Занавес раздвинулся и обнажилась голая сцена, на которой отсутствовал даже привычный рояль. Из-за кулис вышел конферансье и все ощутили нереальность происходящего. Только когда артист с отдутловатым лицом снял микрофон со стойки и заговорил писклявым голоском, иллюзия рассеялась. Теперь клубным работникам стало ясно, почему заставили убрать рояль и сдвинули кулисы.
Много лет назад, знаменитая певица с польскими корнями, таким же образом маскировала свой баскетбольный рост. В этот раз прибыла эстрадная группа лилипутов, чтобы оттенять выступление знаменитого силача. Конферансье торжественно объявил все титулы спортсмена, чемпиона и любимца публики, пока несколько лилипутов с грохотом выкатывали на сцену тележку с тяжёлым инвентарём.
Концертный зал Дома Офицеров был забит до отказа, но мало зрителей были облачёны в военную форму. Среди всех офицеров, только завклуба сверкал в первом ряду парадным мундиром. Остальные гарнизонные труженники блистали парадной формой только по приказу. Среди гражданской публики они выделялись угрюмым выражением лица и уставными причёсками.
Завклуба отличался не только парадной формой, но и пышной шевелюрой. Волосы с затылка уже ниспадали на воротник, а чуб давно преодолел уставные требования. Пуговицы мундира он нахальнейшим образом расстегнул на манер гражданского пиджака, а на погонах сверкала всего лишь маленькая звёздочка. Он был единственным младшим лейтенантом не только в гарнизоне, но и во всём округе.
Замполит сообщил этот печальный факт при очередном разносе и добавил, что все двухгодичники уходят в запас старлеями, и надо быть абсолютным балбесом, чтобы перед дембелем сверкать одной звёздочкой на погонах. На самом деле, до свободной жизни оставалось всего пара недель и завклуба меньше всего заботило количество звёзд на погонах.
На сцене уже гремели гири и грохотала штанга сбрасываемая на стальной поднос. Дядечка средних лет в роли чемпиона и любимца публики, обладал мощной мускулатурой, но красная борцовка и широкий ремень не могли скрыть пивной животик. Вязаная шапочка тоже иногда обнажала сверкющую лысину. На рекламной афише, любимец публики поднимал лошадь и держал на плечах целый подиум с джазовым оркестром, но зрители догадывались, что ничего подобного на сцене происходить не будет.
Лиллипуты очень комично участвовали в представлении, пытаясь помочь силачу и постоянно путались под ногами. Иногда он гнался за ними, но они вприпрыжку убегали за кулисы.
Зрителей из зала тоже выводили на сцену. Сначала пригласили двух упитанных дам и силач пронёс их вместе со штангой вокруг всей сцены. Потом парню из первого ряда вручили огромный молот, чтобы лупить по гире, которую силач удерживал в зубах на специальной подвеске.
В перерывах между силовыми номерами, лиллипуты исполняли акробатические этюды, показывали фокусы и неплохо танцевали. Особенно выделялась одна участница в спортивном трико, но с пышной причёской. Она была мастером во всех жанрах, но особенно порадовала зрителей акробатическими номерами. Во втором отделении вышла уже в длинном сценическом платье и показала отличные вокальные данные в пародиях на известных артистов от сопрано до глубокого баса. В самом конце, маленький конферансье схватил огромную гирю и бросил в зрительские ряды. Зал ахнул и тут же расхохотался, а надувное резиновое изделие попрыгало по рядам и возвратилось на сцену.
Концерт завершился бурными аплодисментами, но это была заслуга маленьких артистов, а вовсе не мастера тяжёлой атлетики. Ещё не все зрители покинули зал, а любимец публики уже сидел в кабинете завклуба и решал на листиве бумаги сложные математические задачи. Следовало перемножить количество зрителей на цену билетов и вычислить процент филармонии. Артисты и завклуба тоже получали свою долю наличных, именно для этой цели использовались левые билеты.
Умножение, с грехом пополам, удалось выполнить, но вычисление процентов для профессионального спортсмена, всегда было слишком сложной задачей. Он исписал весь лист и с ужасом глядел на цифры. Даже побагровел и тяжело дышал, но в кабинет зашёл завклуба и сразу прекратил математические страдания.
- Это тебе не гири таскать, - сказал он, забирая листик с цифрами, - здесь надо головой работать.
Он выташил из кармана две пачки денег, большую и малую. Обе были перетянуты бумажной лентой с кратким цифровым определением.
- Мне только половину, - сказал любимец публики, прикасаясь к малой пачке, - остальное заберёт Тамара. Это их доля.
- Ты всегда забирал всю сумму, - удивился завклуба, - неужели понизили в должности.
- Теперь она администратор, - признался бывший руководитель эстрадного представления, - это тебе не цыгане и не клоуны с фокусниками. У неё железная хватка, даже в филармонии побаиваются.
- Мне тоже надо опасаться? Не думал, что она такая страшная...
- С тобой всё наоборот. Красавица и умница, скоро прийдёт. У неё серьёзный разговор без всяких шуток. Обещай, что будешь слушать и не торопись с ответом. Ничего страшного и даже в твою пользу, только не надо её обижать... И не говори это слово, которое на афише...
-Какое слово?
- Лиллипуты! Они обижаются. Надо говорить «маленькие», а про нас, «большие». Никаких шуток и сравнений с гномами и карликами, но можно про баскетболистов и великанов...
Странный разговор прервался, когда раздался стук в дверь. В кабинет вошла маленькая артистка с пышной причёской. Она была в красном платье, из под которого выглядывали туфельки на высоких каблуках.
- Тамара Александровна – представил её старый спортсмен, - а это большой начальник, - он повернулся к завклуба, - наш друг Георгий, мой тёзка, не знаю, как по отчеству...
- Очень приятно, - улыбнулась артистка, подавая маленькую ручку, -можно узнать, как по отчеству?
- Не надо по отчеству, просто Георгий, - он не мог отвести взгляд от маленькой ручки, - не Жора, не Гога и не Гиви, а для отчества ещё не тот возраст и на погонах всего одна звёздочка...
В его ладони покоилось крошечное произведение искусства с чудесным маникюром и таким же колечком с браслетиком.
- Жаль, что он так быстро смылся, - малютка приняла театральную позу, - теперь я вынуждена смотреть на вас снизу вверх. Терпеть не могу!
- Давайте я сяду и будем на одном уровне...
- Значит, я буду стоять? Нет, не согласна. Жора бы догадался посадить меня на стол, а вам нельзя поднимать тяжести...
Он мгновенно выполнил её желание и сразу понял, каие слова будут для неё комплиментом.
- Не думал, что ты такая тяжёлая, - незаметно для себя он перешёл на ты.
- Потому-что мышцы, а у других женщин, даже у худых, сплошной жир. Такая физиология, а у тебя как с мускулами? Тренируешься или в кабинете весь день?
Она сидела на краю огромного письмнного стола и чувствовалось, что с трудом скрывает волнение. Платье уже не скрывало стройные ножки в туфельках, но обнажились даже коленки.
- Я всё о тебе знаю, - она порылась в сумочке и вытащила листик бумаги, - сплошные комплименты. Начитанный, непьющий с первым разрядом по баскетболу и с дипломом исторического факультета...
- Это не всё, - Георгий скромно улыбнулся, - есть второй разряд по боксу и юношеский по лёгкой атлетике...
- Да ты прав, - она спрятала листик в сумочку, - гарнизонные дамы тоже хвалят. Бросаешься на любую юбку и прошёлся уже по всем тёткам гарнизона.
- Не надо верить сплетням, - улыбка исчезла с его лица, - сидят дома и сходят с ума от безделья...
- Есть и другие сведения, - она повысила голос, - азартный игрок, но без удачи. Уже продал все шмотки и нечего одеть кроме парадного мундира...
- Ты меня дразнишь, - он встал с кресла и направился к выходу, - хочешь, чтобы я тоже наговорил гадостей. Не дождёшься!
Он встал у дверей, как бы приглашая её к выходу, но она продолжала сидеть на столе и даже принялась болтать ногами.
- Разговор не окончен, - она указала пальцем на кресло, - садись, я пришла с деловым предложением.
С её лица не сходила улыбка, но по звучанию голоса чувствовалось, как трудно ей перейти к своему предложению. Его заинтересовали не столько слова, сколько дрожащий голос и неприкрытое волнение. Он вернулся к своему креслу, закурил сигарету и скорчил гримасу почтительного внимания.
- Я оплачу твои долги, если обещаешь не прикасаться к картам.
- У нас есть такой персонаж, - Георгий развеселился, - азербайджанец и завскладом вдобавок. Дал клятву умирающей матери не прикасаться и до сих пор не нарушил. Играет только в перчатках, но всегда в выигрыше. Наверное мамаша подсказывает с того света. А зачем тебе это нужно?
- Не только долги... У меня есть деньги. Хватит чтобы откинуться после дембеля. У тебя никого нет, я знаю. Так и будешь ходить с погонами на гражданке? А где жить? Опять в институтской общаге? Уже не примут...
* * *
Слухи о донжуанстве Георгия были сильно преувеличены. За два года службы, он соблазнил не так много офицерских жён, хотя на самом деле, все случаи прелюбодеяния происходили по дамской инициативе. Однако, существовала серьёзная проблема в отношениях с противоположным полом. Никак не удавалось спокойно завершать предыдущий этап, чтобы перейти на новый. Этот процесс всегда сопровождался слезами, но Георгий научися перекладывать скадалы на долю новой избранницы. Маленькая артистка создала новую ситуацию. Надо было не просто завершать интимные отношения, а сказать «нет» в самом начале. Однако, из-за природного уродства, любой, даже самый деликатный отказ выглядел оскорблением.
Была и другая причина, намного серьёзнее внешности маленькой соблазнительницы. Его отношения с влиятельной гарнизонной дамой зашли слишком далеко для заднего хода. Уже несколько месяцев, он состоял в тайной связи с супругой самого зампоита. Кроме интимных отношений, их связывали и денежные рассчёты. Зинаида Филиповна помогала покрывать карточные долги, но пришлось подписывать какие-то бумаги. В то время, как супруг заведовал политотделом, она руководила бухгалтерией всего гарнизона. Любой работник финансового сектора держался бы руками и ногами за такую должность, но Зинаида Филиповна уже готовилась всё бросить ради тайного избранника.
