Тени французской концессии часть 3

Она открыла дверь — и сразу:
— Он был у вас.
Не вопрос.
— Да, — сказал Сергей.
Вера отступила в сторону. Молча.

Она не садилась.
Ходила по комнате — медленно, от окна к стене, от стены к окну. Сергей следил за ней.
За сто тридцать девять лет он видел её неподвижной почти всегда.
Сейчас — ходила.
Это само по себе было ответом.
— Рассказывайте, — сказала она.
Он рассказал. Всё. Дословно — насколько мог.
Вера слушала не перебивая.
Когда он закончил — остановилась у окна. Смотрела на улицу.
Долго.
— Он сказал, что не охотится на ци, — произнесла она наконец.
— Да.
— И вы ему верите.
— Не знаю, — сказал Сергей честно. — Но он не врал. Я чувствую, когда врут.
— Я тоже, — сказала Вера тихо. — Именно поэтому мне страшно.

Она наконец села.
Сложила руки на коленях — в перчатках, как всегда.
— Я расскажу вам про Зиберта, — сказала она. — То, что знаю. И то, что — предполагаю. Это разные вещи, и я буду разделять.
— Хорошо.
— В тысяча девятьсот одиннадцатом году, — начала она, — он пришёл в этот клуб. Тот, что был до Le Chat Noir — другое название, то же место. Сел за мой столик. Заказал чай. Посмотрел на меня и сказал: я знаю, что вы такое.
Пауза.
— Не испуганно. Не угрожающе. Просто — как констатацию. Как говорят: я знаю, что вы левша.
— Как он узнал?
— Я спросила, — сказала Вера. — Он ответил: я давно смотрю на этот город. Вы здесь самое интересное.
Пауза.
— Самое интересное, — повторила она. — Двадцать один год — и это до сих пор звучит странно.

— Что было дальше? — спросил Сергей.
— Мы разговаривали три часа, — сказала Вера. — Он спрашивал про цзянши. Про европейскую традицию. Про то, как я стала тем, что есть. Слушал внимательно. Не перебивал.
— Как учёный.
— Именно, — сказала она. — Именно как учёный. Без страха, без отвращения, без восхищения. Просто — интерес. Чистый, холодный интерес.
Пауза.
— Потом я спросила его, — сказала она. — Кто он.
— И?
— Он сказал: наблюдатель. Тогда же. То же слово.
Сергей кивнул.
— Я не поверила, — сказала Вера. — Тогда. Решила — уклоняется. Скрывает что-то более конкретное.
Пауза.
— Теперь думаю — не скрывал. Это действительно всё.

— В двадцать четвёртом он появился снова, — продолжила она. — Здесь же, в Шанхае.
— Восемь лет прошло.
— Да. Он не изменился. Совсем. То же лицо, то же пальто — другое, но похожее. Та же манера говорить.
— Вы спросили про возраст?
— Спросила.
— Что он ответил?
Вера помолчала.
— Он сказал: я не помню, сколько мне лет. Это не уклонение. Я действительно не помню.
Пауза.
— И я ему верю, — сказала она тихо. — Потому что я помню каждый год. Каждый. Это тяжело, но я помню. А он — нет. Это значит — очень давно.
— Насколько давно?
Вера посмотрела на него.
— В двадцать четвёртом он упомянул кое-что, — сказала она. — Случайно, в разговоре. Сказал: когда я был здесь в последний раз — этого города ещё не было.
Пауза.
— Шанхай как торговый порт — с тысяча восемьсот сорок третьего года, — сказала Вера. — До этого — рыбацкая деревня.
Сергей смотрел на неё.
— Значит — до середины девятнадцатого века.
— Минимум, — сказала Вера. — Может гораздо раньше.

— Что он такое? — спросил Сергей.
Вера встала. Подошла к столу. Взяла свечу — просто подержала в руках.
— Это то, что я предполагаю, — сказала она. — Не знаю.
— Говорите.
— Есть в китайской традиции понятие, — сказала она медленно. — Не цзянши. Другое. Шоусин — буквально: хранитель времени. Не бессмертный в обычном смысле. Не человек, который просто не умер.
Пауза.
— Человек, которого время — не отпускает, — сказала она. — Потому что он нужен. Пока нужен — живёт. Когда перестанет быть нужным — умрёт. Сам. Без посторонней помощи.
— Нужен — кому?
— Времени, — сказала Вера. — Процессу. Назовите как хотите.
Пауза.
— Он сторож, — сказала она тихо. — Не злой, не добрый. Просто — сторож. Следит, чтобы ничего не сломалось слишком сильно.

