Я справлюсь. Глава 17

Глава 17.
– Я кому говорю? Балтазар! А ну! Иди сюда. И топнула ногой.
Через мгновенье появился кот, он, мягко ступая, появился из полуоткрытой двери старой кухни, где стояла печь.
– Ну, чего орёшь, как оглашенная? Чего всполошилась? Да ещё топаешь, того и гляди пол проломишь.
Произнёс кот в Машиных мыслях мурлыкающим шелестящим голосом. Он подошёл к столу, запрыгнув на стул, и сел, как человек, что от его позы Маша ошалела. Откинувшись на спинку, положив переднюю лапу на стол, облокотясь ею, а задние лапы скрестил, типа того, как люди кладут ногу в колене, на другое колено.
«Как в мультике».
Мелькнула мысль у Маши. Она смотрела на него с открытым ртом.

– Ну, чего рот раззявила? Говори, зачем звала.
Снова услышала она мурлыкающий  голос кота. Маша очнулась, и быстро стала рассказывать.
– Балтазар, со мной сейчас случилось такое. Такое, такое....

А дальше у Маши не находились слова, чтобы рассказать. У неё случилась икота и она икала до тех пор, пока не почувствовала тычок в спину, от этого тычка ли, или было что-то другое, она перестала икать, но и молчала.

– Ну, случилось, ну и что? Почто перепугала всех? Тебе хотели давно рассказать, да ты слушать не желала. А сейчас орёшь. Ведь всё хорошо было, дом приняла, успокоилась, делом занялась, народу пользу приносишь, наконец-то по-настоящему светить солнцем из груди своей начала. Рабочий штат увеличила, Молодец! Детский центр строить начали, тоже молодец, без раздумий подписала. Ещё рабочие места появились. На полях новая техника появилась. Теперь село перестало трухлеть, прекратилось обнищание да опустошение.

– Да это не я. Как-то невнятно с икотой произнесла Маша. Это дядя Саша, Яр  и ещё, не знаю кто....
Маша снова замолчала, проглатывая икоту, а кот продолжил.
– Естественно не ты. Ты врач, а не строитель и программист. За тебя другие подумали и решили, быть в селе возрождение, ты лишь бумажки подписала, да людей обласкала. Народ воспрял, жизнь, наконец, в селе заискрилась. Народ радуется, жить по-настоящему начал. Время уж, сколько прошло, пространство радовалось. А сейчас, что опять? Ногами топаешь, орёшь, весь дом задрожал от топанья и твоего крика. По всем пространствам раздалось.

Маша, отошла от икоты и чуть помолчала, произнесла.

– Да, вы сами меня бросаете в непонятное, всегда, что-нибудь подбрасываете мне. Я не успеваю привыкать и вникать.... И вообще, я подписывалась только на медицину....
Она снова замолчала, увидев свирепую морду кота и его шевелящие усы. Снова произнесла.
– И нечего на меня так смотреть. Я тебе кто?
Но на кота ничего не подействовало, он продолжал смотреть на неё, наконец, она вспомнила, о чём он говорил раньше, удивлённо спросила.

– По каким ещё пространствам? Что и в селе слышали? Ну и пусть слышат. Может, испугаются и приходить больше никто не будет. Пусть в больницу ходят, а не сюда. Там у меня ....
– Причём здесь село? Прервал её высказывания Балтазар. Село к этому месту никакого отношения не имеет. Просто часть села находится на нашей территории.

– На какой ещё территории? Здесь всё едино. Так?
– Нееет. Протяжно промурлыкал кот. Не так.
– Но, как же, не так? Я же вижу. Ещё не ослепла. Со зрением у меня хорошо.
Маша провела рукой, сделав полукруг., добавила.
– Вот видно.
– Со зрением, может и хорошо, глаза твои видят хорошо, а вот с душевным зрением у тебя баааальшооой напряг.
– Какой ещё напряг?
– А ты всмотрись. Вглядывайся, видение тонкого мира у тебя было немного и раньше, а как здесь оказалась, так оно у тебя стало стабильным. Вот и используй. Примени сию минуту.
Произнёс кот, а последние слова, так громко и в приказном порядке.