Впервые в жизни, лёгкая интрижка обернулась серьёзными отношениями. Она планировала покинуть гарнизон вместе с любовником, назло опостылевшему супругу. Существовали грандиозные планы по поводу работы, жилья и даже обзаведения потомством. Георгий вежливо улыбался, хотя страшился такой перспективы. Она была старше всего на пять лет, но властвовала, как завуч над первоклашкой. Он с ужасом плыл по течению, не находя средств избавления. По словам Зинаиды Филиповны, подписанные бумаги означали подлог и растрату, но она знает как скрыть это преступление. Бухгалтерский долг не превышал квартальной зарплаты, но не было никакой возможности заткнуть эту дыру в бюджете Министерства Обороны.
- Мне Зинка всё рассказала, - Тамара прекратила болтать ногами, - говорит, ты у неё в кармане. Готовит свадебное платье. Хочет поселиться в моём доме, вместе с тобой. Предлагает хорошие деньги, но я ей не верю. Уж очень прижимистая, даже жадная. Жила там с предыдущим, с тех пор и кормит меня своими секретами. Я там давно не живу, с тех пор, как похоронила маму. Мотаюсь по гастролям или в общаге для инвалидов... Маленьким тоже положено.
- Что я должен сказать? – Георгий взъерошил свою причёску, - оказывается обо мне всё знают. Как в КГБ или в Особом Отделе. Даже Зинаида Филлиповна раскололась, хотя велела хранить нашу тайну! Просила держать язык за зубами, будто собирался хвастать. Было бы чем гордмться...
- Никто ничего не знает, а у меня деловое предложение, - у малютки опять задрожал голос, - Зинка хочет ребёночка, а с полковником никаких шансов. У меня такая же проблема, но без шантажа и хитрости. Это Зинка наняла азербайджанца, чтобы загнать тебя в долги. Взамен, покрыла всю недостачу на его складе. Есть ещё интересные подробности про твои долги, но это потом...
Георгий молча испускал клубы табачного дыма. Он не находил слов для уточняющих вопросов или ответа. Все предыдущие отношения зарождались по дамской инициативе, но впервые прозвучали столь конкретные предложения, без женской скромности и дипломатии.
- Я хочу ребёнка от нормального мужчины, - продолжала Тамара уже окрепшим голосом, - мать без ума влюбилась в гимнаста на арене и вот результат. В цирковых династиях всякое случается. значит, был кто-то маленький в прошлых поколениях...
Существовало ещё одно препятствие. Георгий всегда заглядывался на крупных женщин. Даже имелось пятно на биографии высотой в два метра. Таков бы рост знаменитой баскетболистки, которую вскоре обвинили в гендерном несоответствии. Хотя не удалось удостовериться в ложности или правдивости грязных сплетен, он всегда свидетельствовал о её женском совершенстве.
В этот раз, был интерес к миниатюрному созданию и человеческая симпатия, но никакого физического влечения. Она легко спрыгнула со стола и стало ясно, что сможет без всякой помощи взлететь обратно. На сцене выделывала более сложные номера.
- У меня два предложения, - Тамара принялась расхаживать по кабинету, - о первом ты слышал. Врачи говорят, что нет проблем. Должна забеременеть и выносить ребёнка. Хотя выносить – это проблема, но не твоя. Ты специалист по первой части. Хорошо, если успеем сразу, но если нет, надо стараться в течении года. В любом случае, ты на моём балансе весь год
- Меня интересует другое предложение, - Георгий закурил вторую сигарету, - всего их два, но ты говоришь только о первом. Может быть второе намного интереснее и лучше сделать его первым...
- Без первого нет второго. Тебе легко его выполнить, а мне трудно, но я куплю тебе машину. Любую, которую в нашей стране продают за деньги.
- Опять загадки, но ты меня заинтересовала...
- Прежде надо бросить курить. Это вредно для здоровья ребёнка, даже переходит по наследству...
- Я пытался, но пока не получается, но ты опять уходишь от ответа...
- В период беременности тоже вредно жить рядом с курильщиком.
- Неужели, номер два, это табачный дым?
- Нет, намного проще. Это отцовство для ребёнка и супружество для меня. Официально, но не фактически. Сугубо номинально. Без всяких забот и обязательств. Только подпись на документах и гуляй на все стороны, когда ребёнок пойдёт в школу.
- Хорошее предложение, но пахнет алиментами. Насмотрелся здесь, в гарнизоне. Офицерам трудно убежать от закона. Одни в минусе от прошлой семьи, а другие в плюсе от бывшего супруга...
- Я рада, что серьёзно подходишь к делу. Значит, сможем договориться, но я готова подписать любые документы. У адвоката или нотариуса. Вплоть до признания фиктивного брака и отцовства. Это твоя гарантия, но мне тоже надо понять, что не зря тратили время. Ты должен поцеловать меня по настоящему, как любимую женщину...
Георгий приступил к исполнению тестового задания. Он взял её на рукии водрузил на стол. Теперь она смотрела на него сверху вниз. Он пригладил её пышные волосы и прикоснулся губами к розовой щёчке. Никакого возбуждения, а только страх, что может провалить важный экзамен. Затем, запустил руку под платье, но не смог завершить исследование анатомических подробностей. Платьице будто само взмыло под потолок, но это был сценический фокус с раздеванием. Он отступил на шаг, чтобы полюбовааться. Перед ним стояла античная статуэтка в кружевных трусиках и бюстгалтере. Наверное, такие изделия числились в особом дефиците.
- Это всё, на что ты способен? – спросила Тамара и протянула к нему руки, - попробуй ещё раз, может получится. Между прочим, я самая высокая в группе. Даже не хотели давать комнату в общаге. Ты мол, не маленькая...
Он прервал её слова поцелуем и понял, что в этот раз получится. Ни одна женщина не вызывала такой мощный прилив энергии. Они сцепились в мощном объятии, а сердца бились в унисон. Георгий сгорал от желания и полностью обнажил её тело. Он покрывал её тело поцелуями и уже думал о выполнению первой договоренности, но отрезвил её тихий, но твёрдый голос:
- Не сейчас, через две недели, когда освободишься от армии и Зинаиды Филиповны. Она тебя пугает, а на самом деле, сама под статьёй ходит. Не прикасайся и ничего не бойся. На самом деле, она перед тобой в долгу. Все концерты левые и даже половина киносеансов по фальшивым билетам.
Тамара надела платье и уложила кружевные изделия в свою сумочку. Георгий закурил третью сигарету, но она выхватила её прямо изо рта и решительно загасила в пепельнице. Потом достала из сумочки благоухающий дамский платочек и удалила с его лица следы помады. На прощание, одарила вполне дружеским поцелуем и взяла обещание ежедневной связи по телефону.
* * *
Две недели пролетели как один день. Официальные дембельские мероприятия перемежались с прощальными попойками. Георгий не подозревал, что заимел стольких друзей в гарнизоне. Он всего лишь проводил бесплатно прижимистых офицеров на кинофильмы и другие платные мероприятия. Теперь они оплачивали прощальные «банкеты» и сожаели о расставании с надеждой на будущие встречи. Даже обиженные дамы уже не строили злобных физиономий, а некоторые даже улыбались при встрече. Только завершение отношений с Зинаидой Филиповной натолкнулось на серьёзные проблемы.
Георгий перестал отвечать на её телефонные звонки и уклонялся от личной встречи, а один раз даже свернул в сторону, чтобы не столкнуться лицом к лицу. Когда до дембеля отавалась всего неделя, Зинаида Филиповна ворвалась в кабинет со скандалом и сопутствующими слезами. Оказывается, конспиративные встречи в кабинете завклуба не прошли бесследно и она уже носит под сердцем плод тайной любви. Георгий не испугался и даже не озаботился. Тамара специально позвонила, чтобы предупредить о подобном развитии событий, ведь на самом деле, Зинка устойчиво пребывала в бесплодном статусе. Оставалось лишь удивляться, что бывшая любовница, до сих пор делится интимной информацией с тайной соперницей. Откуда такая уверенность, что цирковая артистка, хоть и коротышка, не может разрушить все матримональные планы.
Сразу после скандала со слезами и ложной беременностью, появился начальник Особого Отдела. Капитан поведал секретную информацию о финансовых злоупотреблениях. Будто в бухгалтерии обнаружились документы о присвоении государственных средств в особо крупных размерах. Оказывается, за подобные преступления предусмотрена высшая мера, но можно договориться о тюрьме строгого режима. Для отпущения грехов, надо срочно переговорить с Зинаидой Филиповной, которая страстно желает помочь непутёвому коллеге. Ведь по стране гремит перестройка и все финансовые нарушения берутся на особый контроль.
Георгий нахальнейшим образом оспорил подозрения особиста. Заявил, что чист перед законом и советским моральным кодексом. Велел передать Зинке, (он впервые употребил её имя с уничижительным суффиксом) чтобы вела себя разумно, иначе сама может угодить в кутузку. Особист в чине капитана спешно ретировался, но на следующий день, сам замполит, а по совместительству, супруг Зинаиды Филиповны вызвал Георгия на ковёр.
К кабинету полковника пришлось идти в сопровождении двух прапорщиков, как под конвоем. Замполит был в ярости и не скрывал своего возбуждения. Оказывается, он с большим опозданием узнал, что его благоверная супруга на протяжении долгого времени подвергалась бесстыдному домогательству. Кроме того, по вине завклуба допущены серьёзные финансовые нарушения, за которые должен отвечать виновник, а не финансовый отдел гарнизона. В эпоху перестройки, любые аморальные поступки и особенно, экономические преступления будут преследоваться по закону.
Георгий был готов к этой всстрече и потому сразу признался, что действительно восхищался изумительной красотой Зинаиды Филиповны. Однако, она решительно пресекала все знаки внимания и робкие проявления симпатии. Теперь приходится уходить из армии с разбитым сердцем, и остаётся только завидовать полковнику, что судьбы послала ему такую восхитительную подругу жизни. Тем не менее, супруга должна прекратить разговоры о финансовых нарушениях, иначе пострадает не только бухгалтерия, но и весь политотдел гарнизона. Только выйдя из кабинета, Георгий осознал, что нарушил все правила субординации. Вначале не рявкнул «разрешите войти» и после дерзких признаний, удалился без угодливого «разрешите выйти».
Через пару дней, он уже восседал в плацкартном вагоне с дембельским статусом, но в парадной форме. Перед прибытием заснул и так крепко, что проводница разбудила перед отправлением на техническую стоянку. Перрон давно опустел и только одна девочка с косичками сидела на чемодане перед вагоном. Георгий поспешил в зал ожидания, но девочка его окликнула.
