь.
- Я ему скажу, когда он проснётся, что вы просидели возле него всю ночь, - хитро улыбаясь, сказала медсестра.- Только на брата, как вы сказали, он не похож.
         - Вы правы, он жених, - смущённо ответила Зоя Дмитриевна.
         - Ну, это больше, чем брат!- воскликнула шутливо медсестра.
         Зоя Дмитриевна отправилась на работу. Она шла, дыша ароматом утреннего воздуха, понимая всё ясней, что Василий ей дорог, недаром она скучала по нему эти дни, когда была отправлена в командировку. И вспомнила, о чём больной говорил ей в бреду, понимая, что скажет это же, когда выздоровеет.
        Вечером ей позвонила медсестра, передала "привет" от Василия и то, что он хочет видеть её. И добавила, что больному лучше. Зоя Дмитриевна поблагодарила медичку за добрую новость и направилась в больницу.

                36

         Пришла весна. У оград домов и бараков сгорели острова снега.
          Под окном, на завалинке, грел на солнце кости дед Рязанцев. Он поглядывал на покосившийся забор, на калитку, вздыхал, потирал ладони, тянул самосад и думал о чём-то своём.
         - Деда!- нарушил его потусторонние мысли Сашка.- Глянь, папироска погасла.
        Семён, покачав головой, раскурил цигарку. Из сарая вышли Вовка с мальчишкой.
         - Эй, бесенята!- позвал Семён.- Подойдите!
        Бесенята переглянулись.
         - А зачем?- спросил Вовка.
         - Идите, раз зову!
        Дети подошли.
         - А ну, покажь, отшельник!- крикнул дед, глядя на Вовкиного друга.- Покажь, что ты прячешь в рукаве!
         - Нет ничего,- ответил пацан, руку спрятав за спину.
         - Нету, говоришь?- вскричал дед и, спрыгнув по-молодецки с завалинки, поднял руку мальчишки вверх. Из рукава потянулся дымок.
         - Курили в сарае!- заорал дед.
         - Деда!- взмолился Вовка.- Это не табак, это мох.
         - Курильщики… Курят табак,- ухмыляясь, сказал дед и смачно вдохнул в себя дым, потом поднёс к губам мальчишки цигарку.- На, втяни!
        Тот опасливо посмотрел на деда и вдохнул в себя: «крепкий!»            
         - Не так,- подсказал Семён.- Тяни шибче.
        Мальчишка, затянувшись, закашлялся, из его глаз полились слёзы; прикрыв рукой рот, он потрусил за сарай. Семён пощипал бородёнку и подал цигарку Вовке. Тот поднёс её к губам и тоже вдохнул. И тоже закашлялся и побежал за другом. Семён затрясся от смеха, вытирая заслезившиеся глаза. Пока он смеялся, Сашка подобрал кинутый Вовкой окурок и, присев на корточки, стал смотреть на него.
         - Чего смотришь?- усмехнувшись, спросил дед.- Давай, затянись.
         - И я побегу за ними?- спросил Сашка, показав на сарай.
         - Погляжу, крепкий ли ты.
        Сашка набрал в рот дым и, морщась, выдохнул.
         - Не так,- подсказал Семён. И стал показывать, как надо делать правильно.
        Сашка снова наполнил рот дымом, глядя на сарай, за которым слышался кашель, и вдруг вдохнул его, как учил дед. У него перехватило дыхание, он постучал себя по груди кулачком и закашлялся. Семён покатился со смеху, глядя, как трёт ладонью глаза и кашляет  внук.   
         - Ну, как?- спросил он, прижав к себе Сашку, который смотрел на него пьяными глазами.
        Малый поднял вверх пальчик и, заикаясь, проговорил:
         - Во-о как накурился!
        Снова сел на завалинку Семён смотреть в одну точку и думать о чём-то своём.
         - Старый пёс, отравил мальчишку!- послышался голос Агафьи Кирилловны через открытую дверь.
        У порога над пустым ведром склонился Сашка, в рот пихая пальцы.
         - Дальше суй, дальше, - учила бабка.- Вырвешь,  легче будет. Хотела к Полине тебя взять, а теперь  брата возьму.
         - Вовка тоже курил, почему его?
         - Ты вон зелёный
         - Не зелёный, возьми.
         - Ладно, одевайся,- сказала бабка, улыбаясь. 
        Сашка, сорвавшись с места, побежал одеваться. Спрыгнув с крыльца, он обогнал бабку и, оглянувшись, махнул деду рукой.
         - Баба, скоро листики появятся?- Сашка решил поговорить…
         - Скоро, весна на носу,- ответила Агафья Кирилловна.
         - На носу?- спросил внук.
         - На носу, - засмеялась бабушка.
        Сашка с удивлением потрогал нос:
         - Нет ничего.
         - Зато под носом есть.
        Сашка шмыгнул носом. Так и шёл он впереди бабки до пекарни. Когда подходили к ней, из двери выбежала Зина.

