И смех, и грех, и любовь...

Дед Игнат всегда был очень язвительным стариком и в деревне его за это не любили. Слухи ходили самые разные, но главное, правду в глаза всегда говорил. А кому же она понравится, правда то?
Было это в далекой глухой сибирской глубинке, где люди не часто приезжали из новых городов, да и в лесу не особо кто хотел жить. А деревушка эта находилась далеко от большого города. Да и продукты туда завозили раз в месяц в одно небольшое сельпо. А кто хотел сам затовариться, тому приходилось на своей  колымаге добираться до города. В деревне был всего один фельдшер Митька, да и тот, частенько у себя не работал на пункте.

Вечно в дупель хорош, вечно его не дозовёшься. Эта история произошла накануне Пасхи. Вроде то и ничего особенного не случилось. Люди всегда умирают, а там где нет нормальной медицинской помощи и вовремя ее никто не окажет, то и думать не приходится, что тебя могут спасти. Стариков хоронили своими силами. Лишь изредка приезжал врач для констатации смерти. Есть у вас на селе свой фельдшер, вот и достаточно, он вам бумажку и выпишет в районном сельсовете.
К деду Игнату только бабка Пелагея и ходила, только она могла вытерпеть его язвительные колкости да упреки в необоснованной форме.

-Да что ты старый всё ворчишь да ворчишь, да неужто тебе не надоело людей шерстить, ну что они тебе то сделали плохого, что ты на них так взъелся?
-А ты Пелагея знай свое место, пришла мне помочь, вот и помогай молча, я от тебя слов не требую, я может с Богом разговариваю.
-Ой, да Бог тебя за такие слова бы уже давно к себе бы прибрал, грешника окаянного. Ты вот людей не любишь, а сам то грешник не меньше. Уж сколько тут живешь, а ни одного доброго дела для людей не сделал. За что тебя Богу то слушать или того ещё большего, прощать тебя не за что, вот попадешь на суд Божий, гореть тебе в гиене огненной..
-Да не причитай ты, старая, ты на себя посмотри сначала. Ты то много хорошего людям сделала, только вот мне и помогаешь, а так к кому ты еще ходишь и что делаешь то, а?
-Были силы делала, а теперь не могу, такая же старая как и ты стала, да и на тебя уже сил почти нет. Чего ты всё всех осуждаешь, поди торопишься на тот свет попасть, тьфу на тебя грешника, чтоб тебя Господь прибрал поскорее, там суд свой получишь, за всё перед Богом ответишь..
-А ты стало быть в рай у нас метишь, Пелагеюшка, чистенькой хочешь быть, ан нет, не выйдет у тебя сиё дельце то, не выйдет. Помнишь как ты котят то топила в реке, не богоугодное это дело, совсем не хорошее.
-А ты меня котятами то не попрекай, некуда мне их девать было, да и кормить тоже не чем, голодный год был, а тут кошка как на зло решила побеситься. Понимаю что природу не изменишь, да что делать.
-А не надо было этого делать, пожалела бы несчастных, глядишь и они тебе бы добро принесли. Выкормила бы, отвезла в город, там бы добрым людям отдала, не подумала своей куриной головой то, не подумала.
-Ну все, все нотации мне прочитал, ушла я.

Пелагея вышла из избы, а ведь он прав был конечно по сути. Можно было их поднять и отвезти в город. Жалко было тварей несчастных, да что теперь говорить, не хотелось возиться..А кошка тогда долго бегала и искала котят, а потом вообще пропала куда то навечно.
Игнат всегда про запас имел свою самогонку. Делал он ее на еловых шишках, рецепт имел свой, никому не рассказывал, сколько бы люди не просили, никогда не говорил. Даже почти пьяным и то языка не развязывал, крепкий был старик. Фельдшер Митька частенько к Игнату захаживал, да все никак ему не удавалось получить желаемого. Уж и шишек ему из леса приносил, и спирт таскал литрами, да все бестолку.
Накануне перед самой Пасхой, Митька решил угостить деда своей сивухой на меду. Сестра из города привезла, крепкая зараза и ядреная очень.
Но стоило выпить всего сто грамм и сразу язык развязывался на всю катушку. Во всяком случае Митьку как-то понесло в гостях у соседей  после принятия очередных сто грамм.