- Я давно жду, - Тамара пнула ногой чемодан, - уже хотела уйти, но нет сил таскать эту тяжесть. Думала, опять оказался у Зинки в лапах. Подними меня и поцелуй. Сегоня мы в роли отца и дочери...
Водитель такси предложил ребёнку перебраться на переднее кресло, ведь дети любят сидеть рядом с водителем, но Тамара капризным голосом возразила: «Нет, я хочу рядом с папой».
Наследство матери располагалось на краю нового микрорайона. Это был вполне приличный домик с резными ставнями. Забор слегка покосился, но ухоженный розовый куст перед крыльцом распространял лёгкий аромат. Внутри все напоминало городскую квартиру и почти не было признаков старого жилища.
- Недавно ремонт сделали, - Тамара подняла ладошку в жесте экскурсовода, - был старый дом, но лучше чем у соседей, а твоя Зинка за два года все изгадила. Теперь вместо злости совесть мучает, что предала. У неё кроме меня никаких подруг не было, но я тебя заочно пожалела. Ведь она жадная до безумия, за хорошие деньги готова родную мать продать. Ужас, как она шугала предыдущего, потому и удрал...
Тамара провела краткую экскурсию по семейному жилищу, которая закончилась в спальне. Георгий уже подумал, что надо приступать к исполнению договорных обязательств, но строгая хозяйка велела притащить чемодан. Она открыла его и вывалила на кровать кучу мужской одежды. Георгию пришлось примерять все наряды, от исподнего до парадного костюма, который дожидался в шкафу. Кое-какие изделия явно относились к статусу острого дефицита, но всё было впору и достаточно высокого качества. Даже туфли и ботинки оказались нужного размера. Когда модный показ закончился, Тамара потребовала выбросить парадное обмундирование в мусорный ящик, который стоял за забором. На этом, гость взбунтовался, но сошлись на компромиссе в виде новых хромовых сапог. Вслед за тем, хозяйка сообщила, что уезжает на несколько дней. Оказывается, до отпуска осталось всего пара концертов, которые пропустить никак невозможно.
Георгий решил, что должен сопровождать её на гастролях, но получил кучу серьёзных поручений. От прописки по месту жительстваа, до визита в городское РОНО, где существовало несколько вакансий учителя истории. Кроме официальных визитов, были ещё мелкие заботы по домашнему хозяйству. После подробных инструкций, Тамара долго плескалась в ванной и ещё дольше сидела перед зеркалом, чтобы приготовиться к отъезду. Из спальни вышла уже не девочка с косичками, а ухоженная маленькая дама со сложной причёской. Она положила на стол конверт с деньгами для первоначальных расходов.
По телефонному заказу, прибыло такси с тем же водителем. Тамара сразу же уселась на переднее сидение. Шофер долго рассматривал её и наконец, спросил; почему она не села с папой, но у Тамары уже был заготовлен ответ:
- Пусть дочка садится с папой, а я люблю сидеть рядом с капитаном корабля.
Водитель погрузился в настолько глубокие раздумья, что ехал до самого вокзала с выпученными глазами. Его недоумение только усилилось, когда вместо заднего пассажира, сидящая рядом малютка расплатилась за поездку и оставила немалую долю чаевых. У Тамары было два билета в спальном вагоне, чтобы никого не подселяли на верхнюю полку. Для полной гарантии, Георгий представился вторым пассажиром и украдкой сошёл с поезда, пройдя через несколько задних вагонов. Путь до дома оказался неблизким, но ему даже в голову не приходила мысль об аренде такси. Пухлый конверт лежал в кармане, но сумма денег оставалась загадкой. Она не назвала цифру, а он постеснялся спрашивать и, тем более, пересчитывать перед её глазами. Всю дорогу, конверт обжигал руки, но считать деньги на улице было весьма рисковано, а укромных уголков для уединения, городскоая администрация не предусмотрела.
Только в магазине удалось открыть конверт и убедиться, что он заполнен отнюдь не мелкими купюрами. Георгий закупил все продукты из списка строгой хозяйки, а сверх того осмелился на бутылку вина и коробку шоколадных конфет. Ведь надо как-то отметить начало делового сотрудничества, а может быть даже, романтическое соединение двух одиноких сердец.
* * *
Пара дней ушла на бюрократическую карусель, которая требовалась для временной прописки. Намного больше времени заняли хождения по кабинетам РОНО и по ближайшим школам. Ему предложили целых две вакансии преподавателя истории. Одна ставка в центре города, где учились детишки городского начальства и полтора оклада в учебном заведении недалеко от дома. Там сыновья простых родителей и такой же преподавательский состав. Академическая успеваемость примерно одинаковая, но большая разница в дисципплине. В центре больше порядка, а на окраине сплошные нарушения. Пара выпускников, даже загремели на реальный срок по малолетке.
Георгий выбрал ближний объект для трудоустройства, но визит в школу слегка затянулся. Он проходил преддипломную практику в московской школе, но шум и беготня в провинциальном храме науки его слегка озадачили. Во время разговора в кабинете директора, пара любопытных отроков приоткрыла дверь и к концу беседы, его разглядывала уже целая толпа старшеклассников. Директор потребовал немедленно приступить к работе, но молодой историк попросил несколько дней, чтобы пересмотреть новую программу и подготовиться к занятиям.
Георгий вернулся переполненный школьными впечатлениями, но дома его уже ждала Тамара. Она сидела перед зеркалом и переделывала свою парадную внешность обратно в категорию дочки. «Папочке» даже пришлось заплести ей косички и выслушать угрозы о том, что это станет его постоянной обязанностью. Кроме парикмахерских забот, ему поручались и выполнение интимного ритуала: «Как в культурных семьях». Оказывается, любая встреча и расставание, должны отмечаться поцелуем и вовсе не дежурным, а по-настоящему, в губы. Отцовские поцелуи нужны только на людях, при исполнении родительской роли.
- Ты меня удивляешь, - Георгий почувствовал укол самолюбия, - я стал привыкать. Всё время думал о тебе и ждал встречи. Даже скучал, а ты опять переводишь на договорные отношения.
- Я тоже думала о тебе. В сто раз больше, а ты только чмокнул в затылок и сразу про свои достижения у бюрократов и педагогов. Ты первый мужчина в моей жизни. Маленьких я избегала, чтобы не плодить уродов, (извини за эти слова) а если большие проявляли интерес, то обязательно моральные уроды. Ни одного нормального, а только больные на всю голову. Терпеть не могу педофилов!
Георгий без всяких предисловий приступил к исправлению своей ошибки. Он вновь испытал необычное возбуждение и понёс уже обнажённую подругу в спальню. Она опять вывернулась и побежала в ванную. Дальнейшее общение происходило через приоткрытую дверь и прерывалось шумом льющейся воды. Когда шум прекратился, он вошёл в ванную с большим махровым полотенцем, завернул в него маленькую купальщицу и понёс в спальню.
- Мне двадцать пять лет, - она шептала ему на ухо, - для маленьких уже много. Как для тебя сорок. Это у меня в первый раз, но я не боюсь. Ты слишком большой, Зинка не врала, но я сама всё сделаю не бойся...
Она сидела у него на бёдрах и будто готовилась к выполнению гимнастического упражнения. Он хотел ей помочь, но оставался в оцепенении, хотя сгорал от мучительной страсти. Уже появилась мысль о завершении неудачного эксперимента, но наконец, произошел контакт, но без проникновения. И вдруг, она дёрнулась вниз, как самоубийца с высоты, а он превратился в меч пронзающий сладостные доспехи. Взаимная боль сближает не меньше испытанного блаженства и оно неожиданно объединило оба тела. Она лежала на нём без чувств, но он боялся шевельнуться, и лишь прижимал к себе её ослабшее тело. Наконец, она очнулась и в этот момент он содрогнулся от мощного оргазма. Воздержание последних недель сыграло злую шутку. Ничего подобного он не испытывал в своей жизни. Это продолжалось так долго, что она тоже затрепетала на его груди...
- У нас получилось? – она вцепилась в него, не давая возможности прервать сладостное единение, - я же говорила, а ты боялся. Надеюсь, попало куда надо, но там всё мокро...
Её пышная копна волос рассыпалась на его груди, а маленькое тельце, вцепилось в него всей силой своих тренированных ручек и ножек. Долгое воздержание опять дало о себе знать и вместо завершения, он вновь окреп плотью и духом, будто не израсходовал только что всю мужскую энергию. Возбуждение нарастало, но он бооялся шевельнуться, чтобы не причинить ей боль.
- Почему ты замер? – раздался чуть слышный шопот, - я чувствую, ты опять готов. Разве не хочешь продолжить...
- Боюсь двинуться, чтобы ты опять не рухнула в нокаут.
- Не надо бояться, всё позади. Я уже настоящая женщина. Сильнее всех твоих больших любовниц...
В доказательство своих слов, она сама начала робкие движения. Потом всё более смелые и наконец, в подтверждение женского достоинства, уже опять восседала на его чреслах. Казалось, что в её стонах звучали не только ноты восторга, но и доля мазохизма. Поначалу, он пытался сдержать этот энтузиазм, но потом отдался её воле. Она испустила вопль, когда ощутила завершающий импульс и только после этого опять рухнуа на его грудь. Второй этап продлился намного дольше первоначального взрыва.
Тамара убежала в душ, а он остался в позе распятия, с опустошённой душой и телом. Время будто остановилось, но нахлынули печальные размышления. Было столько надежд на прекращение воинской службы, что не брал в рассчёт планы Зинаиды Филиповны. Будто исчезнут сами по себе все провалы и промахи. Вот и произошло возвращение к нормальной жизни. В чужом доме и на чужой постели, зато с чужими деньгами в кармане. Впрочем, маленькая волшебница, будто вовсе уже не чужая. Всегда тянуло к нарушниям женских стандартов, чтобы выше ростом или старше по возрасту. Наверное, из-за матери, от которой не получал достаточно любви и внимания. Съехал далеко в сторону от всех принципов и правил приличия. Печальные размышления прервала Тамара в махровом халатике.
- Ты до сих пор лежишь? – она присела рядом и похлопаала маленькой ладошкой по его груди, - значит, правильно говорят психологи: У мужчин после этих дел депрессия, а у женщин душевный подъём.
- Я вижу, ты набралась знаний...