                37
               
        Весна устлала равнины зеленью. В городском парке заиграл оркестр. Но парней на танцплощадке было совсем мало, в основном подростки.
         - Согласись, стало трудиться легче,- обратилась к подруге Анна Рязанцева.
        Сидя на лавке, расположенной внутри танцплощадки,  они разговаривали.
         - Как немчуру погнали, и у меня такое же    настроение,- сказала Неля.
         - Только утром подниматься трудно,- сказала, вздохнув, Анна.- Кто меня разбудит завтра? Мама и Сашка у Польки, а отца самого не добудиться, разве Вовка проснётся. Может, со мной переночуешь?
         - Меня дома потеряют, - пощипывая косу, ответила Неля. – Хотя давай раньше уйдём, я предупрежу.
        Они поднялись: оркестр заиграл вальс Дунайские волны. Покружившись, подруги решили уйти. Контролёр спросила:
         - Хотите погулять? Контрамарки возьмите.
         - Мы не вернёмся,- пояснила Анна.
        Это услышали толпящиеся у танцплощадки подростки. Один из них возмутился: «Почему   контрамарки не взяли? Нам бы отдали».  «Отдадим в другой раз»,- смеясь, ответила Анна.
        Напевая и переговариваясь, они пошли по освещённой широкой улице, словно паря над землёй. В смехе, в сияющих глазах они несли мгновения  чудного возраста. Пожилой прохожий, увидевший их, покачал головой, подумав, что в стране такое тяжёлое время, много горя, а эти барышни хохочут. 
        Эй, прохожий, хоть на минуту оглянись на   свою молодость. Не она ли гнала тебя вперёд? Вспомни её взгляд, её силу. Что опасности ей? Что трудности? Себя не жалея, она на фабрике, заводе, в шахте работает порой по две смены подряд или записывается на фронт, веря в победу, а не в гибель; с ней беда не беда, а слабый становится богатырём!

                38

         С утра Полина отчитала дочь, а Сашке наладила   подзатыльник. Сделав разгон детворе, она высказала:
- Когда полезным делом вы займётесь?
Зина не вытерпела:
- Мам, о чём ты? Я салфетку мережу, а Саше за дровами ещё сходить?
Она в упор посмотрела на мать, на глазах её блеснули слёзы.
- Довольно хныкать,- смягчилась Полина.- Найду    занятие вам. Сходите за смолой. Наскребёте, а я наварю серы, и продадим. Мальчишки продают вон банками. Когда поедите, научу, как собирать смолу.
Сашка  загорелся:
- Пойдём, Зина, пойдём!
- Пойдём,- согласилась Зина и отложила рукоделье.          
- Супу поешьте! - прикрикнула Полина.               
Поев наскоро, дети начали вопросами надоедать  Полине.
- Не терпится?- тётка с неудовольствием шикнула на Сашку, оттопырив губы, что говорило о её плохом   настроении.
Сашка это знал. У, какой вид! Не зря как-то он подумал, что тётка собралась идти на войну бить немцев. На самом деле этот вид свидетельствовал о том, что  задавать слишком много вопросов не стоит, иначе можно заработать оплеуху. Как бы там ни было, дети вошли в чащу, перейдя реку по мосту.   
Смолы на ближних с мостом берёзах не оказалось - вероятно, мальчишки тут уже были. Зина, придерживаясь края берега, направилась вглубь леса. Сашка шёл за ней, махая прутиком. Вниз из-под ног его катились  камешки и, булькая, тонули в реке. Так как тётка утром пресекла Сашкины вопросы, то их накопилось у него чересчур много. «Почему весной на деревьях смола? Почему у воды гладкие камни? Почему пела птица, а теперь замолчала?» Зине вопросы его надоели, и она ускорила шаги. Сашка, махнув  рукой, задержался. В одном месте на камне лежала палка. Сашка подошёл к ней и ткнул её прутом. Палка зашевелилась. Зина, оглянувшись, увидела гадюку. Дико закричав, она подбежала к малышу и оттащила его  от змеи. Та зашипела. Зина, держа Сашкину руку, испугавшись, спрыгнула с обрыва. Сверху что-то свалилось - то ли змея, то ли ветка, но Зина бросилась в воду, продолжая держать Сашку за руку. И не достала  дна... Оба окунулись с головой. Зина плавала хорошо, поэтому вынырнула. Сашка мёртвой хваткой вцепился в неё. Обоих потащило течением. К счастью, Зина вскоре упёрлось ногами в дно. И берег в этом месте был пологим. Придя в себя и не отпуская малыша, который дрожал, Зина вышла на сушу. Лес подступил к воде; тень от прибрежных деревьев купалась в волнах. Недалеко рубили дерево.
         - Снимай рубаху и штаны!- стуча зубами, прикрикнула Зина.
        Она помогла малышу снять рубаху, а штаны он, отвернувшись, с себя сам снял. Отжав его тряпки, Зина потрясла их и приказала:
         - Теперь оденься, на солнышке высохнешь.
         Своё платье Зина отжала внизу.
         - Пошли быстрей, надо согреться, – Зина  направила шаги к лесу, держа Сашку за руку.
        Они вышли на поляну. Солнце светило ярко. Окружали поляну берёзы.
         - Тут и наскребём!- обрадовано сказала Зина.
         - Зина,- оправившись от испуга и согревшись, Сашка решил поговорить, - правда, что  русалки на камнях сидят?
         - Наверное, правда.
         - Я знаю, почему: им холодно в воде, они и  греются на камне.
         Из леса они шли, едва передвигая ноги. Зина несла кусок бересты, на которой лежал слой прозрачной смолы. Как отполированная, она отражала лучи солнца.
         - Посмотри, как красиво!- восхищённо сказала Зина.
         - Смолы  не видела? - буркнул Сашка.
         - Эх ты, - осуждающе сказала Зина,- не любишь красоту.- И, мечтательно улыбаясь, продолжила:- А я люблю смотреть на облака и птичек.