— В двадцать четвёртом, — сказал Сергей. — Вы говорили — вам было страшно. Второй раз за сто тридцать девять лет.
Вера опустила свечу.
— Да.
— Что произошло?
Долгое молчание.
— В двадцать четвёртом здесь был один человек, — сказала она наконец. — Русский эмигрант. Бывший профессор — история, Петербургский университет. Умный, тихий. Он тоже знал будущее — не так как вы, не из другого времени. Просто — видел. Иногда. Как вспышки.
— Пророк?
— Не знаю как это называется, — сказала Вера. — Он сам не понимал. Пугался. Пил.
Пауза.
— Зиберт появился рядом с ним в марте, — продолжила она. — Я видела их вместе несколько раз. Зиберт слушал его — так же как меня в одиннадцатом. Внимательно. Без эмоций.
— И что случилось с профессором?
Вера смотрела на свечу.
— В апреле он умер, — сказала она. — Сердце. Ему было пятьдесят два.
Пауза.
— Зиберт исчез в тот же день.

Тишина.
Дождь начинался снова — тихий, шанхайский.
— Вы думаете — он убил, — сказал Сергей.
— Я думала так восемь лет, — сказала Вера. — Потому что совпадение слишком точное.
— А сейчас?
— Сейчас — не знаю, — сказала она. — Потому что если он наблюдатель — убийство противоречит роли. Наблюдатель не вмешивается.
— Он сам так сказал, — вспомнил Сергей. — Что не предупреждал людей, которые умирали рядом. Потому что предупреждение изменило бы точку.
— Да, — сказала Вера. — Именно.
Пауза.
— Может профессор умер сам, — сказала она тихо. — И Зиберт просто — знал заранее. И ушёл, потому что смотреть больше было не на что.
Пауза.
— Это ещё страшнее, — добавила она.

— Почему? — спросил Сергей.
Вера посмотрела на него.
— Потому что значит — он знает, — сказала она. — Когда кто-то умрёт. Видит это. Как я вижу ци.
Пауза.
— И продолжает пить с ними чай.
Пауза.
— И разговаривать.
Пауза.
— И смотреть.
Тишина.
Сергей сидел неподвижно.
— Он приходил ко мне, — сказал он. — Сегодня.
— Да.
— Значит — он видел что-то про меня.
Вера молчала.
— Вера.
— Не знаю, — сказала она. — Не знаю, что он видит и видит ли вообще. Может это совпадение с профессором. Может нет.
Пауза.
— Но он пришёл сам, — сказала она тихо. — Днём. В открытую. Это первый раз за всё время, что я его знаю.
— Что это значит?
Вера смотрела на огонь свечи.
— Не знаю, — сказала она. — Но обычно когда что-то меняется в поведении очень старого существа —
Она не договорила.
— Что? — спросил Сергей.
— Это значит, — сказала Вера тихо, — что точка — близко.

Они сидели молча.
Свеча горела.
За окном дождь шёл ровно, без порывов.
— Вера, — сказал Сергей наконец.
— Да.
— Он сказал — я здесь не случайно.
— Я знаю.
— Вы согласны?
Долгое молчание.
— Я думала об этом, — сказала она. — С первого дня. Почему вы. Почему сюда. Почему именно когда —
Она остановилась.
— Когда — что? — спросил Сергей.
Вера смотрела на свечу.
— Когда мне нужна была причина, — сказала она очень тихо, — не уходить.
Пауза.
Сергей смотрел на неё.
— Вы думали об этом, — сказал он. — Уйти.
— Сто тридцать девять лет, — сказала она. — Да. Иногда думала.
Пауза.
— А потом появились вы, — сказала она. — С вашей сдвинутой ци и вашим будущим в крови.
Она чуть улыбнулась.
Та самая улыбка — красивая и чуть запоздалая.
— Может это и есть ответ на ваш вопрос, — сказала она. — Почему вы здесь.
— Ради вас?
— Не знаю, — сказала Вера. — Может ради меня. Может я — ради вас. Может мы оба — ради чего-то третьего.
Пауза.
— Зиберт сказал бы — ради точки.
— А вы?
Вера посмотрела на него.
— Я скажу проще, — сказала она.
Пауза.
— Неважно зачем. Важно — что.

Свеча догорала.
Шанхай дышал за окном — сырой, живой, не подозревающий ни о чём.
Где-то внизу — аптекарь закрывал ставни. Металлический звук, потом тишина.
Сергей сидел в комнате без зеркал.
Рядом с женщиной которая думала об уходе сто тридцать девять лет.
И не ушла.
Пока.