Василий Слюсарь и Валентин Проценко

Василий Слюсарь - бессменный старшина нашей группы. Попав в роту «автоматчиков» на втором курсе, всему я был рад: и окружавшим меня ровесникам, и кубрику на семь, кажется, курсантов, вместо двадцати, но особенно – благожелательной обстановке в роте. Не то, чтобы на первом курсе у нас была дедовщина – тогда и слова-то такого не знали, нет – но, чтобы Старшина был Человеком, с которым можно было поговорить  – это было в диковинку.

Слюсарь был ровно на десять лет старше меня и большинства курсантов нашей группы, но жить никого не учил, командовал нами как-то незаметно, исподволь, не было «стали» в его голосе, и мне это очень импонировало.

Жил Слюсарь до училища на Донбассе, работал на шахте забойщиком, но однажды его в штреке породой завалило, пришлось шахтёрам его долго откапывать, так что  было у Василия время подумать о жизни. Там и вспомнил он о давней своей мечте стать моряком, а немного позже, лёжа в больнице, решил, что исполнить свою мечту и в двадцать семь лет не поздно.

Историю эту Вася мне рассказал совсем недавно, лет пять – шесть назад, когда мы стали встречаться по нескольку раз в году. Женившись вскоре после окончания училища, поселился Василий на Маразлиевской улице, носившей тогда, почему-то имя Энгельса. Улица эта граничит с парком Шевченко, и склоны его находятся в десяти минутах ходьбы от Васиного дома. Замечательное место с видом на море, на порт и на морвокзал.

На пенсии стал Слюсарь завсегдатаем «клуба» футбольных болельщиков, собирающихся поговорить о футболе в тенистой аллее парка возле стадиона.
Но мы с ним обычно по другим аллеям ходили, выбирали самые тихие и безлюдные, рассказывали друг другу о своей жизни, вспоминали прошлое.

О том, что Слюсарь после училища сразу стал четвёртым механиком на сухогрузе «Александр Герцен» я знал. И о том, что задержался на нём надолго, тоже знал. Но история оказалась не такая и простая, и даже занимательная.

 - Вася, так ты сколько лет на «Герцене» работал, -  спросил я его как-то, совершенно не ожидая услышать что-то кардинально новое для меня.

Василий задумался, стал пальцы загибать, потом, наконец, сказал:
- Да, в общем-то, всю жизнь свою, пока пароход на металлолом в Индию не отогнали в девяносто шестом

- Как же ты умудрился всю  жизнь на одном судне провести, - спросил я, - ведь мне кто-то говорил, что ты даже помполитом ходил!

- Ходил, Миша, и не один год, так это ведь тоже на «Герцене» было. А потом Деда на пенсию проводили, я и вернулся в машину. Это, знаешь ли, мне ближе и роднее.

- А подробней если? Пойдём вон на обрыве в кафешке посидим, на море полюбуемся, по сто грамм коньячка примем.

- По сто пятьдесят бери, чтобы лишний раз людей не беспокоить.

Выпив рюмку и закусив красной рыбой, Василий продолжил.
- Четвёртым я два года на «Герцене» ходил. Судно было новенькое, в конце шестьдесят шестого в Югославии построено, ты знаешь, наверное.
- Знаю, конечно, хоть и не был никогда на борту ни на одном «югославе», но мне друг мой рассказывал, что и «Бурмейстер» на нём надёжный, и каюта отличная, даже мебель каютную хвалил.

- Это всё правда, и меня всё на «Герцене» устраивало. Через два года я третьим стал, через четыре – вторым, и работал вторым механиком лет шесть - семь,  точно не помню уже. Дальше мне хода не давали, стармех постоянный был, я его только подменял пару раз, но уходить с судна я не хотел, привык я к нему, хоть и тяжеловато уже вторым стало.

Вася помолчал, глубоко уйдя в воспоминания, и мы снова сосредоточились на коньяке и закусках.
- Ну и как вопрос решился всё же? Тебе ведь уже больше сорока было?
- Сорок пять почти было, когда в парткоме предложили мне на курсы первых помощников капитана пойти. Здесь же, в Одессе, почти год отдыхал дома, и пошёл после курсов помполитом… на свой же пароход.

Вася засмеялся,  - Дед в шоке был, когда меня на борту увидел, мы-то с ним не дружили, а Мастер знал о моём плане заранее, я от него ничего не скрывал.
 
- Здорово, молодец! А сын у тебя кем? Он ведь тоже моряк?
Сын - моряк, да. Капитан он уже, только я его почти не вижу, то он в море, то в Киеве, там у него семья, а я должен на Черёмушки мотаться, цветы поливать.

- Ну ладно, Вася, засиделись мы, пойдем ноги разомнём, провожу тебя, да домой поеду. В следующий раз, может быть, Сергея Головкина позовём, он часто в Одессе бывает.

Валентин Проценко. Невысокий, широкоплечий, уверенный в себе парень, таким я его по второму курсу, с момента знакомства запомнил. А посреди второго семестра он жениться собрался на болгарке, которая в Питере в университете в то время училась, и своих друзей из группы на свадьбу позвал. Командир роты отпустил, и несколько человек ездили, все из «ленинградской» « группы, конечно.

«Ленинградцам» нашим, кстати, до первой практики  не успели допуск к загранплаванию оформить, некоторые в  каботаже на учебном судне «Экватор» практику проходили, другие вернулись на два-три месяца туда, где до училища работали, а Проценко в училищную кочегарку устроился. Плавценз ему не нужен был, потому что после ждановской мореходной школы Валентин несколько лет проработал мотористом в Азовском пароходстве. «Махновцем» себя называл.

После окончания училища Валя попал четвёртым механиком на «Тарас Шевченко», новенький и самый большой «пассажир» Черноморского пароходства. Я к нему как-то зашёл в гости в Одессе, и помню, что на суточной вахте два четвёртых механика были, и вахту они по очереди несли в специальной каюте возле машинного отделения.

 Он тогда уже вполне на «Шевченко» освоился и позже несколько лет на нём работал. Были мы с женой и дома у Проценко несколько раз, жили они тогда хорошо и дружно, Захарина диссертацию писала, она биологом была.

Встречались мы не часто. Друзья рассказывали, что позже Валентин с выросшим уже сыном коттеджи строил, еще позже – главным механиком вино-коньячного завода был. В последнее время следы его затерялись. Для меня, по крайней мере. Но я и о других однокурсниках далеко не всё обо всех знаю, многие исчезли из поля зрения очень-очень давно.