         Полины дома не было.
         - Где мама? – вздохнула Зина, положив бересту на лавку.
         - Сплетни собирает,- брякнул малый, но осёкся, заметив неодобрительный взгляд Зины.
         - Иди, умойся, болтун, где мыло, знаешь!
        Сашка, с ковшом, отправился за водой, в сени. Мимоходом посмотрев в окно, увидел  приближающуюся тётку; она размахивала руками, улыбалась и что-то говорила.
         - Милые мои!- воскликнула Полина, распахнув дверь.
        Она сияла, казалась молодой, даже косынка как-то по-девичьи ей легла на плечи, а волосы её ниспадали  на  лоб, и она поправляла их ладошкой. Сашка хорошо знал эту ладошку - на ней отсутствовало полмизинца, но оплеухи она отвешивала отменные. Но сейчас тётка  ласково обнимала его с Зиной.
         - Милые мои!- воскликнула.- Война кончилась!
        На детей сообщение подействовало по-разному: Зина истерично засмеялась, а Сашка захлопал в ладоши и закричал:
         - Теперь много хлеба будет! И каши манной сварим!
        Манная каша – его мечта, за неё он, не задумываясь, отдал бы Вовке рогатку, которая перекочевала в его карман.
        Лицо у тётки было розовым, щёки сияли от капель пота, а изо рта пахло как от пьяного деда. «Сегодня она добрая!» - подумал Сашка. Но главными для него были  последние её слова.
         - А крупы где возьмёшь?- недоверчиво спросил он.
         - Найду и крупы, и маслица, обоих накормлю, - успокоила Сашку тётка.
               
                39

        Война закончилась, но ничего не изменилось в Сашкиной жизни. Он так и обитал у тёти Поли. В солнечную погоду играл у дома. Но иногда тётя Поля накладывала в консервную банку кубики серы, которую сварила, смешав с канифолью, и он шёл к бревенчатым домам, где играли мальчишки, и один из них покупал у него серу, а после раздавал её своим приятелям, чтобы они жевали. А Сашка, с рублём, спешил домой, чтоб отдать деньги тёте Поле.
        И снова собрался он к мальчикам, но Зина  предложила ему сходить на рыбалку. Они спустились к воде, которая отражало небо и солнышко, и на берегу наковыряли много червей. Сашка хорошо знал, куда закидывать леску, и к полудню в ведёрке их плескалось десятка два карасей.
        Тётя, увидев их улов, воскликнула «ой-ой-ой», и сварила уху. Плотно пообедав, Сашка отправился погулять. У пекарни стояла повозка, рядом с ней мерин щипал траву. Перешагнув через оглобли, Сашка подошёл к животному. Малышу было жаль его, которого конюх лупил постоянно кнутом. Он подошёл к нему и погладил ему ноздри. Фыркнув, мерин опустил голову. Тогда Сашка стал чесать коню живот, потом вытащил из его гривы колючки. Но на хвосте колючек было намного больше, и Сашка стал чистить коню хвост. Не поднимая головы, мерин толкнул его копытом. Сашка упал, попискивая и сгибаясь калачом. Зина, увидевшая это, подбежала к нему, заохала, а Сашка стонал и глотал ртом воздух.
        Через час в телеге тётка везла малого в больницу. Телега постукивала по ухабистой дороге, вместо хлеба в будке сидела тётка Полина и племянник –  на её коленях. Возчик со злостью бил мерина, перекидывая из рук в руки кнут. Сашка, придя в себя, увидел плывущие мимо кустарники и деревья.
         - Тётя Поля,- спросил.- Мы к бабе?
         - К бабе,- сказала Полина.
        Сашке стало жаль Зину, которая останется теперь одна.
         - Я знаю,- шепнул он, - ты больше меня не позовёшь погостить.
        Полина промолчала, глядя на убегающую дорогу.
         - А мне скучно будет без Зины,- продолжил малыш.- Привези её.
         - Привезу, -  ответила тётка.
        Она подумала о сестре. «Может, и в живых нет, в розыски надо подать, а то помрёт сын, а мать знать не будет».

