Двадцать долгих лет разлуки 21 часть

Юрий долго кумекал над мясом, не зная, что придумать. Идея посетила его в мгновение: «Соль! Как же так — я смог забыть про неё!»

Он окинул взглядом кухню: соли действительно не было. Зато появилась возможность наведаться к соседке — заодно и время скоротать в ожидании Сашки.

  — Это опять ты? — спросила женщина, увидев Юрия на пороге своей квартиры. — Я же сказала тебе, что Саня на работе.

  — Да-да… Извините. Я… Вы… — мужчина стал запинаться, но быстро собрался с мыслями.  — Соль у вас не найдётся? Щепотка соли. Дурак забыл купить. Я вам потом верну.

  — Теперь всё понятно, — вздохнула соседка. — Сейчас принесу.

Женщина ушла вглубь квартиры, а когда вернулась, в её руках была пачка «Экстры».

  — Держи, — протянула она Юрию соль. — Отдавать не нужно.

  — Странный какой-то сегодня день, — пробормотал Юрий, забирая соль. — Мясо бесплатно, соль тоже за даром…

Вернувшись к себе, он поставил на огонь сковороду, нарезал овощи, разложил мясо. В голове созрело решение: приготовить жаркое с картофелем и морковью, приправленное травами — простое, сытное блюдо. Наверное, такое не едят на ночь, но иногда можно.

Аромат жареного мяса и овощей медленно, но верно вплетался в воздух квартиры, насыщая её густым, дразнящим запахом, от которого перехватывало дыхание.

Пока жаркое томилось на медленном огне, Юрий зашёл в комнату матери. Со дня её смерти в комнате совсем ничего не изменилось. Некогда было наладить быт. Но теперь всё пора менять. Самое главное сейчас — вырвать Веронику из застенков психиатрии.

Юрий подошёл к комоду, на нём стоял портрет матери. Он взял его и вернулся на кухню. Поставив портрет на стол, уселся рядом на стуле.

  — Ну что, мама, ты теперь довольна? Что вы натворили? Ты и Галина. И я виноват не меньше вашего. Я не снимаю с себя вины.

  — Видела бы ты, мама… — тихо произнёс Юрий, глядя в глаза изображённой на фото женщины. — Теперь за ваши грехи расплачиваются ваши дети и единственный внук. Но больше всего пострадала Вероника. Видела бы ты её сейчас… В диспансере, отрешённая, не верящая никому. Она ведь всегда была сильной, а теперь…

Он помолчал, провёл пальцем по стеклу рамки.

  — Мы с тобой когда-то решили, что знаем, как лучше для них. Ты скрыла от Вероники правду о сыне, я уехал, не подозревая, что оставляю её беременной. Мы думали, что защищаем их, а на самом деле… Мы сломали им жизни.

Юрий опустил голову. За разговором с мамой он забыл о готовящемся мясе. Запах ударил в нос, мужчина подскочил, чтобы помешать жаркое. Мясо дошло до готовности. Передвинув казан на соседнюю плиту, Юрий вернулся к столу в ожидании Александра.

  — Мама, может быть, ты знаешь, где теперь проживает наш сын? Среди фотографий не было адреса. По всей видимости, ему неизвестно о нас. Да и мы бы не узнали, если бы ты не рассказала. Как мне сейчас нужна твоя помощь.

Мужчина поднял лицо на портрет, будто ожидая ответа.

В это мгновение в дверь раздался звонок.

  — Санёк…

Юрий открыл дверь — на пороге стоял сосед.

  — Ну, наконец-то! — Юрий схватил друга за локоть и вытащил в квартиру. — Проходи, проходи скорее. Умираю от голода, но сначала — разговор.

Сашка снял куртку, повесил на крючок и прошёл на кухню, откуда доносился аппетитный аромат жаркого.

  — Ух ты, — он втянул носом воздух, — пахнет так, что желудок сам запел. Я мимо дома сразу же к тебе. Чувствую, дело серьёзное. Что стряслось, Юр? Жду, что скажешь.

Юрий радушно усадил друга за стол и, разумеется, выставил перед ним то, что собственноручно сварганил на скорую руку. Затем сам опустился напротив, провёл ладонью по лицу, снимая усталость.

  — Сань, мне нужна твоя помощь. Очень. Речь идёт о моей будущей супруге Веронике. Её поместили в психоневрологический диспансер. Уже три дня я не могу с ней увидеться.

Сашка нахмурился:

  — В диспансер? Но почему? Что случилось?

  — Всё из-за нашего сына. Мы недавно узнали, что он жив. Раньше Вероника думала, что он умер при родах. Бедная, она столько натерпелась за эти годы. А когда правда всплыла, нервы не выдержали.

Юрий замолчал, подбирая слова. Сашка не знал, что сказать.