- А ты практического опыта. Мы соединим теорию с практикой и победим. Пошли поужинаем и ещё раз проверим теорию Фрейда. Он обещают полный контраст. У тебя должен быть голод, а у меня, отсутствие аппетита. Я налью тебе бокальчик вина. Надо отметить успешный старт. Теперь можно, но не вначале, ведь алкоголь может навредить Давиду Георгиевичу.
- А это кто такой?
- Угадай с трёх раз...
- Не знаю таких.
- Твой будущий сын. Разве так трудно догадаться?
В гостинной был накрыт стол не для скромного ужина, а будто для праздничного обеда. Даже ваза с букетом роз была водружена на середину стола. Его аппетит вполне соответствовал предсказанию, но Тамара тоже подтверждала научную теорию, почти не притрагиваясь к еде. Она решительно отказалась от вина, ибо Давид Георгиевич запретил ей не только до, но особенно - после и так на протяжении всего года.
Пока Георгий ел и нахваливал её кулинарные способности, Тамара порывисто и страстно описывала подробности своей краткой биографии.
- Когда перешла в 7 класс, уже стало понятно, что больше не вырасту, - Тамара возвела руки над головой, - врачи поставили диагноз, а отчим выдвинул ультиматум. Пришлось переезжать к отцу, но там тоже не сахар. Целых две мачехи, но не сразу, а одна за другой. Не ставили отца перед выбором, а нормально терпели друг другжку. Зато, всё детство прошло среди артистов-эквилибристов, - в подтверждение своих слов, Тамара изобразила гимнастическую позу, - там получила профессию, а от университета никакой пользы.
Георгий отодвинул тарелку, встал из-за стола и поднял маленькую гимнастку, - у тебя действительно много энергии, - он усадил её к себе на колени, - а эти упражнения не повредит твоему Даниле?
- Во-первых, никакой не Данила, а Давид, а во-вторых, не только мой, а наш. Слушай дальше: Только перед смертью она опомнилась и оформила завещание. Наконец, поняла с кем имела дело. Переживала, что дом на отшибе, потом всех снесли и только наш остался, а он будто чувствовал и не терял времени даром. Перепробовал всех баб в округе и залез в долги. Когда стали сносить, набежали соседи, а он уже смылся.
- Зато мой никуда не делся...
- С твоим намного хуже. Отставники – особый народ, особенно, из ментовского племени. Чем выше звание - тем хуже, а твой вроде был большим начальником. Такой деятель не только пасынка, а родного сына оставит без штанов. Ты не случайно загремел в армию и в самый дальний гарнизон. Ведь кроме тебя ни одного студента во всём гарнизоне. Это он позаботился, чтобы не мешал и не путался под ногами.
- С моим отчимом другая история, - Георгий решил внести ясность, - он не вредил ни мне, ни моей матери и это я постоянно портил ему кровь...
- Вот видишь, для тебя все люди хорошие, - Тамара соскочила на пол, - даже Зинка и отчим, а я всех насквозь вижу...
- Завтра выхожу на работу, - неожиданно объявил Георгий, - это как театральный дебют. Ты помнишь, как впервые вышла на сцену?
- Ничего страшного, после стольких тренировок и репетиций, а у тебя – тем более. Ведь была педагогическая практика, разве нет? Не перживай, на завтра у нас другие планы. У тебя первый рабочий день, а я опять еду на гастроли. Начинается сплошная романтика. Буду дома только пару раз в неделю, а ты у меня в гостинице каждое воскресенье. Договорились?
* * *
Первый рабочий день даже для опытного учителя не проходит без волнения, а для новичка, как театральная премьера. Неизвестно, освистают или наградят аплодисментами. Трёхмесячная практика в московской школе не шла ни в какое сравнение с провинциальными традициями, особенно в учебном заведении с плохой репутацией. Однако, с первых же уроков удалось наладить классную дисциплину и даже заинтересовать малолетних хулиганов, казалось бы скучной исторической тематикой.
Приходилось совмещать работу с бурной семейной жизнью. Регулярные расставания и встречи и особенно, воскрессные визиты в провинциальные гостиницы, никак не способствовали педагогической практике. Совсем не оставалось времени на методическую подготовку к урокам. Неожиданно, Георгий стал замечать за собой признаки нервного истощения. Сопровождал каждый звук или движение в класе строгим взглядом и порой, даже повышал голос. Как ни странно, но строгая реакция учителя, только сгущала тишину и повышала внимание. У нервных преподавателей и особенно, у психованных, всегда примерная дисциплина.
Новый историк преподавал во всех старших классах кроме выпускного. Первоклашки всегда занимали четыре параллельных класса, но многие семьи выбирали пролетарскую судьбу для своих детей. После седьмого класса, некоторые переходили в вечернюю школу, а другие ещё раньше успевали соскочить в ПТУ. В выпускном оставались только те упрямцы, кто твёрдо решили получить аттестат. Среди них были несколько хронических второгодников и даже один субъект из детской колонии. В 10-а классе, много лет преподавала пожилая учительница, и ей как-то удавалось совмещать преподавание в младших классах с выпускным, но здоровья ей это не прибавило. Уже в начале мая, несмотря на все уговоры, она ушла на пенсию и Георгий Владимирович ни о чём не подозревая, сразу согласился на пару дополнительных уроков в неделю.
Трёхмесячная практика в московской школе не шла ни в какое сравнение с провинциальными традициями, особенно в учебном заведении с плохой репутацией. За пару месяцев работы, удалось установить нормальные отношения с педколлективом и детьми , но выпускной класс показательно игнорировал его появление. Ученики болтали, сидели задом наперёд и даже бродили между партами. Однако, многие искоса поглядывали на учителя, очевидно ожидая его реакции.
Педагогическую практику довелось проходить в средних классах, где больше дисциплины и уважения к учителям, но в этой школе собрался особый контингент и подавали пример выходцы не из самых благополучных семей. В такой ситуации важно определить лидера классной банды. Он сидел боком на задней парте и казалось, был увлечён беседой, но зорче всех поглядывал на учителя.
- Как тебя зовут? – Георгий протянул в его сторону указку, - с тебя начнём знакомство.
- Как вас зовут? – тощий парнишка с кривой улыбкой передразнил учителя, - с вас начнём знакомство.
- Извините, я не представился, - Георгий написал на доске своё имя-отчество и опять указал на попугая, - теперь твоя очередь...
- Теперь твоя очередь, - прокаркал заднескамеечник, но ученики поняли, что уже не до шуток и решили помочь учителю.
- Я ничего не слышу, - Георгий стукнул указкой по столу и воцарилось молчание, - пусть сам скажет.
- Я ничего не слышу, - раздалось уже с передней парты, но шутки кончились. Георгий взял классного предводителя за ухо и повёл к двери. Георгий уже не владел слбой и воспитательное мероприятие грозило превратится в членовредительство.
- Юрий Фёдоров! – заорал шутник у самой двери, но было слишком поздно и он с треском вылетел из класса. Урок прошёл в абсолютной тишине, без вопросов о личных данных учеников. В других классах царила такая же тишина, а ученики будто превратились в армейских новобранцев. В корридорах его обходили стороной, как опасного незнакомца, а в учительской, коллеги интересовались подробностями конфликта. Юрий Фёдоров не терял времени даром и успел зайти к школьной медсестре, в учительскую и даже заглянул к директору. Хотя опухшее ухо целиком оставалось на совести Георгия Владимировича, капли крови на нём возникли не по злому умыслу, а от интенсивных телодвижений страдальца и его попыток урезонить учителя кулачком и локтем.
10-а класс отличался скверной дисциплиной, но предводитель классной банды имел особую популярность. За ним числилось много сорванных уроков и ещё больше педагогических слёз, пролитых учительницами от полного бессилия. Юноша каким-то образом, совмещал в себе невероятное хамство со склочным характером. У директора накопилась целая папка объяснительных записок, где он умудрялся переложить свою вину на учителей. Эти таланты он унаследовал от матери, которая считалась местной знаменитостью.
В каждом городе имелись свои профессиональные кляузники. Кроме особого таланта, требовалось совмещение двух общественных категорий: простого рабочего и члена партии. Работягу невозможно понизить в должности, а жалобы члена партии, необходимо рассмотривать в кратчайшие сроки. Профессиональные жалобщики всегда имели высоких покровителей, ведь это незаменимый инструмент дя бюрократических и партийных интриг. Мать проблемного отрока, работала простой уборщицей в поликлинике, но «добивалась справедливости» не только в медицинском сообществе, но и во всём городском хозяйстве. Не обходила вниманием и сферу образования, особенно школу где созревали таланты её единственного сына.
* * *
Тамара внимательно выслушала отчёт о школьном инциденте и не придала ему особого значения.
- Я несколько лет училась в этой школе, - нехотя призналась она, - там не только мальчиков, но и девочек стегали указкой по рукам и даже по заднице и никаких проблем. Не бери в голову, у нас другие планы. Завтра идём к гинекологу, я договорилась чтобы после приёмных часов...
- При чём здесь я? Мужчины не ходят к гинекологам!
- Она хочет с тобой познакомиться. Мы двно дружим, ещё когда мама болела. Элла Багратовна лечила у неё онкологию. Там никого не будет, только мы с тобой. Сначала меня осмотрит, а потом ты зайдёшь.
В поликлинику пронили с заднего хода и к женской консультации пробрались почти без посторонних глаз, но у кабинета восседали две технические работницы. Так называли в поликлинике уборщиц, с тех пор, как должность санитарок возвели в ранг младшего мед. персонала. Они оживлённо обсуждали какой-то спорный вопрос, то и дело перебивая друг друга. Сидевшая лицом к новым посетителям, сразу умолкла, но вторая продолжала дискуссию и получила удар куаком по колену. Воцарилось оглушительное молчание. Две пары глаз внимательно изучали новую пациентку, но она быстро проскользнула в кабинет и взгляды устремились на сопровождающего.
Тамара решила идти к врачу в детском обличье. Она говорила, что девочки у гинеколога бывают не каждый день, но «маленькая» пациентка – это уже театральное представление. Она оказалась частично права, ведь тётки просверлили дырку своими глазами не в пациентке, а в сопровождающем. Когда Тамара зашла в кабинет, изучение странного посетителя продолжалось с неменьшим энтузиазмом. Из кабинета выглянула дама в белом халате и обратила вопросительный взор к техническим работницам:
- Уже закончили работу, девочки?
- Нет, но уже мало осталось...
- Пора заканчивать, а то в моём кабинете полно работы.
Врач захлопнула дверь, а работницы нехотя взялись за швабры и отправились искать другое место для интимной беседы. Через какое-то время, дверь вновь отворилась, но дама выглянула уже с приветливой улыбкой.