                40
               
        Сашка выздоровел. Из больницы домой забрала его Агафья Кирилловна. Теперь он носился от избы Рязанцевых до избы Ерёминых, и назад. И везде находил очень срочные дела: то надо украсть у деда Ерёмина сапожные гвоздики, то стащить у тётки Василисы горсть сухой малины или кусок сахару. Особенно трудно было воровать сахар: бабка прятала его в сундуке, под разными тряпками. Василисины хлопоты внуку были всегда на руку: лишь отлучится она, как он заскочит на полати, развяжет  мешочек с малиной, спрячет горсть-другую за пазуху и, спрыгнув, сидит. Василиса, зайдя в дом, оглядывала внука, грозила ему кулаком, но физиономия у того выражала полное целомудрие.
        Огород бабкин был засажен плотно: тут и три грядки моркови, и стебли расцветающих бобов, и побеги гороха, и, у забора, кустики картофеля. Близ окна избы возвышался тополь, от него вечером ложилась тень на грядки, где лежали в навозе проросшие семена огурцов. Василиса утром обычно оглядывала огород, радовалась ему и представляла, каким он у неё будет осенью. «Здесь подсажу цветы» - мечтала.
         Но не так радовали молодые побеги внуков. Однажды, в подходящее время, когда бабка хлопотала   по дому, они оглядывали грядки.
         - Поживиться нечем,- сказал  Сашка.
         - Дурак, не выросло ничего,- ответил Вовка.- Хотя морковку поискать можно...
         Задача была определена, и братья взялись за дело: стали выдёргивать овощ, с намерением похрустеть. Но попадались лишь жёлтые ниточки, и братья с презрением  возвращали их обратно в землю. Таким образом, были пройдены все морковные грядки. Урожай собрали скудный –  всего семь морковок с мизинец. В дырку в заборе пролез Вовкин приятель; он присел на землю и угощался овощем, предложенный ему Вовкой. Он и заметил Еремеиху, которая метнулась к ним. Мальчишки кинулись к лестнице, прислоненной к крыше, а Василиса заорала:
         - Ефим, глянь, огород погубили!
        Ефим потопал к лестнице, в руке держа голенище. Но Вовка, как кошка, забрался по ступенькам на крышу, за ним – и его дружок. Только Сашка прыгал у лестницы, потому что отсутствовала нижняя перекладина. И подбежавший дед голенищем сбил его на землю. Ещё миг, и он начнёт, как решил Сашка, бить его своими тяжёлыми сапогами. Он видел злую физиономию Ефима, и слышал наверху стук листового железа под  ногами. Получив удар под зад, он свалился, но вскочил и поскакал по огороду. За ним, прерывисто дыша, топал дед. «Через забор не перелезть,- мелькнуло в Сашкиной голове, - надо петлять». Продираясь сквозь колючие кусты малины, он чуть не провалился в яму с водой, доской прикрытую. Перепрыгнув через доску, он завалился, и приготовился к побоям. И тут услышал, как что-то треснуло, потом булькнуло. Сашка, посмотрев, понял и заорал:
         - Деда тонет!
        На крыше засмеялись. Подбежала к яме Василиса и наклонила к колодцу ветвь куста малины:
         - Держи, старик! Саня, принеси верёвку! Она в сарае...- закричала.
        Сашка сбегал за верёвкой. Из ямы - колодца для полива - показалась голова Ефима. Рыкнув, он  уставился на внука. Сашка отбежал и закричал:
         - Знал бы, что злой вылезешь, не принёс бы  верёвку.
         - Сгинь!- заревел Ефим.
         - Булькал бы в колодце!- добавил Сашка и дал дёру.
         - Вовка!- закричала из-за забора Агафья Кирилловна.- Быстро домой, куда этот забрался!   
         - А ты, ведьма,- завопила Василиса,- выродков придержи, чуть Ефима не утопили!
- Тебя бы утопить за язык,- ответила Агафья Кирилловна, чувствуя на душе камень от слов сватьи, намекающие на дочь Ксению.
         - Ведьма!- не унималась Василиса.
        Агафья Кирилловна не обиделась. О её способностях ворожить узнали на улице с того дня, когда у соседки исчезла корова. Агафья Кирилловна спросила соседку - когда корова у неё пропала. Узнав и подумав, сказала: «Погадаю на зеркале». «Спробуй, милая, в долгу не останусь, только сыщи  корову» - со слезами на глазах просила женщина. «Сыщу, если в посёлке она». Вечером она забралась в подпол. А на другой день отправилась сама к соседке. «Ну что?» - с дрожью в голосе встретила её та. «Гришка Оставкин в сарае держит, в милицию заявляй, не то зарежет». И правда, через три двора от потерпевшей милиция нашла пропавшую корову. Бурёнка, естественно, отправилась в сарай, есть сено, а Гришка -  в тюрьму хлебать баланду.
   Вовка с Сашкой помнят, как бабка попросила их вести себя потише, а сама забралась в подпол. Через приоткрытую дверцу мальчишки видели, как бабка зажгла свечку, потом присела на табурет и что-то стала шептать перед стаканом с водой. Сашка смотрел с испугом сверху, вытаращив глазёнки. Глянув на него, Вовка захохотал. Бабушка поднялась по лестнице и закрыла подпол. Тогда братья стали бить по полу кулаками. Крышка открылась, Агафья Кирилловна вылезла из подпола, поливая внуков бранью. На лбу её красовалась шишка. Бабка прислонила ко лбу смоченную в воде тряпку, продолжая бранить внуков.
         