– А я о чём говорю? И не кричи на меня! И не хочу я смотреть, мне это не надо. Что увидела, то и увидела. Скажи лучше, что со мной. Почему у меня снова приключения начались?
– С тобой? С тобой всё нормально. Никаких приключений, всё обыденно.
– Где нормально? Где обыденно?  Да я сейчас наговорила человеку такое, что сама не знаю, что это и откуда это взялось. Лилось, как из крана вода.
– Ну, наговорила, так наговорила. Что ж такого? Все не без греха, но это всё взялось из правды. А правда бывает порой очень серьёзной.
Ответил кот.

– Из какой ещё правды? Вот, как мне теперь сказать ему, что это всё просто выдумка. А он ведь поедет.
– И правильно сделает. Не его это здешнее место, Его душа не из этого мира.
– Да, брось мне ерунду говорить. Все мы, все мы, весь народ, души их из разных миров и планет. Это я прекрасно знаю.
– Ну, знаешь, то чёж орёшь? Пора уж остепениться. Повзрослеть тебе надо. Чать уж совсем совершеннолетняя стала, а ты всё никак из маленькой девочки не вырастешь. И так, никто не идеален.
– Я хочу знать, что со мной произошло. Зачем и для чего? Я хочу и должна знать. И Яр ещё не показывается, только голос его слышу.

– Вот ему-то, что за нужда быть с тобой постоянно? Вроде бы взрослая дочь, до четверти века дожила, должна бы жить самостоятельно. Чать уж ты повзрослела, сама должна всё видеть и устранять ненужное. А у него своих дел бесконечное множество. Есть ему время сидеть возле тебя, да за ручку держать. Сколько можно? Чать не маленькая.

– Сама? Толкнули меня в неизвестность.
– Отчего ж в неизвестность? Всё известно и предначертано. Каждая душа знает, для чего она пришла сюда.
– Это и я знаю, что души знают, а человек-то не знает.
– Это его проблемы. Пусть старается, и пробивается в своё духовное сердце на соединение с душой. Тогда всё и узнает».
– Умный да? Иронично спросила Маша.
– Умный. Конечно умный. Иначе меня бы здесь не было. В этом безвременье только такие и живут».
– Какие ещё такие?
– Как я. Ответил кот. И ты вот теперь пришла. Теперь дела пойдут, а то мы уж засиделись здесь без дела. Домашние дела не в счёт. Дом содержать, проблем нет никаких. Это просто для наслаждения».

– Кто мы?
– Весь народ живущий здесь.
– Народ? Ты и себя к народу причисляешь?
– Знамо дело, причисляю и себя. Чем я хуже тебя? Ничем. Значит и я народ.
– Ты кот. Вот если бы я не видела тебя, и не знала, что ты кот, я бы подумала тебя вот такого, нарисовал искусственный интеллект и оживил.
– Интеллект? Да ещё искусственный? Да ему такое ни в жизсть не сделать.
Это же программа.
– Программа, да. Но она рисует и оживляет.
– Но это в программе. А где ты видишь здесь программу? Кто же здесь за компьютером сидит?
– Да, кто здесь, чего знает?

– Я знаю. Выходит и ты попала в программу. И тебя нарисовали и оживили. Конечно, есть компьютер, вся планета компьютер, и человек компьютер, но там, за большим компьютером, что руководит всеми малыми, сидит вовсе не искусственный какой-то интеллект, которого создали люди, там космический Разум. Разум Всевышнего. Ещё недавно тебе здесь нравилось.

– Нет. Разонравилось мне здесь. И я вот сейчас позвоню дяде Саше, и пусть  он меня отсюда заберёт. Хватит меня мучить невесть чем. Лучше я буду учиться тому, чего предлагал дядя Саша, учиться комплексному руководству. Может, от мистики хоть отойду. Лучше квартиру снимать в селе, или вообще в клинике жить. А то этот дом какой-то совсем несуразный.