- Заходите, Георгий Владимирович, - доктор церемонно пожала ему руку, - всего на пару слов.
Тамара сидела за столом и листала медицинсккий журнал, будто говорили о ком-то другом.
- С ней всё в порядке, - врач указала на пациентку, - нормальные отношения не вредят женскому здоровью. Природа имеет свою справедливость, но иногда предоставляет подлые сюрпризы. Казалось бы всё на месте и никаких проблем, но никак не могут забеременеть, а медицина не всегда может помочь. Часто даже невозможно назвать причину и наоборот: беременность вопреки всем врачебным рекомендациям. Я говорила об этом с её матерью много лет назад и вот результат! Тамара сильнее и здоровее любой моей пациентки, но не представляю, как она сможет выносить и родить нормального ребёнка. В этой ситуации всегда звучат поздравления, но у меня только чувство тревоги. Ещё до вашей встречи и серьёзных отношений, я категорически не рекомендовала даже думать о беременности. Я говорю о серьёзной опасности, а она только шутки шутит.
Тамара отвернулась от журнала и стала строить забавные рожицы.
- Она просила не говорить с вами на эту тему, но это мой врачебный долг. Нет гарантии, что родится полноценный ребёнок и большая вероятность, что организм не выдержит такой нагрузки. Ей повезло встретить благородного человека, но ваш долг...
Тамара прервала страстную речь врача: «Это долг настоящего мужчины, а я стараюсь быть настоящей женщиной. Мы договорились и уже поздно что-то менять. Я родилась маленькой, но у меня больше силы, чем у двух здоровенных тёток. Думаю, всё будет нормально, а если нет, значит такая судьба»...
На этом завершился визит к врачу, но на прощание, Элла Багратовна потребовала не прерывать регулярных визитов и постоянно держать её в курсе. На выходе, болтливые санитарки опять пронзили их взглядами.
Обратно пошли через парк, чуть удлинив привычную дорогу, но таково было желание Тамары, чтобы ещё раз прорепетировать родительскую роль. Ведь заботливый отец должен, хотя бы иногда усаживать сына или дочь себе на плечи. Кроме того, лаковые туфельки, оказались не детской обувью, а орудием пытки. Парк в эти часы оказался достаточно пустынным, чтобы обойтись без любопытных взглядов, но очень скоро с Тамарой стало происходить что-то странное.
Сначала она начала ёрзать у него на шее, потом её ножки перешли в необычное движение и наконец, этот процесс стал сопровождаться странными конвульсиями. На вопрос «родителя», она отвечала, что всё в порядке и не стоит обращать внимание. Уже на выходе из парка, она попросила отановиться и повернуть к ней лицо, которое покрыла страстными поцеуями.
- Твоя косточка на шее сводит меня с ума, - прошептала Тамара, спрыгивая на землю, - нам велели думать о будещем, а ты опять меня соблазнил...
- Косточкой? – поинтересовался Георгий, - доктор ничего про неё не говорила.
- Мне надо уехать на это время, - Тамара сняла туфельки и зашвырнула их в сторону пруда, - если останусь, дело дойдёт до большоой косточки, а Давид Георгиевич велел строго соблюдать режим и распорядок...
- Какой Давид? - Георгий с испугом взглянул на Тамару, - это же Элла Багаратовна!
- Ты опять забыл имя своего сына, - Тамара укоризненно посмотрела на забывчивого друга, - это многодетные родители забывают или путают, - она помолчала и продолжила, - я всю жизнь держала язык за зубами и только с тобой разболталась. Надеюсь, со временем это прекратится. За глупости не ручаюсь, а болтать буду меньше.
Они подошли к дому и прямо у дверей, Тамара объявила, что опять едет на гастроли. Не только из-за врачебных рекомендаций, но и для поддержки сценической группы. В её маленькой головке появились идеи обновления репертуара, а в речи постоянно звучали два слова: «надо успеть». Георгий так и не понял, что вся беседа врача и тревожные заботы Тамары говорят о конкретном и непреложном событии, о наступившей беременности. Первая часть коммерческого соглашения была выполнена, но ему и в голову не могла прийти мысль о прекращении любовной связи. Даже регуярные поездки на гастроли превратились в привычную рутину. В этот же вечер, Георгий проводил её на вокзал, но уже с другим водителем, который смотрел на дорогу, а не в зеркальце заднего вида.
* * *
Директор внимательно выслушал отчёт об инциденте и предупредил Георгия Владимировича о грядущих проблемах. Оказывается, школьное руководство всей душой было на стороне нового учителя, хотя налицо грубое нарушение правил советской педагогики. Однако, педколлектив вынужден сохранять нейтральную позицию в создавшейся ситуации. Надо приготовиться к жалобам во все городские органы и уже думать о новом месте работы. Теперь стало ясно странное поведение коллег. Они награждали Георгия Владимировича крепким рукопожатием, но сопровождали его жестами полного бессилия. Сотрудники пожимали плечами, корчили участливые рожицы и разводили руками с искренним сожалением о том, что ничем не смогут помочь.
На слледующий день, оправдались самые мрачные предсказания школьных благожелателей и события закрутились с ужасающей быстротой. Поле третьего урока его пригласили в кабинет директора, но в кресле сидела мать Юрия Фёдорова, а перед столом на стульях разместились три милиционера. Георгий сразу узнал злобную физиономию восседающую на месте директора, но не мог вспомнить где её видел.
- Это он, - торжественно заявили сердитая дама и устремила свой перст прямо в переносицу подозреваемого, - я его ни с кем не спутаю. Уже ночами не сплю, как лягу, так сразу он перед глазами...
Служители закона не хотели накладывать наручники, но дама настаивала и напоминала приказы начальства. Менты нехотя подчинились, но скрутили руки не за спиной, а спереди. Георгий вспомнил лицо санитарки перед кабинетом врача, но никак не мог связвать тот день с нынешним ужасом. Когда проходили по коридору, прозвенел звонок и ученики высыпали из классов. Среди испуганных детских лиц, только одна физиономия с опухшим ухом сияла радостной улыбкой.
В милиции его сразу провели в кабинет следователя, где сидел упитанный капитан с погасшей папиросой в зубах. Он долго разглядывал арестованного, потом прикурил и сразу приступил к исполнению служебных обязанностей.
- Сколько ты заплатил врачу? – чуть слышно произнёс следователь и вдруг заорал, - Знаешь что делают с педофилами на зоне!?
Не дожидаясь ответа, капитан выскочил из кабинета громко хлопнув дверью. Через пару минут появился второй страж закона с погонами лейнанта. Не говоря ни слова, он снял с арестованного наручники и придвинулл к нему пачку Казбека.
- Лучшее средство от нервов, - произнёс лейтенант, услужливо поднося огонь к папироске подследственного, - тоже хочетя закурить, но здоровье ни к чёрту... Надо прояснить ситуацию пока капитан не вернулся. Значит так; врачихе давно светит статья за взятки, а теперь за соучастие уже срок в три раза больше. Сейчас всё зависит от признаний. Кто раньше успеет, у того все козыри. У неё пол города знакомых и хочет выйти сухой из воды, а на тебя всех собак навесить.
Георгий всё ещё пребывал в шоковом состоянии, но уже стал понимать о чём идёт речь. Вначале казалось, что весь спектакль основал на жалобах школьного хулигана, но знаменитая мамаша закрутила более сложный сюжет, однако, молодой педагог был подготовлен к встрече с правохранительными органами.
Ещё в детские годы, отчим часто делился воспоминаниями о своей доблестной службе в органах. Мать обычно убегала на кухню, чтобы не слышать старых историй и все подробности следственных действий повисали на ушах Георгия. Он понимал, что с ним разыгрывают спектакль «злого и доброго следователя» и решил хранить молчание, но не смог удержаться от вопроса:
- Почему меня арестовали? – поинтересовался Георгий и нахально выпустил кружок дыма, - на виду у всей школы. Это вам не пройдёт даром.
- Вижу голосок прорезался, - оживился лейтенант, - даже стал наглеть! Это хорошо, значит чувствуешь, что здесь не шутят. Итак, что мы имеем? Девочка на приёме у гинеколога, а в документах ни слова. Все истории болезни только на взрослых. Дальше, ребёнка привёл школьный учитель под видом родителя и о нём тоже ни слова. Рассказывать дальше, или уже всё ясно...
- Интересно, что будет дальше, - Георгий выпустил под потолок ещё один кружок дыма...
- Дальше – больше! Идут через парк и тоже есть свидетели, что она сидит у него на плечах. Держит её за ножки и один раз даже целует в коленку. Это ещё не всё; у озера он снимает с неё туфельки и бросает в озеро, а потом целует уже совсем по взрослому... Послушай, давай по-честному! Можно обойтись без свидетелей из парка и поликлиники. Любая ученица с удовольствием даст показания. Если надо, найдём и десять пострадавших девочек. Это так романтично: связь с развратным школьным учителем. Сразу станет королевой школьного бала...
- Почему вы думаете, что она ребёнок, - Георгий решил наконец, внести ясность, но не мог произнести обидного слова «лилипутка», - она уже совсем взрослая...
- Ты нас совсем за дураков держишь? – «добрый» следователь сменил дружеский тон на злобный фальцет, - у нас куча свидетелей и не пытайся лапшу вешать! - лейтенант выбежал из кабинета, опять громко хлопнув дверью.
На этот раз, в допросе наступмла длителльная пауза. Георгий успел спокойно докурить предложенную папиросу и даже похитить несколько штук из лежащей на столе пачки. Воспоминания отчима не прошли даром и он знал, что в местах заключения, табачные изделия были главной валютой, более ценной чем пищевые продукты. Уже было ясно, что избежать тюремной камеры никак не удастся. Хорошо, если будет временное заключение в КПЗ. Для острастки и получения желательных показаний. Придётся вытерпеть не менее двух недель, пока Тамара не вернётся с гастролей. Только она может просто своим видом доказать всю ложность обвинений.
Вошёл капитан и уже без криков и злобных гримас сообщил об аресте по обвинению в растлении малолетних. Опять наложили наручники и двое ментов завели в чёрный воронок стоящий перед зданием. Такое развитие событий не предвещало ничего хорошего. Стало быть, можно не мечтать о камерах временного задержания в самом отделе милиции. Значит, везут в настоящее место заключения. Хорошо, если в следственный изолятор, но возможно, и в настоящую тюрьму. Вот где ознакомят со всеми прелестями следственных приёмов. Долгий путь подтвердил опасения, а здание тюрьмы опять оживило в памяти рассказы отчима.