                41

        Дед Семён один раз сказал жене:
         - Шахта забрала у меня здоровье, а ты, ведьма,- при этом показал кривым пальцем на Агафью Кирилловну,- вымотала все нервы мне.
         - Бесстыжий! - подключилась охотно к разговору Агафья Кирилловна.
        Иногда их перепалки заканчивались дракой, но это  было когда-то, теперь Семёна покинули силы.  Жизнь под одной крышею с «врагами», как в гневе он называл супругу и внуков, родила в душе его неприязнь к родне. И нередко после очередной ссоры он думал, как бы старой отомстить. «Ну, погоди, не останусь в долгу, случай бы только мне представился». Но случай не представлялся.
         Был он бережливым всегда - и когда копейку зарабатывал, горбатясь на господ, и после революции, работая в забое, где деньги давались взамен утраты здоровья. Со временем бережливость его перешла в  подобие болезни. Оставив шахту, но имея запас купюр, он почувствовал беспомощность, так как прекратилась зарплата. Потом война, когда не доставало еды, зато появились в доме дополнительные рты в виде внуков. И чтоб выжить в это время, когда простые продукты стали   роскошью, Семёну приходилось доставать деньги из заначки, и теперь у него мало что осталось. Однако ему хотелось доказать окружающим, что не «пропащий» он человек, как говорила его жена.
        После поисков лёгкой работы он составил договор с совхозом на охрану картофельного поля, что простиралось у кладбища. Засунув в рюкзак  полушубок, дырявые валенки, в тряпицу завернув краюху хлеба, соль, он отправился, не говоря ни слова, со двора. «К Полине пошёл, пусть идёт, толку всё равно  от него нет» -  подумала Агафья Кирилловна. А дед, соорудив у родника шалаш, стал подкапывать картофель и печь его на костре. Ночью подкидывал в огонь ветки, показывая ворам, что сторож не дремлет.
         - Уже неделя, как старик у дочки…- поделилась Агафья Кирилловна с соседкой.
         - Ты что, он картофельное поле у кладбища караулит, и шалаш его там, - прояснила ситуацию соседка.
         Агафья Кирилловна удивилась и подумала: «Надо   хлеба отнести ему и масла». Приготовив узелок, она позвала  внуков.
         - Отнесите, хлопчики, деду, шалаш его у кладбища, найдёте?
         - Найдём!- хором ответили внуки.

        До кладбища было километра четыре.
         - Пойдём на станцию, оттуда на товарняке докатим, - предложил Вовка.
         - Пошли!- согласился Сашка, загоревшись желанием прокатиться.
        Но на ветке в сторону кладбища стоял лишь один вагон, и тот без паровоза.
         - Придётся топать по шпалам,- вздохнул Вовка.- Этот путь мимо кладбища идёт.
         - Откуда знаешь?- спросил Сашка.
         - А мы катались с ребятами,- важно ответил Вовка. – На ходу запрыгивали на ступеньку. Пошли...
         - Вова, а вагон на уклоне...
         - И что?
         - Стоит, потому что на тормозе.
         - Понял. Молодец! Знаю, где тормоз.
         Они забрались на площадку открытого тамбура.
         - Вот он. Сейчас покручу, - прошептал Вовка.
         - Крути!- воскликнул Сашка. - Может, поедет...
         К их радости, вагон стронулся с места и  пополз, постукивая всё быстрее на стыках. Уклон увеличивался, вагон стал набирать скорость; вот из виду скрылись здание вокзала и поле станционных путей. А вагон продолжал катиться. Проехали кладбище. Путь выровнялся, замелькали медленней шпалы, реже застучали колёса. Вовка вспомнил про тормоз, но тут послышался свист паровоза. Держась за поручни, он закричал:
         - Санька, паровоз догоняет, прыгаем!
         Они скатились в траву, что росла у насыпи.
         - Спрячь башку, - закричал Вовка. – Могут  заметить!
         Сашка вжался в землю. Когда мимо проезжал паровоз, он втиснулся в траву, чтоб его не заметили  машинисты, которые, как думал он, будут бить долго и   больно. Но паровоз прогрохотал мимо. Дети, испуганно оглядываясь, подались к картофельному полю. В узле звенели стекляшки, одна сторона его была мокрой и пахла растительным маслом.               
         - Давай развяжем,  посмотрим, - предложил Сашка.
         - Нечего глядеть, и так понятно, - ответил, махнув рукой, Вовка.
         Семён Рязанцев с радостью встретил внучат, усадил их на траву, накормил печёной картошкой, побранил за то, что разбили банку с маслом, и проводил в сторону дома, попросив  старухе передать:
         - Скажите, пусть не ждёт, дома не появлюсь, пока не придёт просить у меня прощенье; умру, а не приду.
         Оставшись один, он взял в руки старую винтовку, всю облезлую, к которой, как пояснили ему, патронов нет. Он пытался возразить, что не стоит тогда тащить её в поле, но ему велели принять оружие, как  положено по  сторожевому уставу. Вытащив затвор, он начал его чистить тряпкой, напевая старинную песню, которую пел в гражданскую войну: «Винтовочка, винтовочка, подруженька моя, на первой остановочке тебя отчищу я». Но вскоре, бросив на землю затвор, он стал чесать голову и спину. Чесал долго, но зуд не прекращался. Тогда он стянул с себя рубаху, и стал ловить  вшей. Собрался было вытрясти одежду, но, подумав, оделся. «Размножайтесь, бесовы дети,- прошептал.- Я вас пока не потревожу, потому что сгодитесь для дела». Сморщившись и высунув язык, он продолжил чесаться.