– Сама ты несуразная, неуч, неумёха. Слушай сюда. Ты сможешь уезжать отсюда, только на один день и к вечеру вернёшься. Даже если в селе сможешь найти, где жить, не сможешь там жить, вечером ты будешь здесь.
– Да вот ещё, я возьму и не вернусь.
– Не сможешь.
– Это ещё почему? Не нужно мне ничьё наследство. Проживу и так, работаю уже и буду жить там, где мне нравиться. А лучше в город уеду, и там буду работать, там я больше принесу пользы, и не мистических, а настоящих, медицинских. На время у меня есть свои деньги.
– Не сможешь.
– Что не смогу? Работать?
– Да. В том числе и на работу тебя нигде не возьмут, если ты порвёшь с этим домом. Ну, разве только санитаркой, горшки мыть. И то вряд ли. Тебе закроются все пути. А уж труды твои и отцовы, так они просто сгорят. Ты ещё не всё знаешь, тебе не всё огласили. Дом тебя не отпустит, он тебя отовсюду притянет назад.

– Чтоооо? Ты меня пугаешь? Мурчак шерстяной. Комок шерсти блохастой.
Кот поставил лапу локтевым суставом на стол и опёрся на лапку, выпустив ноготки свои, почесал, свой подбородок, вздохнул и продолжил.
– Оскорбляй, если тебе так легче. И чего голосит?
– Да, легче. И я не голосю. Тьфу! Не голошу. Чего ты меня путаешь?
Маша подошла к буфету, чтобы взять бокал, но ей навстречу уже плыл по воздуху бокал с какой-то жидкостью, хоть и приятно пахнущий.

– Вот испей, Машенька, да успокойся». Прозвучал голос домовихи.
– Ушат холодной воды ей надось вылить на голову. Произнёс кот.
– Что это? Спросила она, и не взяла повисший стакан в воздухе, а повернулась к коту, строго сказала.
– Я тебе вылью, Матроскин нарисованный. И не буду я пить ваше зелье. Хватит, опоили уже. Достаточно.
– Я не Матроскин, а Балтазар, я Барон.
Важно ответил ей кот. И вдруг он изменился, даже шерсть его торчком стала, а уши удлинились и весь окрас его засиял каким-то пугающим сиянием.

– Пей! Тебе говорят. Взревел кот так сильно, что у Маши заложило уши и в голове возникла боль. А кот  даже приподнялся, оперевшись на стол обеими лапами и снова проурчал, но уже тише.
– Пей, Марья!
– Я не Марья, я Мария. Твёрдо произнесла Маша, но бокал взяла, села за стол. Внутри у неё произошло какое-то подчинение. Она тихо заплакала, слёзы отчаяния потекли из глаз. Она стала пить мелкими глотками. И спросила.
– Опять снотворное? Я не хочу долго спать.
– Нет, Машенька, успокоительное. Прозвучал ласковый голос домовихи.
– Воструша? А ты почему не показываешься?
– Тебе покажись, сразу орать начнёшь. Произнёс кот ворчливо.
Послышался вздох, барабанная дробь когтей кота по столу.

– И зачем я только на свет родилась? И где я так нагрешить-то успела? За что сейчас расплачиваюсь? Ангел мой, подскажи. Никто не видит, как мне тяжело.
Горестно прошептала Маша.
– Для счастья и для творений, и для любви. Да, чтобы мозги изучать. И видят тебя, все кому и положено. Я, так тебя вижу очень даже хорошо и всё, что есть в тебе. Ох, и выпороть бы тебя за то, на что другие смотрят снисходительно и с любовью, да лишь улыбаются. Но хватит! Больше тебе спуску не будет. Пора тебя учить уму разуму.
Ответил кот, он уже снова принял ту позу, в которой он был до своего крика, продолжил, улыбнувшись во весь свой кошачий рот, облизался, сделав поворот своим языком и снова заговорил.

– Это же надо, так довести себя! До истерики. Ты врач, знаешь, как истерика на мозг действует. Неумёха психическая.
– У девочки перевозбуждение, ей надо помочь, а ты ругаешься.
Рядом с Машей проявилась Воструша, она села возле неё и она гладила Машу по спине, говорила.
 
– Она ещё не освоила энергии и не поняла смысл того, чего получила за последнее время.  У неё произошло сразу столько событий. Они повлияли на её сердечко. Да ещё любовь. Потерять любимого....
А любовь-то не шутки.
Произнесла домовиха.