  — Заведующий отделением говорит, что у неё психоз на фоне стресса. Но я-то знаю: она в здравом уме! Просто слишком переживает за сына, желая его найти. А её изолировали, дают какие-то препараты, вчера даже смирительную рубашку надели — якобы она ударила санитарку.

  — Да ладно?! — Сашка выпрямился. — И что теперь?

  — Я пытался добиться встречи, но без толку. Врач сказал, что пускать ко мне её начнут только через три дня, если состояние стабилизируется. Но я не могу просто сидеть и ждать! Вдруг с ней что-то сделают? Вдруг они её… сломают?

Голос Юрия дрогнул:

  — Сань, я должен её вытащить. Но один я не справлюсь. Ты единственный, кому я могу довериться.

Сашка откинулся на спинку стула, задумчиво постучал пальцами по столу.

  — Понимаю. Но как я могу помочь? Я не врач, не юрист…

Юрий наклонился вперёд, глаза его горели решимостью:

  — Может быть, у тебя есть знакомые в органах. Я в долгу не останусь.

  — Да, Юра, задача не из лёгких. Надо подумать, к кому можно обратиться, — Александр потёр подбородок. — В органах у меня, считай, никого уже нет — тех, с кем служил, разметало по стране, кто на пенсии, кто… сам знаешь.

Юрий опустил взгляд в тарелку — аппетит пропал.

  — Но не может быть, чтобы совсем никого, — тихо произнёс он. — Должен быть хоть один человек, который выслушает и не станет сразу крутить пальцем у виска.

  — Мама… — Сашка помедлил мгновение, а потом вдруг выпалил: — У мамы есть подруга. И, кажется, она работает в психдиспансере. Сегодня уже не поговорить, но завтра — обещаю, задам ей пару вопросов.

  — Санёк, спасибо тебе огромное! Если выручишь — буду у тебя в неоплатном долгу.

  — О каком долге ты говоришь, Юра? Всегда рад помочь. Я ведь по сути ничего ещё не сделал — только поужинал у тебя. Как у тебя вообще жизнь? Валентина Юрьевна тобой гордилась. Ведь пока тебя не было, моя мать за твоей приглядывала.

  — Передай ей огромное спасибо от меня.

  — Знаешь, Юра, она ведь переживала за тебя. Неужели времени не нашлось — хоть одно письмецо написать? Она ждала. Всегда говорила, что тебя море у неё забрало и не отдаёт. И только когда ты вернулся — лицо у неё переменилось. Мать говорила: ну всё, соседка на поправку пойдёт… а тут на тебе — такое несчастье.

  — Сашка, Сашка… Может, она меня и ждала — с этим спорить не стану. Но скажи мне, пожалуйста: как две взрослые женщины могли совершить такой чудовищный проступок? Я о своём сыне. Да, я виновен не меньше. Море захлестнуло… Придётся рассказать тебе кое-что. Об этом даже мама не успела узнать. И Веронике я ничего не сказал. Думаю, не время пока.

Пятнадцать лет назад я попал за решётку. Меня подставили.

Сашка замер с вилкой в руке:

  — Подставили? Вот это новость так новость.

  — Сашок, пообещай, что об этом не узнает никто, кроме тебя.

  — Да ты что, Юра, я могила.

Юрий отложил вилку, сцепил пальцы в замок и начал рассказывать:

  — Тогда я был молод, доверчив. Ввязался в дело, которое казалось лёгким заработком, но всё это оказалось ловушкой. Меня обвинили в краже, которой я не совершал. Улики подбросили, свидетели дали ложные показания. Я пытался доказать свою невиновность, но система работает не в пользу таких, как я. Отсидел срок, вышел — а жизнь уже не та.

Сашка слушал молча, лицо его становилось всё более мрачным.

  — Да, Сашок, пять лет я бился за то, чтобы дело пересмотрели. Каждый документ, каждую бумажку — всё перелопатил. Пытался писать жалобы во все инстанции: в прокуратуру, в суд высшей инстанции, даже до Верховного добирался.

Сашка слушал, не перебивая, но глаза его всё шире раскрывались от удивления.

  — Первые пару лет — одно и то же: «Оснований для пересмотра нет», «доказательства убедительны», «приговор законен и обоснован». Я тогда чуть не сломался. Но потом нашёл одного юриста — бывшего следователя на пенсии. Он глянул на моё дело и говорит: «Тут следы подлога. Смотри — вот эта подпись на протоколе осмотра места происшествия явно не эксперта, а кто-то другой её вывел. И вот тут — показания свидетеля в двух протоколах расходятся на ключевые моменты».

Юрий поднялся со стула, подошёл к окну и продолжил рассказ.

  — Мы с ним начали копать глубже. Выяснилось, что один из свидетелей вообще в тот день был в другом городе — у него билеты на поезд, гостиничная квитанция, фотографии с отпуска. А в деле он «подтверждает», что видел меня возле склада в момент кражи. Другой свидетель — мелкий уголовник, у которого на тот момент было три возбуждённых дела. Его, похоже, просто попросили «помочь» — и он согласился.