                42

         Август – время сбора урожая. Но порой начинаются дожди. Пройдёт ливень, превратит почву в грязь, и только попытается взяться за привычное дело солнце, как снова выползают на небо воздушные  глыбы.
         - Ты что сидишь у окна?- спросила Агафья Кирилловна Сашку.- Не нравится такая погода?
         - У меня кошки на душе от неё скребут,- серьёзно ответил малыш.
         Агафья Кирилловна рассмеялась, ставя на кухонный стол тарелки.
         - Расскажи, какая душа у тебя, Саня?
         - Душа, как душа,- обиделся внук.               
         Из комнаты вышла Анна, заглянула в котёл, в котором бабка грела воду.
         - Каково тяте, - сказала она, взглянув на мать.- Шла бы, извинилась, неужели тяжело?
         - Ну, конечно!- вспылила бабка, - полечу, поклонюсь: приходи кровушку допивать. Не дождётся!
         - Баба, баба!- крикнул  Сашка, тыча пальцем в окно.- Деда идёт! Устал бедненький, с палочкой, дождь, а он в шубе.
         Семён переступил порог, потряс бородёнкой и произнёс: «Здрасьте.»
         - Здорово. Чего не являлся?- без злости спросила  Агафья Кирилловна.
         - Сторожить надоело, а то бы до зимы не пришёл.
         - Батюшки!- воскликнула, хлопнув в ладоши, Агафья Кирилловна.- Ты месяц не мылся, кожа, видать, грязью покрылась!
         - Я специально не мылся, чтоб принести тебе что-то
         Он бойко сбросил с себя полушубок, следом - грязный пиджак, рубаху и начал трясти тряпьё. На пол посыпались вши. Бабка заметалась по кухне, а Семён приговаривал:
         - Вот тебе, сука, да чтобы они кровь твою  высосали!
         Тряс он одежду до тех пор, пока не закончился у него запас ругательств. Анна кинулась сметать веником насекомых на железный лист, прибитый у печи. А Сашка забрался на стол, откуда испуганно таращил глазёнки на происходящее.
         - Баба!- крикнул он.- Вошка на твоей ноге!
         Агафья Кирилловна, сбросив вошь, принялась уговаривать старика:
         - Угомонись, Семён, не будь дитём малым, и так   кучу наколотил.
         Она посадила деда на лавку и заперла на защёлку дверь.
         - Не закрывай,- сказал, косясь на жену, Семён.- Не удержишь, посижу немного и уйду.
         - Потом, уйдёшь, -  успокоила его Агафья Кирилловна.- Отдохни только.
         Пот катился каплями по щекам деда и терялся в  бороде.
         - Подай, старуха, полотенце!- захрипел сипло он.- От жары сгорю, открой дверь, уморить хочешь? А то в окно сейчас прыгну!
         - На пол сядь,- подсказала Агафья Кирилловна.- На полу прохладней.
         Дед, послушавшись, перебрался на пол и, щурясь,  поглядывал, как Анна горячим утюгом давит вшей.
         - Всех не передавишь,- ехидно протянул он.- Вон ещё ползёт, да и не всех я повыбил. Ой, тошно мне...- Он  вытянулся на полу.
         Сашке показалось, что дед не дышит, и вспомнил, как он говорил: «умру, а не приду!»
         - Баба!- закричал он.- Дед помер!
         Агафья Кирилловна выскочила из комнаты; вдвоём с дочкой они перенесли Семёна на кровать.
         - Ничего не случилось, пошли, Анна,- сказала Агафья Кирилловна.- Когда отоспится, ещё злее будет.
         Семён, щурясь, посматривал на них.
         - Чем старее, тем глупей становится человек, и  не  втолкуешь такому, что хорошо, а что плохо,- проговорила Анна, подкинув в печь дрова.
         Семёна одолевал зуд. По мере того, как жарче становилось дома, вши ожесточались, становились злей собак. И то ли слова дочери заставили вскочить его, то ли это из-за распоясавшихся паразитов, но он встал и пришёл в кухню. Анна в это время засовывала в печку его рваный пиджак. И тут дед обмяк и успокоился. Раздевшись догола, он влез в корыто, залитое тёплой водой.
         - Ну, вот,- сказала бабка, натягивая на старика рубаху.- Стал на человека походить.
         - Спасибо, старуха!- по-доброму ответил Рязанцев, прихлёбывая чай с молоком.- Сижу в тепле, и душа  радуется.
         - Я добра тебе желаю,- сказала, улыбнувшись, Агафья Кирилловна, и подлила старику молоко в чай,- а ты волком глядишь.
         - Нет, не найти мне такую старуху,- сказал, хитро прищуриваясь, дед.

                43

         Погода изменилась. В небесах, насыщенных  испарениями, замелькал жаворонок – то  взмоет вверх, то полетит к земле, то зависнет в пространстве, порхая  крылышками. Трава у дорог, листва тополей, берёз, картофельные поля – всё сомлело вокруг от жары. Давно не было такого августа.
         Сашка мучился от зноя - то закрывался в кладовке, то бежал с мальчишками на реку, где плюхался.
         Как то бабка Агафья оставила его дома одного - Семёна отвезли в больницу, а Вовка бегал с мальчишками. Плотно покушав картошки, малыш вышел в сени и подошёл к деревянной кадушке с водой. Отодвинув крышку, он зачерпнул ковшом воды. Дверь была приоткрыта. Испытывая желание напиться, он увлёкся и не заметил, как ступил на крыльцо дядя, с  чемоданом в руке. Напившись и зацепив ковш за край кадушки, увидел его.
         - Здорово, карапуз!- сказал дядя, и подал Сашке руку.
         Малыш почувствовал мягкую ладонь, и увидел  ногти блестящие, словно они в масле. А дядя посмотрел на него из-под косматых черных бровей синими глазами. «Длинноносый», - подумал Сашка, но, обратив внимание на густой, с прожилками седины чуб, решил, что дядя вполне красивый.
         - Тут Рязанцевы живут?- спросил гость.
         - Тут,- улыбнулся Сашка. Он не знал, почему    улыбается, но так уж получилось.
         - Ты Вова Ерёмин?
         - Нет, Вовка – мой брат,- ответил Сашка.
         - Значит,  ты - Саша; а хозяйка где? Мне бы её увидеть.   
         - Баба придёт, - отвечал малыш, и кивнул дяде головой, предлагая идти за ним. - Садись на скамью или на табуретку, только табуретка качается.
         - Тогда на скамейку.
         Незнакомец достал из кармана пахучий платок.      
         - Душно у вас.
         - Зато вода в кадке холодная, хочешь, принесу?- предложил Сашка и, не дождавшись ответа, выскочил в сени и, пыхтя, зачерпнул воды в ковш. Дядя попил.
      