После обысков и прочих процедур оформления, повели сначала к начальнику. Полковник прижимал телефон к уху и долго не поднимал глаз на новичка и сопровождающих. Наконец, удостоил вошедших строгим взглядом и открыл папку, которую положили на стол. Там было всего два листа, один с печатным, а второй с рукописным текстом.
- Так это про тебя говорили по телефону, - начальник закрыл папку и сдвинул на край стола, - творишь страшные дела, а похож на нормального человека. Ничего удивительного, у нас половина сидельцев похожи на добрых людей. Теперь слушай внимательно: можешь написать чистосердечное до 6 часов вечера. Потом рабочие часы кончаются и толькоо охранники на дежурстве. Не надо орать и выламываться из камеры. Никто не откроет и не будет слушать. Придётся ждать до утра, зато сидеть будешь в 21 номере для почётных гостей. Лучшее место для размышлений.
Георгий знал, что 21-м номером во всех тюрьмах и следственных изоляторах, называли пресс-хату. Номер мог быть совсем другим, но на тюремном жаргоне, именно так обозначалась пыточная камера. Уголовники, которым уже нечего терять, отлично исполняли роль палачей. За каждое выбитое признание полагалось вознаграждение, но даже без послаблений тюремного режима, подонки уже получалли удовольствие от чужих страданий. Впрочем, если долго не было результатов, могли перевести к обычным заключённым, где быстро завершалась их постыдная жизнь. Работники любой пресс-хаты почему-то срочно накладывали на себя руки, оказавшись в простой камере.
* * *
Железные двери отворились и почти сразу захлопнулись, но уже за спиной новичка. Это сопровождавший стражник подло толкнул в спину, чтобы арестант растянулся на полу камеры, но Георгий удержаля на ногах. Трое обитателей хаты были заняты серьёзным разговором и будто не заметили пополнения.
- За что такое наказание? – вопрошал упитанный парень с писклявым голосом, - тут собрались правильные пацаны, а к нам петуха заводят!
- Не петуха, а педофила, - поправил лысый дядя с отвислым животом.
- Какая разница? – поинтересовался третий обитатель слезая с верхнего яруса. У него была перекошенная физиономия, а на левом глазу темнел огромный фингал.
- Педофил из детей делает петухов, - пояснил упитанный парень, - таких убивать надо. Они потом на всю жизнь будут уродами. Пусть быстрее пишет чистосердечное. Чтобы успели перевести в общую камеру. У нас не доживёт до утра. Правильно я гворю?
Лысый дядя горячо одобрил авторитетное предложение, а обитатель фингала промолчал. После зловещей паузы, новичка наконец, удостоили личным общением.
- Бери свою подстилку и укладывайся в углу, - лысый дядя стащил со свободного яруса тощий тюфячок, - одеяла и подушки тебе не положено. Укладывайся в углу, твоё место у параши...
Георгий спокойно забрал спальную принадлежность и водрузил её обратно, затем ловко подтянулся и так быстро оказался на своём спальном месте, что хранители тюремных традиций не успели воспрепятствовать. Он так же быстро соскачил вниз и высказал претензию на нижний ярус. По причине слабого здоровья и боязни высоты. Однокамерники чуть обалдели от такой наглости, но быстро пришли в себя. Двое замахали руками, а третий отскочил к дверям, но только пузатый дядя смог нанести удар. От других кулаков удалось уклониться. Пришло время устанавливать справедливость и Георгий сначала сбил с ног лысого, а затем погрузил в глубокий нокаут толстяка. Третий обитатель с фингалом отступил в угол и подавал оттуда странные знаки. Махал руками, пытаясь изобразить улыбку и прикладывал палец к губам, как знак молчания.
Пузатый дядя встал, шатаясь подошёл к противнику и показал ему окровавленную ладонь, затем рухнул навзничь с недоумевающей улыбкой на лице.
- Я не виноват, - прошептал обладатель фингала, - меня тоже два дня прессовали. Обещали амнистию, если помогу или не стану мешать. Давай их уложим, чтобы не ворвались среди ночи, а то каждый час заглядывают. Это же пресс-хата! Дядя Коля не скоро оклемается, а Валера опяит в драку полезет, вот увидишь. Можешь даже поспать, а я буду дежурить...
Бухгалтер (так он представился), честно стоял на стрёме и дал знак, когда Валера оклемался. Пришлось опят его нокаутировать, но для гарантии привязали простыней к койке, чтобы не устроил новых сюрпризов. Зато дядя Коля всю ночь лежал без движения, как мёртвый, а к утру выяснилось, что он действительно отдал богу душу. Каким-то образом, умудрился сильно треснуться виском об ножку кровати. Оттуда вытекло не так много крови, но внутреннее повреждение черепа завершило его грешную жизнь.
Утром Георгий вновь оказался в знакомом кабинете, но кроме полковника, присутствовали уже знакомые офицеры, которые давеча выполняли роли доброго и злого следователей. В этот раз, говорили об убийстве и только вскользь о педофилии. Оказывается, убиенный мотал срок всего лишь за тяжкие телесные, причинённые законной супруге. Опять уговаривали признаться уже в непреднамеренном, а в случае отказа грозили пришить заранее обдуманное и совершённое с особой жестокостью. Обещали также соединить педофилию с убийством, чтобы мотал срок до самой смерти.
Георгий упорно молчал и только мотал головой в отрицательной манере. Только когда стали интересоваться, не хочет ли он обвинить в убийстве Валеру, он кивнул головой в знак согласия и произнёс всего три слова: «Вы сами сказали». Рассказы отчима опять пригодились. Молчание на допросах может вызвать много агрессивных действий, но помогает на всех этапах следствия.
Допрос завершился наложением наручников и ножных кандалов. В таком виде Георгия препроводили в ШИЗО, где вплоть до ночи пришлось любоваться на оковы напоминающие инвентарь античных времён. Ближе к полуночи его расковали и даже язвительно извинились за забывчивость. Только через трое суток перевели в общую камеру, где присудили статус «честного фраера». Никто не уплминал о педофилии, а инцидент со смертельным исходом, оценили, как высшее достижение, доступное только элите преступного мира. Между прочим, намекнули, что с таким дебютом, можно добиваться повышения тюремного статуса, вплоть до уровня «авторитета». Может быть даже, до «вора в законе», ведь перестройка открыла новые горизонты в структурах преступного мира.
Атмосфера в местах заключения тоже стала меняться. Тюремный паёк ухудшился, но ментовский и судебный беспредал уменьшился. Вместе с перестройкой пришла гласность и сразу упала статистика раскрываемости. Даже 21 камера, известная, как пресс-хата прекратила своё существование. Одна лишь мысль не давала покоя сидельцу по кликухе Гога: «Неужели Тамара поверила в гнусное обвинение?». Только через два месяца его позвали на свидание, но это была не Тамара, а Элла Багратовна.
Оказывается заслуженного врача таскали на допросы и грозили тюремным сроком, если не признается в преступном содействии педофилу, но больше всего пришлось выслушать самой Тамаре.
- Ей наговорили про тебя столько мерзостей, - Элла Багратовна прикоснулась к своим серёжкам, - у меня бы уши завяли.
- Они умеют, - Георгий указал на дежурного вертухая, - даже в себе усомнился. Будто трогал девочек во время уроков...
- Психологи без дипломов, - согласилась Элла Багратовна, - хотя до сих пор не могу понять, зачем ты переодевал Тамару в ребёнка?
- Она сама! – Георгий оглянулся, ему показалось, что кто-то записывает свидетельские показания, - говорила, что только она может превратиться в ребёнка, а другие тётки не могут.
Он не мог понять, почему Тамара не прекратила ложные обвинения, если уже встречалась с ментами, но оказывается, Элла Багратовна сама ходила под статьёй, но «пострадавшая» так застряла в дальних гастролях, что представить её, как свидетеля не было никакой возможности. В жалобе на врача значился ребёнок, а представленные истории болезни, были только на взрослых женщин. Прошло много времени, пока мудрые следователи наконец, расшифровали термины «нанизм» и «дварфизм». Даже выставили претензию, зачем не написала в истории болезни простым русским языком: «лилипутка» и «карла».
Ещё больше времени ушло на разоблачение профессиональной жалобщицы и её высоких покровителей. Какую-то помощь в этом деле оказали обширные знакомства Эллы Багратовны.
Несмотря на прокурорскую возню, жалобщица пошла на повышение, хотя многие партийные бонзы лишились своих мест. Оказывается, она всю жизнь боролась со злоупотреблениями подлых бюрократов. Теперь заседала во всех президиумах, где говорили об отмене партийной власти. Сын ни на шаг не отходил от матери, и был самым молодым участником общественных мероприятий. Ему уже предрекали большую карьеру в журналистике или даже в политике.
* * *
Тамара переоценила свои силы на гастролях и когда положили на сохранение, страшная весть совсем подкосила её. Однако, несмотря на строгий постельный режим, пару раз вставала для общения с ментовским начальством. Их речи о школьных эпизодах домогательства были настолько убедительными, что зародили сомнения и причинили большую сердечную боль. Оба раза получила отказ на свидание, но про педофилию больше не вспоминали, ведь на руках было не такое скандальное, но вполне реальное обвинение в убийстве. Оставалось только доломать бухгалтера, которого не успели «подготовить» к собственному признанию. Теперь пытались уговорить его на свидетельские показания по убийству. Ради такой мелочи, обещали даже забыть о сшитом деле по взяткам, но свидетель упорно капризничал.
Имелся железный свидетель из бывшей пресс-хаты. Он уже пару месяцев сидел в одиночке и под угрозой переселения в общую камеру, был готов свидетельствовать хоть против собственной матери. Только крикуны на собраниях и митингах могли затянуть или испортить готовое дело. Ведь Валера был не только специалистом по прессованию, но и дежурным свидетелем. Он давно примелькался на судебных процессах и всегда давал нужные показания.
Через пару недель опять позвали на свидание, но это была не Элла Багратовна и даже не Тамара, а отчим при полном параде. Ветеран выглядел шикарно и даже будто помолодел. Ради бывших коллег, он облачился в мундир, который всегда хранился в шкафу под полиэтиленовой плёнкой. Кроме орденских планок, на груди сверкала медаль и пара каких-то побрякушек.
- Она была у меня, - заявил отчим вместо приветствия, - это ненормально, что я всё узнаю от чужих людей.
