Тень дьяка. Глава 5. Разбитый кувшин

Повесть написана в соавторстве с Викторией Романюк (http://proza.ru/avtor/chdennys)

Глава четвёртая: http://proza.ru/2026/04/29/88


Тень дьяка
Глава 5. Разбитый кувшин


По утрам Фёдор Юрьевич Убаюшкин любил задерживаться в вестибюле, у входа в институт. Делая вид, что встречает сотрудников и обменивается с ними короткими фразами, он то и дело поглядывал на часы.
Ему доставляло особое удовольствие заносить опоздавших в тёмную записную книжку, чтобы при случае отчитать провинившихся — желательно при свидетелях.

Во время таких взбучек профессор закипал, как поставленный на огонь чайник: обливался потом даже в холодный зимний день, седые волосы растрёпывались, козлиная бородка вставала торчком. Войдя в раж, Убаюшкин начинал заикаться, забывал слова, путал события и даты.

Посторонний мог бы решить, что руководитель и впрямь помутился рассудком.

Профессор Ненашев, невзрачный человек лет пятидесяти, давно потерявший большую часть волос, как верный заместитель, всегда был готов поддержать Ф. Ю. Убаюшкина.
В кулуарах давно шептались, что Ненашев — высокий, худой, нескладный, в неизменном чёрном костюме-тройке с бабочкой, словно сотрудник похоронного бюро, — демонстрируя безупречную преданность шефу, втайне мечтает занять его место и когда-нибудь самому открыть эту тёмную записную книжку.

Огорчённый утренним событием в подъезде, аспирант приближался к институту. В этот день на заседании кафедры наш герой должен был показать работу над диссертацией. Он подготовил целых пять листов убористого текста с примерами и пояснениями, надеясь, что профессор не успеет рассмотреть все материалы.

— Аааа, здравствуйте Роман! — приветствовал его Убаюшкин. — Вы сегодня пришли на целых три минуты раньше. Хвалю!

— Доброе утро! — ответил Роман, довольный спокойствием профессора. — Мне сегодня выступать, — добавил он, втайне надеясь, что заседание перенесут.

— Именно, молодой человек, именно! — подтвердил Убаюшкин. — Послушаем, чем вы нас порадуете.

Тут подошёл ещё один аспирант, явно опоздавший, профессор с радостью бросился к нему, отпустив Романа.

***

— Я ещё не закончил, — заикаясь, сказал Роман, понимая, что его выступление не произвело впечатления. — У меня… у меня есть ещё подлинный текст челобитной, в архивах раскопал…

Не дождавшись разрешения, он продолжил:

— Государю нашему, великому царю и великому князю, всея Руси самодержцу, а по его государеву указу — дьяку приказному, челом бьёт холоп твой, посадский человек Ерофейка Трофимов сын.

Живёт со мною по соседству человек недобрый, Фомка Игнатьев сын, и держит он петуха крикливого, который каждую ночь голос подаёт, отчего мне, холопу твоему, и всему дому моему ни сна, ни покоя нет. От недосыпу же моего в работе великий упадок случился, и на торгу я, бывало, цену путаю, отчего терплю убытки немалые.

— Работу вашу, Роман, иначе как недоразумением назвать трудно! — перебил Убаюшкин. — Какой крикливый петух, какой недосып, какой великий упадок. Вы в своём уме?

— Это именно то, что писали в челобитных простые люди, — ответил аспирант. — В прошлый раз я зачитывал челобитную о козе…

— Возможно… следует уточнить, — вмешался Ненашев, стараясь поддержать перспективного аспиранта. — В выступлении есть конструктивная мысль.

Убаюшкин замолчал, вытер пот со лба, раздражённо махнул рукой.

— Здесь не мысль, здесь — видение нужно. А ведь тема-то какая благодатная… Вы свободны.

Роман спустился с кафедры, стараясь ни на кого не смотреть, и сел на своё место. На мгновение ему стало по-настоящему не по себе, как студенту, который готовился к экзамену, а вытянул билет совсем из другой области.

Впереди оставались ещё два выступления. Роман решил подойти к Убаюшкину после заседания, попробовать объясниться. Если, конечно, это вообще имело смысл.

Когда прения закончились и все начали расходиться, Убаюшкин сам подозвал его.

— Вы не сердитесь на меня… — сказал профессор уже совсем другим тоном. — Знаю, вы готовились. Материал интересный, но… — он запнулся. — Вот и Ненашев говорит, что вы один из лучших аспирантов в институте. Только… что это вы там всё время рисуете?

— Я рисую? Да что вы, Фёдор Юрьевич…

— Представьте себе, молодой человек, я за вами наблюдаю. Аспиранты представляют работы, а вы… Ну-ка, принесите тетрадь. Полюбопытствуем.

— Да нет там ничего… лекции, конспекты… — пробормотал Роман, уже понимая, что отвертеться не получится.

Он открыл тетрадь — и замер.

На развороте простым карандашом был нарисован разбитый глиняный кувшин, из которого высыпались монеты старого образца. Некоторые из них выглядели довольно чётко — кресты, копья, какие-то детали, которые он не сразу мог бы объяснить.

Чуть ниже, неровной, неуверенной рукой было выведено: «Убиенъ за…». Буквы получились так, будто их написали не карандашом, а чернилами или чёрной тушью.

Аспирант нахмурился. Он не помнил, чтобы рисовал кувшин с монетами или писал непонятную фразу.

Теперь без объяснений было уже не обойтись.


Продолжение следует.

Copyright © Марк Лэйн и Виктория Романюк, 2026. Все права защищены.