         Появилась Агафья Кирилловна. Гость поднялся:
         - Вы Агафья Кирилловна Рязанцева?
         - Ну, я.
         Бабка уставилась на гостя.
         - Тогда давайте знакомиться, я Алексей Трофимович Скачков,- сказал гость, протянув ладонь старухе.- Я муж Ксении Семёновны.
         Лицо старухи засветилось.
         - Вы от Ксении?- изумившись, выдохнула она. - Жива…
         - От неё, - ответил Алексей Трофимович.
         - Что же она не приехала – мать ей  насолила или дети?
         Старуха смахнула слезу и заморгала часто.
         - Думаю, скоро уже увидитесь,- ответил гость.- А пока она привет передала.
         Как же хотелось старухе высказать гостю всё, что накопила за годы, спросить, о чём думала дочь, уезжая от детей. «Видно, хорошо жила, раз не вспоминала так долго о нас» - последнее, что подумала, но сказала  другое, вздохнув и голову держа гордо:
         - Время трудное пережили, детей подняли, сейчас прожить сможем без помощи... - Глянула на гостя. – А   вы где живёте?
         - Далеко, пешком полжизни идти,- сказал Алексей Трофимович.
         - Это где ж?
         - На Севере есть полуостров Таймыр, так вот, там город строится, и поднимается он не по дням, а по часам,- увлечённо сказал Алексей Трофимович.
         Он положил ладонь Сашке на голову и сказал:
         - Лес там, Саша, крохотный, тундра. Вот там и строится красивый город под названием Норильск, где твоя мама живёт и поджидает тебя, такого хорошего мальчика.- Он улыбнулся, и добавил:- Ну, что, поедем, Саня? Сначала на поезде, потом на пароходе. Поедем?
         Сашка слушал дядю, широко открыв рот, и ему казалось, что он может долго слушать его.
         - А когда мы поедем, дядя Лёша?- выпалил он, очнувшись.
         - Не торопись,- вмешалась Агафья Кирилловна.- Дай отдохнуть человеку. А вы идите в комнату, полежите, а я кушать приготовлю,- вежливо обратилась она к гостю.
         Гость удалился; но вскоре из комнаты послышалось:
         - Мамаша, чемодан откройте, в нём продукты, так вы их все пустите в дело.
         Услышав это, Сашка подбежал к чемодану и, не обращая внимания на кулак бабушки, который замаячил, открыл.
         - Баба, чего только тут нет! - воскликнул.
         Он стал извлекать из чемодана кульки с конфетами, банку свиной тушёнки и банки консервные. Бабушка, стоя рядом, удивлялась ассортименту продуктов. А Сашка продолжал доставать из волшебного чемодана сливочное масло, окорок, сгущённое молоко и кофе. Бабка Агафья тут же конфисковала у него все продукты, даже конфеты, оставив ему только одну. Сашка хотел было пожаловаться дяде на неслыханный грабёж, но когда переступил порог, то увидел, что тот лежит на дедушкиной койке. Он заорал:
         - Дядя Лёша, там вши!
         Алексей Трофимович вскочил, как ошпаренный, и   стал отряхиваться. Бабушка, красная от смущения, стала оправдываться:
         - И никаких вшей нет.
         Она выпроводила Сашку из комнаты, но тот  промямлил, что поймал сам две, однако, глянув на грозное лицо бабули, замолчал.
         На другой день Алексей Трофимович решил в путь отправляться.
         - Могу взять обоих внуков,- сказал он.
         - Нет, Вова не захочет уезжать,- грустно глянув на Сашку, отвечала Агафья Кирилловна.
         - Тогда нам вдвоём с Сашей придётся в путь  пускаться,- сказал Скачков.- Мне нельзя задерживаться.

