Женское равноправие

Дело было на границе тысячелетий. В тот день я вел занятия на иностранном факультете. Шестой курс. В учебной комнате арабы и африканцы. Все мужского пола. И только одна представительница прекрасного. Назовем ее Варей (все имена вымышленные. Даже моё). Гражданка одной из стран СНГ. Русская.

Завершаю входной контроль. В этом непростом мероприятии самая сложная вещь собрать вовремя листочки с ответами, поскольку в  последнюю минуту все чрезвычайно активируются, начинают яростно друг у друга списывать и болтать. Но самое отвратительное, это когда не сдают вовремя. Не люблю таких. Сидят, десять минут ничего не пишут, а в последний момент, разглядев правильный ответ у соседа на листочке, начинают лихорадочно вписывать его в свою работу. Мало того, что не разберешь, что там написано, так автор потом еще утверждает, что это он все сам написал. Самостоятельно и без подсказок.

И был у меня простой рецепт.  После “раз и два”, после всех “ниточек и иголочек” я на счет “три” просто закрывал (схлопывал разворот) журнал, а кто не успел туда вложить свою работу, тот и опоздал. Работа не принимается и точка. Не выполнено условие входного контроля! Ведь сдать вовремя результаты своего труда – это тоже один из критериев. А потому все торопятся вовремя дописать и в мой еще открытый журнал вложить свои работы. Так всегда и было, но не в этот раз.

В тот день студенты сидели как бояре за длинным столом. Я, как сам Красно Солнышко – во главе, а остальные по праву и леву руку от меня. Слева в конце наша Варя, которой, как гражданке другого государства, пришлось по воле какого-то злого декана отбывать шесть лет в группе иностранных студентов. Сидела она при них молча, боясь слово  сказать, тихо опустив глаза в тетрадь. Испортили характер и всю жизнь девчонке, и сейчас поймете почему.

Я начинаю неспешную процедуру закрытия журнала, а Варя между тем пытается передать свой листочек через руки красавца-негра. Этот негр - принц одной из стран центральной Африки. Высокий, гладкий, шоколадный. До сих пор помню, как его зовут. Но, не смотря на всю свою киношную красоту, работу свою он не закончил, а поскольку Варя своим листочком тыкала ему в бок, то он величественно отвел ее руку в сторону. Та с тоской смотрит на закрывающийся журнал и снова пытается передать свою работу. И снова величественный жест. Так повторяется еще раз, но Варя упорна и тогда происходит вот что.

Негр вдруг с непереводимой руганью вскакивает во весь рост, взмахивает руками, и все бумаги (тогда у нас в странные девяностые годы вместо методичек были распечатанные листочки формата А4 и скрепленные между собой) взлетают под потолок и как осенние листья, кружась, ложатся нам на головы и плечи.

Я, понимая, что дело касается международного конфликта, спокойно закрываю журнал и говорю:

- Что это, О’Линн, так Вас взволновало?

Мгновение, другое... О’Линн успокоился и выдавливает из себя. Величественно, конечно:

- Я не привык, чтобы мной женщина командовала.

Я даже не буду ставить в конце восклицательный знак, настолько это было весомо, безапелляционно и закончено.

Я пожал плечами и ушел к себе в кабинет проверять работы. Через пару минут прибежал один из арабов и спросил, а нет ли у нас валерьянки. Пока лаборантка искала оное средство, я отправился посмотреть, что же там происходит.

А там Варя вся в слезах, а иностранцы вокруг. Разбились на два лагеря и вели между собой военные действия на своем непонятном мне иностранном языке. Вероятно, одни были за нее, другие за О’Линна.

Варю я отпустил домой, а минут через двадцать и всех остальных тоже. Заниматься с ними уже было невозможно. Занятие было сорвано.

2026