Ноша. Глава 2

Глава 2. Говорящая печь

Лес накрыл их сразу. Не шумел, не скрипел, не пытался казаться живым. Он просто стоял — плотный, старый, как мысль, недодуманная до конца.

Игнат шёл первым.

Михей — чуть сбоку, чуть позади, с видом человека, которому всё это не по душе. Он то и дело посматривал на Игната, чья фигура в кухонном шлеме выглядела в этих сумерках одновременно героически и нелепо. Под ногами хрустело — не ветки, а как-будто белая, сухая кость вперемешку с углём.

— Слышь, Премудрый, — прошептал Михей, — а если та бабка нам не те ключи дала? Гвоздь ржавый... Горошина...

Игнат промолчал.

— Я бы сейчас за одну ватрушку все эти сокровища отдал. — вдруг добавил Михей, — В животе так пусто, что хоть волком вой.

— Желудок — плохой советчик там, где пахнет гарью, — отозвался Игнат, поправляя котёл на голове, чтобы не слишком бряцал при каждом шаге. — Нам сказано идти — мы идём.

Сказал — и вдруг остановился у самого края выжженной земли.

В щели между корней что-то блеснуло.

Он наклонился. Ключ.

Старый, тёмный, тяжёлый — будто от двери, которая слишком долго стояла закрытой. Но у ключа не было ни бирки, ни намёка, к чему он подходит.

Игнат покрутил его и вдруг понял — он как будто всё это время лежал здесь, ждал именно их.

Михей подошёл ближе.

— Ну и что это? Ещё одна местная шутка?

Игнат посмотрел на него.

Потом спокойно протянул ключ.

— Держи.

— Зачем мне? — насторожился Михей.

— Ты же хотел тот ключ? Не гвоздь. — сказал Игнат. — Держи тот. Он твой.

Михей неуверенно взял ключ.

И в тот же момент выражение его лица на долю секунды стало другим — как будто он что-то вспомнил, но тут же забыл.

— Странный ты, Премудрый, — пробормотал он.

Деревья разошлись неожиданно.

Не закончились — именно разошлись, как занавес у заезжих скоморохов, который кто-то дёрнул с другой стороны.

Они вышли на небольшую поляну, выжженную до самой земли. Посреди неё, вопреки всем законам логики и домостроения, стояла печь. Большая, белёная, с аккуратной заслонкой и свежевыкрашенной лежанкой. Она не была частью избы — она просто росла из земли, как огромный белый гриб.

Дым из её жерла не шёл, но воздух вокруг дрожал от жара — настоящего, живого жара, пахнущего сухими дровами и чем-то ещё, старым, тяжёлым, почти звериным.

— О! — Михей аж подпрыгнул. — Еда? Где печка, там и хлеб. А где хлеб, там и жизнь.

Он уже протянул руку к заслонке, но та внезапно лязгнула и приоткрылась сама собой. Из темноты нутра вырвалось облако сажи, и чей-то скрипучий, как несмазанная петля, голос проворчал:

— Ох… ну наконец-то ноги… пришли…

Хриплый, раздражённый — как у того, кого разбудили не вовремя.

Михей остановился.

— Печь… говорит, — сообщил он, не веря в это.

— Здесь много кто говорит, — спокойно сказал Игнат. — Просто не все сразу признаются.

— Плохая новость: она уже призналась, — сказал Михей с явным ужасом.

Из печи вырвался смешок — сухой, как треск полена.

— Я, между прочим, ещё и всё слышу.

— Мы не сомневались, — вежливо сказал Игнат.

— Врут, — тут же довольно добавила печь. — Всегда врут. Особенно те, кто вежливые.

Пауза.

— Ты чего посуду на голове носишь, мил человек? — спросила печь. — Мысли кипят, боишься, что выплеснутся?

Игнат развёл руками.

— Чтобы лишнего не слышать, хозяйка. А мысли — они как каша: чем дольше томишь, тем гуще становятся.

— Помогает? — хмыкнула печь, выплюнув облачко серой пыли.

— Пока не очень, — признался Игнат.

Пауза.

— Так кто же вы такие будете? Потерянные, умершие или просто глупые?

