План Ямада

Время кончается
Он вернулся в семь утра.
Вера стояла у двери аптеки.
Не внутри — снаружи. На улице. В пальто, в перчатках. Как будто стояла давно — и не замёрзла, потому что никогда не мёрзнет, и не устала, потому что не умеет.
Смотрела на него.
Сергей подошёл.
— Лань Пин исчезла, — сказала она.

Он не удивился.
Именно это было странно — не удивился совсем.
— Когда? — спросил он.
— Вчера вечером. Чэнь видел её у порта — она шла с Ямадой. Сама. Не под конвоем.
— Она не знает что делает.
— Знаю, — сказала Вера.
Пауза.
— Войдите, — сказала она. — Вы выглядите плохо.
— Я в порядке.
— Войдите.

Внутри она дала ему чай.
Сама встала у окна.
Молчала пока он пил.
Потом:
— Зиберт приходил.
Сергей поднял взгляд.
— Сюда?
— Да. Пока вас не было.
— Что сказал?
Вера смотрела на улицу.
— Сел вот на этот стул, — сказала она. — Попросил чай. Я не дала.
Пауза.
— Он сказал — время кончается.
Тишина.
— Чьё время? — спросил Сергей.
Вера повернулась.
Посмотрела на него.
— Ваше, — сказала она.

Сергей поставил стакан.
Аккуратно. Медленно.
— Сколько?
— Он не сказал точно, — сказала Вера. — Сказал — скоро. Сказал — ци которую я вам дала держится хуже чем он ожидал.
— Он знал про ци?
— Он знает всё, — сказала Вера тихо. — Я уже не удивляюсь.
Пауза.
— Он сказал ещё кое-что, — добавила она.
— Что?
Она отошла от окна. Села напротив.
Сложила руки — в перчатках, как всегда.
— Он сказал — есть способ, — произнесла она. — Не вернуть вас в ваше время. Это он не умеет. Но — продлить. Закрепить ци.
— Как?
Вера смотрела на него.
— Ямада, — сказала она.

Тишина.
За окном просыпалась улица — рикши, торговцы, первый трамвай вдалеке.
Обычное утро.
— Объясните, — сказал Сергей.
— Ямада — онрё, — сказала Вера. — Его природа — брать ци. Искажать, поглощать. Это то, что с ним случилось в девятьсот четвёртом.
Пауза.
— Но онрё работает в обе стороны, — сказала она. — Если закрыть рану — ту, что открылась на горе Высокой — выброс будет огромный. Вся накопленная за двадцать восемь лет ци.
— Выброс куда?
— В пространство, — сказала Вера. — Но если рядом будет кто-то с открытым сосудом — она уйдёт туда.
Сергей смотрел на неё.
— Я — открытый сосуд.
— Да.
— Потому что умер и вернулся.
— Да.
— И если Ямада умрёт рядом со мной — его ци закроет мою рану.
— Не закроет, — сказала Вера. — Закрепит то что я дала. Надолго. Может — навсегда.

Долгая пауза.
Сергей думал.
— Зиберт сказал вам это, — произнёс он наконец.
— Да.
— Зачем ему это?
— Я спросила, — сказала Вера. — Он ответил — потому что так правильнее. Потому что Ямада нарушает больше чем вы. Его онрё — это двадцать восемь лет нарушений.
— Зиберт решает кому жить?
— Нет, — сказала Вера. — Он говорит — кто больше мешает точке.
Пауза.
— Ямада мешает больше, — добавила она тихо.
— А я?
Вера смотрела на него.
— Вы нужны, — сказала она. — Зиберт так считает.
— Для чего?
— Он не сказал.