– Рано ей о любви задумываться. Строго сказал кот. Она сама уже поняла, что не тот выбор был. Всё! Я берусь за её воспитание. Произнёс строго кот.
– Но девочка влюбилась, и не говори так, Балтазар. Снова послышался голос домовихи. В её возрасте девушки уже имеют полноценные семьи, а многие и детей множество. Девочке надо помочь Мы должны ей помочь. Не слушай его, господарынька. Всё будет хорошо, я тебе помогу, разъясню. Ко мне обращайся, а не к этим олухам.
Произнесла домовиха.
Кот долго смотрел на Машу, до тех пор, пока она не поставила пустой бокал.

– Успокоилась? Спросил кот.
– Угу. Ответила Маша, не разжимая губ.
– И стоило так паниковать, равновесие терять? Из-за чего вспузырилась? Из-за Андрейки, что ль? Нашла из-за чего безумствовать, здоровье свое тратить. Свои энергии терять. Хотя тебе надо было их сбросить, но не паникой же. В страх себя вогнала. Вот недотёпа! А деду и Александру обещала страх изжить, а сама его впитываешь. Здесь совсем другое идёт, выверт. И скоро выверт наступит для всех. Вот, что сказать? Неумёха ты и есть неумёха.

– Зачем мне это? Я, что должна ещё предсказывать людям? Но это же не справедливо будет. Я не Нострадамус и даже не дедушка. Это дедушка всё мог. А я, что? Я ничего.
– У каждого своя справедливость. А Нострадамус, что он предсказал? Фу, да и только. И при чём здесь Нострадамус и Лексеич, когда речь о тебе идёт? Кто-то посчитает обманом твои высказывания, а кто-то правдой. Не существует идеального добра и зла, они всегда идут рука об руку. Пойми и усвой, зло не будет злом, если рядом не будет добра. И добра не будет, если рядом не будет зла. Иначе, как ты поймёшь, что есть что?
– Зачем мне усваивать, я и так это знаю.
– Ты жила в тепличных условиях, в заботе и роскоши, и ладно хоть праведной. И это твои хорошие качества. А здесь прибавились обязанности.
– Предсказывать?
– Не обязательно. И, насколько нам известно, ты уже разговаривала с пациентами по душам, прежде лекарства назначать. В больничке твоей ведь было такое? Было, не отрицай. Я слежу за тобой.

– Нууу, это да, я могла видеть. Но это же совсем другое. И я не занималась этим специально, я только им советовала. Одно время я у Валежневского бывала с ним у него на приёме. Месяц с ним практиковалась, он терапевт, а мне терапия ни к чему, поэтому у него провела лишь месяц. Мне совсем другое надо ....

– Знаем, знаем, тебя больше всего мозги интересуют, да психика, но и терапия и обычная хирургия и нейрохирургия, в том числе и кардиология тебе в скором будущем будут очень нужны. Так, что не зря практиковалась.
– Зачем? Это же, направления все разные. Чтобы во всё углубиться, сколько лет потребуется. Нет, такого мне не надо.
– Надо, ты здесь одна врач, и с твоими талантами всё тебе покажется и освоишь. Боги-то на что? подскажут. Пантелеймон ждёт, когда вопросы станешь ему задавать.
– Пантелеймон? Ааа, целитель древний. Знаю такого. Яр показывал мне его.

– Знаешь и хорошо. А обе фельдшерицы, медсёстры да лаборантки не в счёт, они лишь помощницы твои. Лаборанточка у тебя, .... Умм, так бы и приударил за ней.
– Нет, вот комок шерсти! Тоже себе, приударил бы он. Ха-ха!
– И глазом бы не моргнул, будь я человеком, приударил. Такая она ладная. Я прям исстрадался.
– Не смеши меня, кошара. Ладно, нужны мне твои страдания, мне-то, что с этим вот талантом делать?
– Узнаешь ещё. Боги всегда подскажут и покажут.
– Боги? Где они и где я.

