Платье на вырост

     Ровно в восемьдесят бабка Вера ослепла на один глаз, но перестала шить только через пять лет — когда отказали руки. А до того она каждую субботу садилась за машинку и мерила шестилетнюю Катьку сантиметром.

     — Стой смирно, казачок! — командовала она, оттягивая ленту от Катькиной макушки до воображаемого неба. — Восемьдесят. Маловато. Шить будем на сто восемьдесят.

     Катька хлопала ресницами, пахла клубничным мылом и тонула в кресле, пока бабушка кроила кипенно-белый атлас. Припуски на швах были с ладонь. Подол заканчивался там, где у нормальных людей начинается второй этаж. Корсет планировался как броня пехотного танка — семь слоёв коленкора и рёбра от старого зонтика.

     — К шестнадцати годам вымахаешь как берёза, — приговаривала бабка, вколов иглу. — Я тебя загодя упакую. Чтоб на все стороны хватило.

     Катька примеряла платье раз в полгода. В восемь лет оно напоминало парашют. В десять — палатку для геологической экспедиции. В двенадцать Катька уже не плакала, а ржала, стоя перед зеркалом: лиф сидел на талии, а подол волочился по полу как шлейф королевы, случайно нанятой дворником.

     — Бабуль, ну оно же огромное, — говорила она.
     — Ничего, — бабка щурилась единственным здоровым глазом. — Ты просто ещё не доросла.

     Катька доросла до ста пятидесяти сантиметров и застряла. Бабка умерла через год после того, как внучка уехала в другой город — учиться на бухгалтера. Катька на похоронах не плакала. Просто сидела в пустой квартире и держала в руках сложенный метром атласный куль, из которого торчали миллиметровые хвосты намётки.

     Платье она достала через десять лет. Разобрала бабушкин шифоньер, нашла на дне промасленный свёрток. Атлас пожелтел, но держался. Катька — уже не Катька, а Екатерина Сергеевна, бухгалтер с ростом метр пятьдесят и кредитом за однушку — решила надеть платье назло смерти.

Оно не подошло. Разумеется. Лиф свешивался с плеч как мешок для картошки, подол раскладывался вокруг неё веером метра на четыре в диаметре. Екатерина Сергеевна села на пол, расстроенная, и потянула за нитку. Мелькнула мысль: распороть, перешить. Отдать в ателье. В конце концов старое тряпьё — не повод для сентиментальности.

     Она выпарывала швы долго. Сначала шла ширина — там бабка наставила три полосы плотного хлопка. Потом припуски на рукавах. Потом подол. А когда она добралась до подкладки — до того самого, нижнего слоя коленкора, что всегда кололся и шуршал, — Екатерина замерла.

     Коленкор был исписан. Нет, вышит. Крестиком. Мелким-мелким, бабушкиным любимым швом «рококо», который та когда-то показывала соседкам.

     «12 мая 1993 — дед Вася помер. Рак. Пил мало, курил много. Царствие небесное. Похоронка на сына пришла через две недели. У меня тогда молоко пропало».

     Строчка ниже:
     «Ой, цветёт калина в поле у ручья — это песня, которую я пела на танцах в 1950. Катьку потом научу. Слова все помню».

     Дальше:
     «Свёкла 1 кг, капуста 0,5, морковь 0,3, томатная паста 2 ложки, уксус — на кончике ножа. Борщ будет красный. Катька его не любила. А зря».

     Дата. Имя. Ещё дата. Семь строчек о том, как бабушка украла яблоки в голодном сорок седьмом. Скороговорка «На дворе трава, на траве дрова». Стих про маленького ёжика, которого она похоронила в шесть лет. Температура, когда у Катьки была ветрянка — 37,2.

     А в самом низу, на подгибе подола, там, где платье касалось пола, бабушка вышила неровными, уже заметно слепыми стежками:
     «Я не знала, какой ты станешь. Поэтому шила тебе возможность быть любой».

     Екатерина Сергеевна сидела на полу среди распоротых швов и держала в руках коленкор с рецептом борща. Она не плакала. Она сначала засмеялась — громко, взахлёб, так, что соседи постучали по батарее. Потом смех перешёл в нечто, от чего слезятся глаза и першит в горле.

     Платье она не перешила. Она взяла гигантский атласный мешок, надела его поверх джинсов и футболки. Оно волочилось по линолеуму, корсет съезжал набок, рукава болтались как крылья летучей мыши.

     И впервые за десять лет Екатерина Сергеевна почувствовала себя ровно на тот рост, который ей обещали.

     На любой...