- Добрый вечер, - отчётливо произнёс Георгий, будто напоминая о правилах приичия...
- Я посылал тебе открытки и письма, - продолжил отчим, - но не получил ни одного ответа. Ты даже не подходил к телефону, когда я звонил. Ты ведь сидел в кабинете рядом с телефоном. Я всё знаю...
К Георгию действительно, пару раз заглядывал офицер из политотдела с предупреждением о телефонном звонке. Без этих уведомлений, обязательно поднял бы трубку, но благодаря хитрым манёврам отчима, всегда оставался в недосягаемости. Письма и открытки тоже выбрасывал без прочтения. Георгий много раз пытался, объяснить себе, чем вызвано такое враждебное отношение. Наверное, настойчивые попытками матери выдавить слово «папа» из уст дерзкого сына или слово «сынок», которое отчим настойчмво изрекал наедине и при людях. Появлялся рвотный рефлекс от каждого взгляда матери, которым она награждала своего избранника. Её глаза светились страстной любовью и обожанием, хотя с покойным мужем были только скандалы и ругань. Не успели поставить памятник на могиле, а уже привела нового избранника в ментовской форме.
- Что тебе сказала Элла Багратовна? – Георгий, наконец, встретился с отчимом взглядом, - как она тебя нашла?
- Не только, , – отчим улыбнулся и вытащил из кармана фотографию, где был запечатлён вместе с двумя красавицами, - она пришла вместе с Тамарой. Пока лежит в интенсивной терапие. Это называется «на сохранении», а профессор обещал личный контроль. Через пару дней освободится отдельная палата, а дома уже подготовлена комната и две кроватки, одна чуть больше другой, - ветеран сразу прикусил язык, ведь слова прозвучали, язвителльно в адрес новой родственницы, но вышел из ситуации, - ты не волнуйся, есть двухспальная. После твоей матери, к ней никто не прикасался, а я сегодня же возвращаюсь обратно. Всё будет в лучшем виде, но это хорошие новости, давай поговрим про твои проблемы...
- Долго рассказывать, - Георгий забрал фотографию и положил к себе в карман, - твои коллеги, менты, такую кашу заварили, что долго расхлёбывать.
- Я всё знаю и уже говорил с начальником режима. Их строго предупредили, что если у твоего свидетеля, появится хоть одна царапина, то будут отвечать перед комиссией министерства. Они прибудут на следующей неделе и ты тоже должен быть готов, могут вызвать на допрос. Наш адвокат уже собирает документы и завтра у вас свидание. Надеюсь выкрутимся, а я должен бежать, чтобы успеть на вокзал...
Через месяц, Георгий уже мчался на скором поезде в столицу, а Москва встретиа его шумными демонстрациями. Это были выступления, то ли в поддержку новой власти, то ли ради сохранения старого Союза. В больнице ему сообщили, что Тамара уже разрешилась от бремени, но с помощью кесерева сечения. Малыш в инкубаторе, а мать в палате интенсивной терапии, куда вход тоже строго воспрещён. Разрешили только заглянуть через стекло в это режимное помещение. Лица больных трудно было разглядеть среди больничных коек, но у одной из кроваатей сидела Зинаида Филиповна...
Георгий отшатнуся от окна и прислонился к стене. Он не мог унять нервную дрожь и учащённое дыхание. Его испугало не столько явление старой знакомой, сколько её добрая улыбка с которой она склонилась над ложем. Происходило интенсивное общение с жестикуляцией и хотя лицо Тамары не просматривалось, видны были движения её маленькой ручки. Георгий уже боялся встречи о которой так долго мечтал и не знал о чём говорить с отчимом и врачами.
Вскре появилась Элла Багратовна вместе с маленьким профессором, который оказался большим начальником. Он заведовал не обычным Домом Матери и Ребёнка, а по словам Эллы Багратовны, - главным родильным домом страны. Профессор сказал, что лично занимается лечением необычной пациентки. Проблем было слишком много, чтобы гарантировать сохранение жизни ребёнка. Большая удача, что удалось стабилизировать состояние матери, но ещё на долгое время понадобится врачебный контроль.
- Она маленькая, - сказал профессор, - но у неё огромное сердце и железная воля. Ни одной жалобы и стона от неё не слышно. Хотя намного труднее, чем остальным с нормальной физиологией. Ваш отец приходит каждый день, но она просила, чттобы предупредили о визите мужа. Очень похудела и осунулась, но хочет выглядеть привлекательно. Давайте не будем травмировать. Ваше появление – это и радость и большой стресс. Подождём пару дней, ведь скоро вы можете забрать её домой...
- Кто это? – спросил Георгий, указывая на посетительницу, - ей можно, а мне нельзя?
- Старая подруга или родственница, - сообщила Элла Багратовна, - всем можно навещать кроме тебя. Только ты не должен её видеть в таком состоянии.
Георгий осторожно заглянул в окно, но грозная посетительница куда-то исчезла.
Элла Багратовна сбросила халат и сообщила чуть дрогнувшим голосом, что тоже ночует в квартире отчима.
- Виктор Борисович меня приютил, - она была явно сконфужена, - пока работаю над диссертацией. Велел позаботиться о тебе, когда появишся. Домой и в поликлинику возвращаться не буду, коллеги в пациенты наплевали в душу. Тамара тоже не хочет. Побудем столичными жителями. Уже оформили на полставки, а профессор обещает перевести на полную. Перекантуюсь у вас пока не поменяю квартиру. Виктор Борисович скоро подъедет и отвезёт нас домой...
Георгий не сразу осознал о ком речь, ведь раньше не слыхал этого имени-отчества. Мать обращалась к отчиму со странным прозвищем «Вика» и это звучало так приторно, что вызывало рвотную реакцию. Вика возник так внезапно, будто ожидал за кулисами оглашения своего имени. Он наградил Георгия официальным рукопожатием, а личного врача-гинеколога прижал к широкой груди и даже чмокнул в щёчку, будто после долгой разлуки, хотя ночевали в одной квартире и расстались этим же утром. Георгий взглянул на Эллу Багратовну и всё понял: Это был тот же взгляд, но уже не вызывал в душе злобы и отвращения. Георгий смотрел на странную парочку и не мог понять; неужели чувство ненависти, которое переполняло его все годы, куда-то исчезло?
Виктор Борисович между тем, жестом фокусника извлёк откуда-то белый халат и накинул его на плечи. Ни у кого не спрашивая разрешения, он проник в запретную зону и склонился над знакомой кроватью с ритуальным поцелуем Затем уселся на краю с такой весёлой физиономией, будто выслушивал новые анекдоты. Прошлая посетительница куда-то пропала и оставалось лишь надеяться, что исчезла опасность внезапной встречи. «Пошли домой», - сказала Элла Багратовна и Георгий понял, что она имеет все основания называть квартиру отчима своим домом.
* * *
Дома всё было по-прежнему, за исключением двухспальной кровати, которая красовалась в комнате Георгия. Чтобы разместить это изделие, студенческая кровать и письменный стол были эвакуированы в гостиную.
- После твоей матери, Виктор Борисович не прикасался к этой кровати, - сообщила Элла Багратовна указывая на супружеское ложе, - все эти годы дожидались тебя с Тамарой.
Вытянуться на кровати после жёсткой тюремной койки, показалос райским блаженством и он сразу провалился в глубокий сон. Проснулся только наутро с тяжёлой головой, от кошмаров с участием гарнизонных и тюремных персонажей. Изо всех ночных видений самым ужасным был образ Зинаиды Филиповны со зловещей улыбкой. Никакого объяснения этой встречи не приходило в голову, а спросить или поговорить на эту тему было не с кем. Только Тамара могла объяснить смысл возобновления старой дружбы, но он боялся этого разговора.
В гарнизоне, а ещё раньше в студенческие годы, он считался специалистом по дамскому сословию, но существовали принципы, через которые не мог переступить. Никогда не удавалось сохранить отношения сразу с двумя избрнницами, даже если обе были согласны. Он всегда прекращал предыдущую связь и только после этого вступал в новые отношения. Ещё более решительно отвергал пошлый адюльтер. Не соглашался делить дар судьбы ни с кем, даже с законным мужем. Поэтому приходилось верить признаниям гарнизонных дам о полном половом бессилии законных супругов. Для русских мужей пропитанных алкоголем, и особенно, среди офицерского сословия, вполне естественные недомогания. Однако, не в обязательном порядке, а лишь в редких случаях, но когда подобные признания сопровождаются любовными излияниями, исчезают все ревнивые мысли.
Размышления прервал дверной звонок и пока он пытался найти одежду кто-то трезвонил не переставая. За дверью стояла Зинаида Филиповна с радостной улыбкой и руками сложенными на груди. Ни слова не говоря, она обняла обалдевшего Георгияи и запечатлела вежливый поцелуй в щёчку. Если бы не отвернулся, она бы припала к губам. Главная бухгалтерша была при полном параде, с глубоким декольте и непозволительно короткой юбкой. Так же молчаливо она проследовала в гостиную и уселась на краю дивана.
- Ну что скажешь? – поинтересовалась строгая посетительница и сама же ответила, - тебе нечего сказать!
- Что происходит? – Георгий с трудом взял себя в руки, - я не думал, что мы опять встретимся...
- А я знала, что после твоей донорской истории, мы опять будем вместе, - Зинаида Филиповна похлопала его ладошкой по груди, - я не отдавала тебя навсегда, а только до беременности...
- Ты отдала? – Георгий был оскорблён до глубины души, - ты говоришь, будто я твоя собственность?
- Так мы договорились, ты не должен был знать, а то бы всё испортил. Нам для начала нужны были деньги, а у неё куры не клюют. Загребает кучу в своей филармонии, а ещё больше осталось после матери и отца. Она уговаривала, но я не соглашалась. Не каждая бы смогла, но я ради нас терпела всё это время. Целый год смотрела и ждала, пока ты шлялся по всем бабам гарнизона, а в этот раз было намного труднее. Она уже думала, что навсегда, но с этим цирком тебе пора кончать. Надо думать о семье, детях и нормаьной жизни...
- Тамара тоже так думает? Она согласна?
- Мы так договорились, а теперь ветер в голове. Не только сейчас, при болезни, а с самого начала. Будто заполучила тебя на всю жизнь, по догору купли и аренды, но люди не продаются за деньги. Я готова всё возвратить, кроме текущих расходов...
- Она тебе тоже заплатила?