– Здрасте вам! А Сашка с Яром, да Гор ещё, кто? Ты чё, недотёпа?
Удивился кот.
– Человеки. Мне Яр давно сказал, что он человек. Просто человек с большими возможностями и допусками.
– Вот видишь? Большие допуски, это даётся только очень высоким структурам, божественным структурам. А кем же он мог тебе о себе сказать? Раз он здесь, то человек. Но совсем необычный человек. Обычный просто человек, не сможет жить, как он живёт, бывать в разных мирах.
– Божественным? Хм. Скептически спросила Маша. А я хочу сама. Мне самой надо бы....
Тихо и уже смиренно произнесла Маша, так и не договорив, чего ей надо бы.

– Успокоилась? Теперь можно дальше разговор вести.
– А о чём? Маша почувствовала уже не жалость к себе, а жгучий  стыд от своего провала в страх. стыдно стало, что она плакала, как маленькая девочка. «Вот действительно снова стала рёвой-зарёвой».
Мысленно подумала Маша.

– А о том, что правда у всех своя, и для каждого по-разному накладывается. Кому-то, правда, а кому-то ложь. И ещё следует тебе знать об усадьбе, твоём наследстве. О том, как ты почувствовала себя брошенной и выдернутой из твоего привычного мира. А здесь, в этом доме, на этом посту должен быть сильный человек, и желательно представитель мужского пола. Но, что делать? Наследник у нас один единственный и даже не наследник, а наследница. А это ты. Девица несмышлёная. С тобою и придётся работать. Но есть надежда, Лексеич всё же появится здесь, а пока тебе придётся, и тем более ты принята всеми богами. И не только принята, но и одарена. Тебя одарили большими дарами, большими возможностями, сила которых будет тебе открываться. И не стоит обижаться, обида  у тебя будет силу да разум отнимать.

– Знаю я об этом. И не обижаюсь я, а страшно мне, ведь вдруг я сказала не то, а человек поверил. Знаю так же, что нельзя плохие вести сообщать.
– Да верно, плохие вести нельзя сообщать. У человека всегда должен быть свой выбор. Но ты ему рассказала хорошую весть. Отчего устрашилась, да всё пространство с ног на голову поставила? Единственно для тебя важно, это не совершать ошибок, за которые ты себя не сможешь простить.

– А я уже совершила? Вот так и знала, нельзя мне было выходить утром на работу, не вышла и ничего бы не случилось.
– Опять запаниковала? Всё, что случилось сегодня утром, так и должно было случиться. Этот паренёк тебя давно ждал. Лексеич это видел, ты ещё малышкой была. Учись и просматривай слои-то.
– Возможно и так, только я не готова к этому. И зачем?  Можно было бы деда подождать. Сам говоришь, скоро появится.

– Я говорил, возможно, появится. И потом богам лучше знать. А я всего лишь кот. И поставлен я здесь для балансировки пространства, да тебя встретить и по возможности, поучать.
– Всего лишь кот? А может ты человек в кошачьем обличье.
– Нет, я кот. Но коты и кошки, если посмотреть вглубь, на порядок выше по развитию человека в этом мире. Не всего, конечно, человечества, но в основном. Наша цивилизация намного старше человеческой и мудрее. И не зря же моё имя Балтазар.

– Ладно, мудрый кот. Буду учиться и слои буду проверять, если возможность будет. Поняла я, пойду, мне всё-таки в мою клинику попасть надо, там меня заждались. На приём записаны ....
Произносила Маша и поднимаясь со стула, но не успела закончить фразу, кот снова жёстко приказал.
– Сидеть! Разговор ещё не окончен.
– А о чём ещё говорить? Я же уже поняла всё, осознание вошло и озарило меня, мне стыдно за свою слабость. До слёз стыдно. Стыдно и ещё оттого, что Яр меня увидел такой плаксой и слабой. Впредь буду сильной.

– Видно ты ещё не скоро доберёшься до главного, разбирая дедовы записи. В последнем тысячелетии, может больше, здесь жили не боги, но очень сильные человеки. Боги жили раньше. Насколько раньше не могу сказать, но и потом, боги были всегда рядом. Это место, где стоит этот дом действительно расположено в безвременье, как ты и подумала в первый день, как приехала. Интуиция в тебе работает чётко. Но это ещё не все, всё пространство от забора до забора на все стороны, даже больше, но основное в пределах границ огороженных изгородью, называется Перекрестье. Можно его ещё назвать приграничьем.