Долго потом деревня смеялась над тем, как Митька рассказал про свой поход в лес за деревней...Вот и в этот раз он решил угостить деда Игната, только сам то пить не хотел, уж больно рецепт хотелось узнать. Он деду налил, и позвал вместе отметить праздник.

-Да не время еще, Митька, ты чего мне так рано налил то, Пасха только через три дня, а сегодня нельзя, я пока перед Богом грехи замаливаю.
-Ой, дед Игнат, да ладно тебе про не положено, когда это ты соблюдал все строгости поста то. Не помню я такого. Смотри. я и бочковые свои огурцы принес. Ну ты же любишь их, давай хоть одну дрябнем и я уйду, ну так , для порядку.
-Да черт с тобой, все равно не отвяжешься.

Дед выпил, закусил соленым огурцом, попросил Митьку уйти, не мешать так сказать, ему с Богом общаться..
Странный стал дед, раньше так он не молился и не делал такого, а тут как с цепи сорвался с этим Богом, может помирать собрался что ли..
Пелагея решил до Пасхи к беду больше не ходить, мол пусть сам там теперь себе все делает, обидеть может кого угодно, а прощения попросить ни за что, ну его к лешему.
Но не спокойно было на душе у нее, уж больно жалко старика одинокого, да и лет уже много, 80 лет не шутки, хоть и бодр был, но все равно какую то привязанность испытывала..Решила Пелагея на следующий день проведать его, ну а если пошлет, точно до Пасхи не сунется.

Подошла к дому и почувствовала что-то неладное. Как-будто сердце подсказало - зайди. Открыла дверь и тишина гробовая. Она в избу прошла и увидела Игната на кровати лежащего с вытянутой рукой. Посмотрела на него, а вроде как и помер старик то. Руку то переместила на место, а она снова упала. Выбежала Пелагея с криком - умер, умер Игнат, люди...умер.
Деревня то небольшая, акустика хорошая, все до всех быстро доходит. Прибежал Митька смерть констатировать, пощупал пульс, нет, все, помер дед. Кто чем смог решил помочь с похоронами Игната, жалко ведь старика. Нашли у него под кроватью небольшие накопления. Ведь надо за гроб заплатить, за могилу, да и похороны организовать. Причитают бабки, плачем Пелагея.

-Любила дурака окаянного, любила его, да сказать не успела, пусть хоть сейчас меня услышит на том свете то, уж наверно на суд Божий попал.
-Да что ты Пелагея такое говоришь, суд то до 40 дней происходит за все грехи земные, а потом уж решают куда душу направить, в чистилище или в рай...так что и не думай, что он уже в раю то...Только вот в Пасху говорят умирать, Господь все грехи прощает сразу. Думаю ему все зачтется сразу..

Сели за стол всем селом, поминают деда, а решили уж потом на кладбище отнести, гроб не закрыли. В комнате он стоял, на его любимом столе. А сельчане возле дома свой стол поставили. Обычай у них был, перед захоронением помянуть покойника, а потом уж нести на кладбище.
Только Пелагея речь произнесла, да стопку ко рту поднесла, как дверь открывается в доме, на пороге дед Игнат стоит собственной персоной.
У всех стопки то из рук и повыпадали сразу. Митька ошалевшими глазами смотрит и не поймет, то ли душа приставилась, чертики бегают, то ли и правда он ошибся со смертью..
-Дед Игнат, это ты или твоя душа к нам пришла....с того света?
-Чего, с какого того света, а чего это вы меня в гроб положили или никак моей смерти все ждете, а куда мои деньги-то дели?
-Да я подумал, что ты приставился к Господу нашему, вот и организовали твои похороны, пульса то у тебя не было, сам проверял.
-Это у меня то пульса не было, это я то помер...????

Дед схватил грабли и набросился на Митьку с ними. Долго бы они бегали по кругу, если бы Пелагея не упала замертво...
Тут Митька остановил деда, подняли Пелагею, пытались в чувства привести, да только сердце-то не выдержало, любила она деда, не перенесла его возвращения...Похороны все равно состоялись через три дня, но только Пелагея приставилась, а дед Игнат еще долго прожил и вспоминал как выпив сей сивухи Митькиной, уснул да так, что пульс-то и не прощупывался даже...Умер он, да только не по настоящему, до Пасхи к Богу в чистилище отправился...
И смешно и грустно, да жизнь не изменишь...