- Любовь не продаётся! Деловое соглашение только на год, до беременности...
- Почему за моей спиной?
- С тобой оформили главный договор, а я была как посредник. Ты получил свою долю и никто не требует возврата. Я могла сказать нормальному человеку, но у тебя тоже ветер в голове. Будто нельзя сразу с двумя, даже если нужна помощь по болезни. По-твоему, с кучей баб всё можно, но только по очереди, а современные люди живут по-другому. Если надо, всю жизнь проводят втроём в любви и согласии.
- Мы очень разные люди, но я так не могу. Мне даже страшно подумать, как можно втроём... Это больные люди, как в самых грязных порно-фильмах...
- Не буду спорить, ты, как всегда прав, - Зинаида Филиповна ухватила Георгия за руку и усадила рядом с собой, - ты не представляешь, как я волновалась. Слишком поздно узнала, но меня не пустили даже к начальнику режима. Предлагала им хорошие деньги, но по закону только родственники... Раньше можно было даже интимное свидание, а теперь все боятся...
- Не знаю, с кем ты говорила, наверное не в нашем изоляторе. У нас всё было за деньги. Не тюрьма, а печатный станок. У меня самая тяжеёлая статья, даже две, но за деньги всё можно сделать...
- Про вторую я ничего не знаю, но с этой перестройкой появились большие возможности.
- Вторая – это убийство, но первая намного страшнее. Педофиов убивают или калечат. Мне просто повезло, что побывал в пресс-хате...
- Наверное трудно без женского общества. Ведь у тебя особые постребности. Вот похудел и смотришь на меня будто готов съесть...
Зинаида Филиповна заключила страдальца в тесные объяти и он с ужасом осознал, что не может отвергнуть предательские ласки. Долгое воздержание возбудило в нём животные инстинкты.
* * *
Элла Багратовна застала их уже на двуспальной кровати, когда заглянула в студенческую опочивальню. Виктор Борисович вошёл вслед за ней, внимательно огядел сконфуженную пару и вышел вон, громко хлопнув дверью. Георгий торопливо оделся и молчаливо, как вор выскользнул из дома. Через какое-то время, Зинаида Филиповна поняла, что нечего ждать и ей тоже пора ретироваться. Бегство старых любовников присходило в грозной тишине, без слов приветствия и прощания, будто убегали от скандалов и драки.
Зинаида Филиповна сразу помчалась в больницу, чтобы сообщить Тамаре о прекращении коммерческого соглашения. Она не поскупилась на интимные подробности и поделилась личными планами на ближайшее время. Не умолкала до тех пор, пока медсёстры не начали реанимационные мероприятия, чтобы возвратить больную из глубокого обморока. С чувством исполненного долга, Зинаида Филиповна уселаь у входа возле регистратуры, чтобы вовремя отловить слабохарактерного любованика и уберечь от встречи с соперницей.
Георгий не появился до позднего вечера и пришлось опять тащиться к месту счастливой встречи. Зинаида Филиповна уже второй раз стояла перед этой дверью, но теперь боялась постучать или нажать на звонок. Предчувствие уже рисовало мрачные картины, ведь он убежал ни слова не говоря и весь день не давал о себе знать. Наконец, она деикатно постучала, но за дверью была тишина и показалось, будто кто-то разглядывает её через глазок. Пришлось воспользоваться звонком, уже долго и настойчиво, без всякой деликатности.
Дверь приоткрылась и появилась Элла Багратовна с вопросительным выражением на лице. Она не собиралась впускать незванных гостей и держала дверь на цепочке. Немая сцена продолжалась так долго, что дверь вновь захлопнулась. Зинаида Филиповна опять нажала на звонок и продолжала звонить даже когда дверь вновь приоткрылась.
- Позовите Георгия, - крикнула она, снимая палец со звонка, - он меня ждёт...
- Его нет дома, - вежливо ответил Виктор Борисович, открывая дверь настежь, - не появлялся с тех пор...
- Вы его держите и не пускаете, - закричала Зинаида Филиповна, - я всё знаю...
Она ворвалась внутрь и вихрем промчалась по всеё квартире, не пропуская туалета, ванной и балкона. Так же стремительно выбежала наружу и так громко хлопнула дверью, что появились удивлённые физиономии соседей. Обитатели квартиры пережившие агрессивный визит, с облегчением улыбнулись друг другу, но не тут то было... Вновь раздался звонок, но уже краткий и весьма деликатный, а за дверью опять стояла агрессивная посетительница, но уже с деланной улыбкой на лице.
- Передайте Георгию, что я его жду, - на её глазах появились слёзы, - и пусть не появляется в больнице, я там договорилась он знает...
Георгий так и не появился ни дома, ни в больнице. Зинаида Филиповна звонила каждый день по нескольку раз, а в регистратуре подкупила двух работниц для агентурной деятелльноти, но коварный соблазнитель исчез без следа. Тем временем, состояние новорождённого не улучшалось, а у Тамары, после разговора с соперницей, появились новые проблемы. Элла Багратовна с отчимом посещали её каждый день и приходилось отвечать на два главных вопроса: «Он не пришёл» - сразу говорил Виктор Борисович или просто разводил руками, а Элла Багратовна весело сообщала о звонках гарнизонной соперницы.
Первые сообщения всегда огорчали и приводили к тягостным раздумьям, а телефонные новости радовали, значит, Зинка пока не смогла залучить в свои когти. Имя пропавшего никто не называл, но Виктор Борисович вспоминал о его побегах ещё в школьные годы. Был и третий вопрос; о состоянии Давида Георгиевича, но оставалось всё меньше надежд и очень скоро настал последний день. С этого момента самочувствие Тамары стало улучшаться, будто все телесные недуги уходили вместе со слезами.
Через несколько дней, Элла Багратовна настояла на прекращении госпитализации и Тамару привезли домой, но она категорически отказалась от супружеского ложа, ведь в подлых признаниях Зинки, было подробное описание этой кровати. Пришлось укладывать больную на диван пока Виктор Борисович доставал и приводил в божеский вид студенческую койку Георгия. В этот же день, прозвучал последний звонок из гарнизона, ведь телефонную трубку по настоянию хозяина, подняла Тамара. Произошёл короткий, но очень вежливый разговор о здоровье и общем самочувствии, будто не существовало причины смертельной ненависти и вражды. Зинаида Филиповна наконец поняла, что жених опять выскользнул из рук и возвратился к нарушительнице коммерческого соглашения.
Виктор Борисович попытался разыскать беглеца через органы Внутренних Дел, хотя даже в стабильные годы, пропадало более ста тысяч граждан, из которых третья часть исчезала бесследно. С началом перестройки, пропавших уже никто не искал, но оставалась формальная часть следтвия и Тамара с интересомп выслушивала все бюрократические подробности.
Через пару дней она так окрепла, что принялась за утренние упражнения, а ещё через неделю стала пробовать свои акробатические номера. Неожиданно, принялась наводить порядок в холостяцкой квартире, ведь Элла Багратовна оказалась весьма неопытной домохозяйкой, настолько, что не могла приготвить даже яичницу. Когда уборка квартиры завершилась образцовым блеском, а гинеколог вместе с отставником отведали несколько изысканных обедов, Тамара объявила об уходе.
Про беглеца почти не было разговоров, только Элла Багратовна говорила о каком-то карантине, после котрого должно состояться воссоединение с беглым изменником. Она часто углублялась в особенности мужской психологии, будто имела вторую медицинскую специаьность, хотя на самом деле, ни разу не была замужем и не имела возможностей для изучения этих странных представителей человеческого рода.
Всё было готово к отъезду, но общежитие филармонии неожиданно приватизировали вместе с комнатами маленьких артистов. Тамара имела собственный дом, а всем остальным пришось переселяться в дома-интернаты забитые инвалидами и всё ещё живыми ветеранами ВОВ. Возможности эстрадных представлений тоже значительно уменьшились. Вместо гастролей по городским театрам, предлагали лишь представления в сельских клубах. Это западные защитники общественной морали протествали против демонстрации на эстраде природных уродств. С тех пор инвалидов стали прятать от людских глаз, а на очереди уже были дресировщики, а на самом деле мучители беззащитных животных.
Зрительские приоритеты тоже значительно понизились. Исчезли очереди у театральных касс, ведь публика задумалась о хлебе и забыла о зрелищах. Кинотеатры по-прежнему заполнялись до отказа, но уменьшилась зарплата цирковых артистов и соответственно, корм для дрессированных животных. На этом фоне зажглись новые эстрадные звёзды с юмористами разговорного жанра. На переломном этапе, людям остро не хватало веселья и смеха. Тамара махнуа рукой на сценическую карьеру и уже не висела на телефоне, а готовились к возвращению в свой опустевший дом. В городском спортивном зале открывалась вакансия тренера и всегда был дефицит учителей физкультуры. К этому времени, парочка покровителей Тамары решили узаконить свои оношения и ей впервые в жизни пришлось исполнять роль брачного свидетеля.
После свадьбы настал день расставания, но без использования общественного транспорта, ведь заботливые супруги настояли на совместном путешествии. Виктор Борисович ко дню свадьбы решил воскресить старую Волгу, которая давно томилась в дачном гараже. Затея удалась и настало время испытаь техническую реликвию в дорожных условиях. В путь отправились ранним утром и всю дорогу, молодожёны разговаривали не умолкая, иногда поглядывая назад, где маленькая пассажирка молча смотрела в окно. К дому подъехали после полудня и сразу умолкли, хотя Тамара настойчиво звала в гости. Виктор Борисович прервал неловкую паузу и пообещал подъехать после заправки.
Сразу зародилось смутное подозрение, что хотят смыться для избавления от надоедливой пациентки. После недавних событий, во всех словах и действиях, чудился двойной смысл. Однако, Виктор Борисович отказался выгружать чемодан из багажника и обещал доставить его в полной сохранности поле заправки. Тамара шла к дому не оглядываясь, но в тишине не прозвучал звук мотора и стало ясно, что гости чего-то ждут...
Калитка не была закрыта даже на крючок и входная дверь тоже оказалась не запертой. Тамара вошла и замерла, предчувствие её не обмануло. Через несколько минут вошли гости с чемоданом и застали странную картину. Двое так стиснула друг друга в объятиях, что превратились в странное изваяние и гости не сразу поняли, что Георгий обнимал её стоя на коленях.
Брачный договор
© Copyright: Илья Урушадзе, 2026
Свидетельство о публикации №226050401345
Свидетельство о публикации №226050401345
Рецензии