– Ты уже повторяешься. Несколько дней назад ты говорил об этом.
Удивлённо произнесла Маша, уставившись на кота, который смотрел ей в глаза и вроде бы молчал, но Маша слышала его мягкие слова урчаньем.

– Не перебивай. Кот фыркнул, помотал головой, продолжил. Вот недотёпа! Не дослушает, а уже задаёт вопросы. Это ты должна была прочитать ещё в записях Лексеича.
– Не её вина, Балтазар, не успела девочка прочитать. А боги поторопились. Ласково произнесла домовиха.

– Не её. Не спорю. Она не успела прочесть главного, но боги не торопились. Здесь так создалось, всё совпало. В данный момент это уже не важно. Главное она уже умеет менять реальности. Главное вывести её из её же паники. Где уж она очень сильна, а где слабость показала. Видите ли, откуда это у неё? Да всё оттуда. Где-то показывает холодную силу воли, а где размазня. О твоей силе мы ещё поговорим позже, когда наступит для этого время, сейчас же слушай. Дом это живой организм, в этом доме находится точка пересечения миров. Яви и Нави. В общем, привычного тебе, твоего мира, и Иномирья, называть можешь хоть как, хоть Зазеркальем, Извне, да, как угодно, суть от этого не изменится.

– Угу, сказочник. Ты повторяешься. Как там? Там, на неведомых дорожках, следы невиданных зверей. Да? Или ещё, как там? Весь мир до основания разрушим.... Рассмеялась Маша. Сказка, да и только. Но я могу поверить в сказку, если правдой её расскажите.

– Последнее, что ты сказала про основание, это из другой оперы, и нам она никогда не подходила, но приходилось. Нам было полезнее соответствовать времени и строю, без разрушения нашего мира Перекрестья. Хочешь, верь, хочешь не верь, но это так. Ты и сама в первый день постоянно повторяла, сказка, ты попала в сказку. Оно так и есть. Тебе ведь уже было сказано о чудесах твоего деда Лексеича. Силён был дед Иван,

– Какой Иван? Дедушку Алексеем зовут. Алексей Алексеевич.
– Так, то дедушку, а этот Иван ещё раньше жил, и не Иван, а Иван, ударение на букву и. Он прадед твоего деда, а можа и глубже. А его предшественник был Яван. Скажем так, предок один. Он один единственный. Периодически он исчезал, а через какое-то время он снова появлялся с другим именем.

– Как это? Это мой дедушка? Мой дедушка тот самый предок? Он один? Это он единственный?
Воскликнула Маша в удивлении. Она выложила сразу столько вопросов и вот теперь она остановилась в молчаливом удивлении, что дышала через раз.

– Ах, девочка! Не волнуйся ты так, воспринимай всё, как должное. Да. Твоя семья необычная. В основном необычный твой дедушка. Остальные предки были в основном вполне обычные. Нуу, ещё кроме одной, но она погибла в гражданскую войну прошлого века. Произнесла Воструша.

– Как погибла? Вы меня очень удивили, я не могу сообразить. А сейчас, где дедушка? Он жив?

– Конечно, жив и думаем, скоро объявится. На этом пока. Он и создал это, закрыл прозор на замок. И теперь граница вечно на замке. Имя это для нас не имеет значения. Важно то, что род  этот сильный. Род ваш древний, древнее его на планете нет. В очень старинные года, называли его Яван мудрый. И дар его передаётся из поколения в поколение, но только старшему сыну, остальные дети, если они были, вольны жить, как им хотелось. Но сотворять бесчестие они не могли. Хоть и не было у них великих знаний даров, но какие-то были, и людям помогали. Несли добро и свет в люди и планете. Удивительно, вот последнее время стали не наследники, а наследницы. Мать твоя не захотела это принимать, как её Лексеич не просил, осталась ты. Ты наследница и наследие это хоть и не лёгкое, но таланты твои все проявлены здесь. об этом ещё поговорим, мы отвлеклись.
Так вот, Яван, в преданиях, как о нём рассказывают, жил он и черпал силу из земли. И людям творил он только добро. Лихим людям ходу к нему не было. Поэтому и сохранились и это место, этот дом. Да, да, силою великою владел он. Род Прозоровых долго стоял на страже, да и будет стоять. Ты не волнуйся, Машка-букашка, хотя ты уже не букашка. А у нас тут нормально живётся. Мы же рядом с тобой.