— Я — Игнат, — сказал Игнат.

— А я — Михей, — буркнул Михей. — Пока не определился с категорией.

— Понимаю, — вздохнула печь. — Теперь это здесь модно.

Кирпичи тихо потрескивали, будто печь разминала мысли.

— Ладно уж, слушайте. Мне скучно. А когда мне скучно — я начинаю говорить правду. И иногда это опасно.

Короткая пауза.

— Но вы сами виноваты, что пришли.

Игнат чуть сжал пальцы под рукавом.

— Мы не сами пришли, — осторожно сказал он. — Нас как-то… сюда занесло.

— А-а, — отмахнулась печь. — Все так говорят... А потом остаются навсегда.

Внезапно печь перестала ёрничать и как-то странно, испытующе, посмотрела на Михея. Без глаз. Но посмотрела.

Это поняли оба.

Михей под печным взглядом вдруг съёжился и непроизвольно спрятался за плечо Игната.

Игнат этого не ожидал, но не отстранился.

— Премудрый, значит... — протянула печь. — Ну, слушай тогда, премудрый, раз котелок варит. Дорога тут одна. От себя к себе.

Она медленно перевела «взгляд» на Игната.

— Но твой путь кривой. А попутчик твой — с дырой.

Михей дёрнулся, но ничего не сказал.

— Чтобы вам до центра Буяна дойти и в нави не сгинуть, дам три совета. Внимательно слушай ушами, а не котлом. Два из них — труха собачья, а один — чистый мёд. Но угадывать будете сами. Мне лень объяснять.

— Да у вас тут вообще всё делается через «лень», да? — уточнил Михей.

— Это философия острова, — гордо ответила печь. — На то вы и пришлые, чтобы вас мучит загадками.

Игнат внимательно посмотрел на огонь внутри.

Ему вдруг стало не по себе — как будто он уже слышал что-то похожее. Или ещё должен был услышать.

Печь секунду помолчала. А потом заговорила другим тоном — деловым, почти будничным.

— Первый совет.

Голос стал резче.

— Всегда выбирай первым. Остальные разберутся.

Михей вздрогнул.

— Второй совет. Если не уверен — делай как проще. Мир и так кривой, нечего его исправлять.

Михей усмехнулся.

— Это уже ближе к жизни.

Игнат ждал.

— Третий совет.

Печь замолчала.

Чуть дольше, чем нужно.

— Смотри не на то, что выгодно… а на того, кто рядом. Даже если он тебе не нравится.

Тишина.

Даже лес за спиной будто придвинулся ближе.

Игнат медленно выдохнул.

Что-то в этих словах задело его сильнее остальных — и именно это насторожило.

— Ну вот, — бодро сказала печь, словно ничего не произошло. — Всё. Выбирайте, страдайте, идите дальше. У меня угли остывают, а у вас жизнь заканчивается.

— Подождите, — сказал Игнат. — А один совет - точно правильный?

— Если бы я знала, — фыркнула печь, — не стояла бы здесь кирпич кирпичом.

Она зевнула так широко, что из её нутра вылетело несколько искр.

— Всё. Лимит исчерпан. Идите, пока я не решила вас в пироги закатать. Тесто у меня нынче крутое, как раз для таких твердолобых.

Заслонка захлопнулась с таким звуком, будто в лесу упало столетнее дерево.

Игнат ещё секунду постоял.

Послушал.

Ничего.

— А мне первый совет нравится, — сказал Михей легко. — Простой. Понятный.

Игнат посмотрел на него внимательнее.

Чуть дольше, чем раньше.

— Ты что смотришь? — спросил Михей.

— Думаю, — ответил Игнат. — Идём.

— Куда?

Игнат не ответил сразу.

— Туда, где станет ясно, — сказал он наконец.

И они пошли дальше.

Игнат чувствовал, как котёл на голове стал будто тяжелее.

А Михей шёл рядом, бормоча что-то про левую руку и кашу, будто отгоняя холод, который подбирался изнутри.

Он не знал, но его тень уже начала меняться.

Печь за их спинами снова тихо затрещала.

И в этом треске было что-то очень похожее на смех.