Сергей встал.
Подошёл к окну.
Улица — живая, шумная, ничего не подозревающая.
Он думал об Ямаде.
О лейтенанте которому было двадцать два.
О горе Высокой и двадцати тысячах мёртвых.
О том что онрё — не выбор. Что-то сломалось и не закрылось.
Двадцать восемь лет он жил с этим.
Использовал.
Убивал — мальчиков из ячеек, девятнадцатилетних.
Превратил Лань Пин в инструмент.
И всё равно — двадцать два года. Лейтенант. Гора Высокая.
— Мне нужно его найти, — сказал Сергей.
— Ямаду?
— Да.
— Зачем сначала — найти? — спросила Вера. — Зиберт сказал — убить.
— Зиберт много чего говорит, — сказал Сергей. — Он наблюдатель. Он не убивает сам. Значит кто-то должен.
— Вы.
— Или нет, — сказал Сергей.
Вера смотрела на него.
— Вы хотите с ним поговорить, — сказала она.
— Да.
— Почему?
Сергей повернулся.
— Потому что он не выбирал, — сказал он. — То что с ним случилось — не выбор. Как и то что случилось с вами. Как и то что случилось со мной.
Пауза.
— Прежде чем убивать человека — я хочу знать нет ли другого выхода.

Вера молчала долго.
Очень долго — для неё.
— Хорошо, — сказала она наконец.
— Вы согласны?
— Я говорю — хорошо, — повторила она. — Не согласна. Хорошо.
— Разница?
— Согласна — значит я думаю то же самое, — сказала Вера. — Хорошо — значит я принимаю ваше решение.
Пауза.
— Это разные вещи.
Сергей смотрел на неё.
— Вера, — сказал он.
— Да.
— Вы боитесь его.
— Да, — сказала она. — Третий раз за сто тридцать девять лет.
— Почему именно он?
Она смотрела на руки в перчатках.
— Потому что цзянши чувствует смерть, — сказала она тихо. — Запах. Температуру. Присутствие.
Пауза.
— От Ямады пахнет горой Высокой, — сказала она. — Двадцать тысяч мёртвых. Всё время. Не уходит.
Пауза.
— Это много даже для меня.

Стук в дверь.
Три раза. Быстро.
Чэнь.
Вошёл — на лице что-то новое. Не страх. Решимость. Та самая — когда человек уже решил и теперь просто выполняет.
— Я знаю где Лань Пин, — сказал он.
— Где? — спросил Сергей.
— Судно в порту, — сказал Чэнь. — Японское. Торговое — официально. Стоит у третьего причала.
— Откуда знаешь?
— Мои люди в порту, — сказал Чэнь. — Видели её вчера ночью. Она поднялась на борт. Сама.
— Сколько людей Ямады там?
— Не знаю, — сказал Чэнь. — Но судно уходит сегодня. В полдень.
Все посмотрели на часы.
Четыре часа.

— Нас трое, — сказал Сергей.
— Четверо, — сказал Волков от двери.
Все обернулись.
Он стоял в дверях — пальто, трость. Вид человека который не спал но это неважно.
— Когда пришёл? — спросил Сергей.
— Только что, — сказал Волков. — Слышал про судно.
— Ты за?
Волков посмотрел на Чэня. На Веру. На Сергея.
— Я за, — сказал он просто.

Четверо.
Русский из будущего.
Бессмертная певица которой сто тридцать девять лет.
Бывший белогвардеец агент ЧК.
Молодой коммунист который верит чисто.
Четыре часа до отхода судна.
Шанхай за окном жил — не зная, не подозревая, равнодушный и живой одновременно.
— Нам нужен план, — сказал Волков.
— Нужен, — согласился Сергей.
Пауза.
— Вера, — сказал он.
— Да.
— Вы сказали — чтобы закрыть рану нужно подойти вплотную.
— Да.
— Это значит — вам нужно быть там.
— Да.
— Это опасно.
— Я знаю.
— Вы готовы?
Вера смотрела на него.
Теми старыми глазами.
Сто тридцать девять лет одна.
Один раз — панику на три секунды.
— Да, — сказала она.
Без паузы.
Как тогда — когда он спросил жалеет ли.

За окном трамвай прошёл — громко, обычно.
Солнце поднималось над Шанхаем.
Четыре часа.
Они сели за стол.
И начали думать.