         Сашка ликовал, наблюдая, как баба собирает его в дорогу. Ему хотелось скорее отправиться в путь, туда, где растут маленькие деревца и строится красивый и  большой город. Сборы были скорыми. Дядя написал что-то в блокноте, потом выложил кучу бумаг и деньги. Агафья Кирилловна, склонив голову, всхлипывала. Малыш слез с табуретки и подошёл к ней; сказал: 
         - Не плачь, бабушка, ты в гости приедешь.
         - Приеду…- вздохнула Агафья Кирилловна.
         Сашка сел за стол и смотрел с участием на дядю, который отвезёт его к маме.
         - Значит, так, Сашок,- сказал дядя Лёша,- едем до Красноярска, дальше поплывём на пароходе, это ещё пару суток - так?
         Сашка понимающе кивнул головой.
         - В Красноярске проторчим: на пароход билеты сразу нам не взять,- продолжил он рассуждать.- Ничего, хватит денег на билеты и на питание.- Ну, Сашок, одевайся, до поезда времени мало осталось.
         Он отсчитал несколько новых десятирублёвок и передал Агафье Кирилловне:
         - Это вам.
         - Зачем?- пыталась возразить Агафья Кирилловна.- Вам нужнее в дороге.
         - Ничего, я подсчитал, нам тоже хватит, а у вас ещё  внук на руках.
         Агафья Кирилловна поблагодарила Алексея Трофимовича и вытерла мокрые от слёз глаза. «Видать, не забыла нас дочь» - подумала. Добрые мысли о непутёвой дочери были в новинку, и оттого показались    приятными. А зять, почесав затылок, сказал:
         - Жене, правда, не куплю то, что просила.               
         «Значит, это не её забота, а чужого человека» - подумала Агафья Кирилловна. И пронзило её сердце болью. «Куда отправляю внука? Хорошо ль подумала? Вдруг он в тягость им будет?». С тревогой проводила она меньшего внука с новоиспечённым зятем до калитки. Стояла долго, грустно глядя вслед внуку. Сашка одной рукой вцепился в ручку дядиного чемодана, а другой махал бабуле. Она вернулась домой; ноги её отяжелели, на тело накатилась слабость. Недоброе предчувствие сдавило болью её сердце. Если бы она знала, что уже скоро её предчувствие оправдается. Она села к столу, и подпёрла голову ладонями.
         Появился Вовка.
         - Где был? Не попрощался с братом.
         - Простился, они навстречу шли,- с обидой протянул Вовка.
         - С чужим дядей внука отправила…- склонив голову, шепнула бабка.
         - Не плачь, баба, - стал утешать её Вовка.- Саша едет к  маме, и я бы хотел глянуть на неё.
         - Глянешь ещё, внучок,- погладила ему волосы Агафья Кирилловна, думая, что если и поедет на Север, то в гости, ведь в город перебрался сын Васька, и теперь старикам есть, на кого им опереться.

                44      

         Жизнь забурлила в горняцком городе. Появились  на улицах машины, а на окраинах и в центре выросли школы, детские сады, поликлиники.
         Василий Рязанцев связал судьбу с Одинцовой. А в родной город приехал по своей просьбе, с женой и маленьким Петей. От горкома семья получила квартиру в кирпичном доме - "сталинке".
         Автобус миновал трёхэтажное здание, где располагались горком и исполком. Василий, сидя, глянул из окна на него. Он отработал здесь только полгода. Но с завтрашнего уже дня будет парторгом завода. Жена об этом не знает.
         Лучи солнца проникали в окно автобуса и скользили по лицам пассажиров, заставляя их морщиться, и было не понятно, хмур человек или же весел. Проехали киоск «Союзпечать». Рядом лотошница торговала пирожками. Тут же лавочки. «Хорошо придумано: взял газету и пирожок, садись, кушай и читай» - подумал Василий. В автобус вошла старушка. Василий уступил ей место. И вспомнил о матери. «Подлец я! - подумал. - Прикрываюсь делами. А мог бы наведываться к своим родителям чаще». Подумал он и о том, что прежде жена ему напоминала о необходимости черкнуть родным письмо, но когда они приехали сюда, уже и она, занятая интересами семьи и собственными, поступив в институт на заочное отделение, ему перестала подсказывать, что пора сходить к родне.
         Кондуктор назвала остановку. Василий вышел из автобуса и пошёл в задумчивости по тротуару. Теперь  не радовало его назначение, которое отнимет у него  свободное время, и уж точно некогда будет ходить по гостям. Дома жена, глянув на него, спросила:
         - Почему злой и так рано?
        - Не злой, тут другое, - Василий, обняв жену, сообщил о назначении.
       Жена, услышав новость, не обрадовалась, а наоборот, спросила, справится ли он с этой новой работой. «Сидеть в кабинете - одно, а трудиться в коллективе, отвечая за план, успехи и неудачи каждого  коммуниста – другое» - подумала, но смолчала. Не стала озвучивать она и другие, более тревожные для неё думы, суть которых: останется ли время у него теперь для семьи. Василий же, обедая, думал о бабушке в автобусе.
        - Зоя, как считаешь, подлец я? – спросил он.
        - Ты про что, Вася?
        - А вот про что,- решил он высказаться.- Я ехал в автобусе, думал о назначении, о тебе, о сыне, смотрел в окно, и тут вошла старушка. Я ей место, конечно, уступил, а она, представь, на меня глянула, словно я совершил  подвиг.
        - Ну, и что?- улыбаясь, спросила жена.- После этого вспомнил о своей маме?
        - Да,- продолжил Василий,- представь, вспомнил о ней и подумал, что давно не был у родителей. Но ведь навещать родных, интересоваться, не нужна ли им  помощь, справляться о здоровье так же естественно, как уступать место старым. А для меня это простое дело превратилось в подвиг. Неужели я так занят?   
        - Чем об этом так много говорить, завтра же  проведаем твоих, отнесём гостинцев, денег, и примем за правило – посещать их раза три в месяц,  - с лаской проговорила жена.
       Василий с нежностью посмотрел на супругу и сказал:
        - Да, и в этом деле надо мне навести порядок.
        Закончив обед, супруги уложили малыша спать и перебрались на диван, куда жена предусмотрительно кинула подушку. Василий, освобождённый женой от навязчивых дум, обнял её…