  — И что дальше? — Сашка подался вперёд.

  — Дальше — годы бумажной войны. Запросы, ходатайства, экспертизы почерков, проверки алиби. Я ездил в город, где сидел, собирал справки, находил людей. Один раз мне даже удалось поговорить с тем самым свидетелем-уголовником. Он сначала отнекивался, потом, когда я выложил перед ним его же гостиничные чеки за тот день, когда он «видел» меня, — занервничал и проговорился: «Мне сказали, что если подпишу — закроют дело про кражу магнитолы. А если нет — посадят за всё сразу».

  — Вот гады, — тихо выругался Сашка.

  — Да, дружище, мир не так прост, как кажется. Но самое главное — я не сдавался. Последний раз ездил туда месяц назад. Дело наконец взяли на пересмотр. Пока идёт проверка, но есть шанс, что приговор всё-таки отменят. Правда, это не вернёт мне потерянных лет…

Юрий замолчал, взгляд его затуманился.

  — Зона меня многому научила, — продолжил он после паузы. — Терпению, осторожности, умению видеть, кто есть кто. Там быстро понимаешь, кто говорит правду, а кто врёт. Кто готов помочь просто так, а кто ждёт выгоды. Я научился читать людей по глазам, по жестам, по тому, как они держат себя. И ещё — никогда не опускать руки. Даже когда кажется, что всё против тебя.

Он усмехнулся горько:

  — Из тюрьмы я вышел с небольшим капиталом. Но деньги имеют свойство заканчиваться.

  — А что у вас с сыном произошло, я так толком ничего и не понял, — поинтересовался Александр.

  — Саня, это слишком долгая история. О сыне я узнал, когда встретил Веронику. Мне так хотелось её увидеть. Извиниться перед ней. Но когда я узнал, что у нас умер сын, понял, что моими извинениями горю не поможешь. Единственный вопрос: почему мне не сказали о беременности? Это надо было задавать Валентине Юрьевне, моей маме. Так я узнал, что наш сын жив. Кроме фотографий сына, у нас с Вероникой ничего нет.

  — Юрка, это уже что-то. Имея фотографию, ты можешь смело заявить в полицию. Зная его фамилию, имя, отчество. Надо действовать. Завтра обязательно поговорю с мамой насчёт Вероники. Никогда бы не подумал, что Валентина Юрьевна на такое способна. У меня просто нет слов. Она была учителем в школе. Всегда с теплотой вспоминаю.

Александр задумчиво всматривался в окно, за которым уже сгущались сумерки. В голове всплывали яркие картинки далёкого детства — будто всё происходило вчера.

  — Знаешь, Юра, — тихо начал он, — я ведь помню Валентину Юрьевну ещё с тех пор, когда мы с тобой пацанами по двору бегали. Помню уроки русского языка и литературы. Все её уважали — и дети, и родители. Строгая, но справедливая. Помню, как она меня однажды за ухо оттащила от гаража, где мы пытались развести костёр. «Александр, — говорит, — если хочешь что-то жечь, иди в кружок юных физиков — там хоть безопасно». И ведь потом сама помогла записаться!

Он усмехнулся, вспоминая.

  — А как она на родительских собраниях умела так сказать, что даже самые отпетые хулиганы краснели и обещали исправиться. Никаких криков — один взгляд, и всё понятно. Мама моя всегда говорила: «Вот у кого учиться надо, как с детьми разговаривать».

Юрий слушал, не перебивая. Саша продолжал, а голос его становился мягче:

  — И вот что странно: она всегда была такой… правильной, что ли. Честной. Никогда не юлила, не хитрила. Если ругала — то по делу, если хвалила — искренне. И вдруг такое… Как она могла участвовать в этой истории с ребёнком? Как могла скрыть от тебя сына, а от Вероники — правду о его судьбе? Тем более что это её собственный внук.

Он покачал головой, всё ещё не в силах поверить.

  — Годы потеряны, жизни поломаны. Ты в тюрьме, Вероника в диспансере, сын неизвестно где.

  — Они вместе с мамой Вероники решили, что вправе решать всё за нас. И вот результат: мы все расплачиваемся. Только мамы этого не видят. — Юра не знал, как унять боль.

Саша вздохнул, положил руку на плечо друга.

  — Но знаешь что? Думаю, мы скоро всё исправим. Сегодня уже поздно, мне пора идти, но позже мы ещё повоюем. Держись, браток. Ужин сегодня удался на славу, давненько меня так не потчевали. Пойду я. Закрой за мной дверь.

Уже у порога мужчины обнялись.

  — Спасибо, Сань. Правда, спасибо.

  — Пока не за что, Юр.



Продолжение следует


      Марина Мальцева   
г.Красноярск, 04.05.2026г