– Подожди, Балтазар, я не поняла, что закрыл? Не поняла. Какой прозор? И что это такое?
– Ты не знаешь, что такое прозор?
– Нет. А кто бы мне рассказал? Хотя, слово такое я уже слышала.
– Прозор, на обычном русском языке, что в ходу у вас, это отверстие или щель, через которое может, что-то или кто-то проникнуть, пролезть. Вот из нашего прозора и открывается широкий вид во все стороны, на многие иномирья. Миры, по-вашему. Есть мистические или волшебные, есть просто обычные мира, типа вот этого, есть и злобой наполнены.

– Чегооо?
– Что слышала, страшнее всего, когда из тех миров гости будут грести в этот мир. Вот Яван и закрыл явь от низшей нави. И от остальных миров тоже. Нечего шастать по мирам, да заразу свою разносить. Тяжёлый заслон стоит от всех, а от низшей нави так и больше. Здесь стоит большой заслон.
– Какой? Спросила Маша.
– Вот этот дом и есть заслон. Сам заслон глубоко под домом, а дом маскировка. Сначала маленький дом был, затем его Яван увеличил вот до величайших размеров.
– А я думала, это предки строили. Прозоровы.
– Так и есть. Яван и построил, а дальше доделывали каждый по своей душе.

– Эээ,.... а зачем такой огромный дом?
– Не так уж он и огромен. Ты была во сне в мире предков, видела летящий терем, словно лебедь. В то время он был больше, чем сейчас. На этом этапе и такого достаточно, главное прозоры все на замке. А в вашем времени есть люди, что построили свои дома и более огромные, чем наш дом. Но разве сравнить летящий терем с их приземистыми домами. Сама заметила, с улицы наш дом смотрится меньше, а уж из-за калитки и смотреть не на что. А потом, и семья росла, надо было жить и по-современному в любые времена. А зачем и для чего предкам ютиться, да прозябать в нищете, когда сами волшебники. Появились и фамилия, и современные имена, чтобы не выделятся. И мир вокруг нас благодатным да развивающим стал. Стали люди селится, отшельниками мы уже не могли быть. Да и ни к чему это отшельничество. Молва сама проделала такое. Бояться люди всего, чего не понимают.
Как ты понимаешь, народ-то не всегда человечен. И при том, то, чего не понимают, того боятся. Если уж на то пошло, бояться надо совсем другого. Дом обходили стороной, но, как заболеют, так мчатся на всех немощных парах к ведуну. А потом ещё и оговаривали, колдуном обзывали. Тёмный народ, что с него возьмёшь. Никак не хотят люди посмотреть на себя, да вовнутрь себя взглянуть. Вот и ты, а вроде бы грамотная, хоть не много, но смыслишь в этом деле, а напугалась-то. Тряслась так, как будто конец планеты наступил. Армагеддон увидела? Так он нам не страшен. Сколько их было за такое количество эпох, да все мимо проходили. А это, кот развёл в стороны свои лапы, продолжил говорить. Оно есть, оно существует и помогает людям, и будет существовать и помогать. Вот и ты для этого прислана сюда. Лечить людей уже начала, помогать уже начала.

– Откуда у кота такая осведомлённость?
– Да всё оттуда. От Лексеича. Последние года, прежде чем исчезнуть ему, он много рассказывал мне, а я слушал, да на усы свои наматывал в разуме своём откладывал. Ты-то должна была прийти сюда. А кто тебе расскажет, как не я? И тебе советую очистить свою головушку от дурных мыслей и живи, приноси людям пользу.

– Пользу? Какую пользу? Предсказаниями, так я не Нострадамус местного уезда. И никому я больше ничего не скажу, даже если увижу что-то. Ещё чего. А вдруг ложь будет? И окажусь я виноватой.

– Это от того, что ты не веришь в себя. А тебе с твоей профессией легче всего будет, ты свой дар можешь спрятать в обычную лечебную деятельность. У Лексеича есть книга, толстенная такая, написанная от руки, так она с лечебными рецептами, что великим профессорам, да академикам и не снилось. Для тебя припасено. Медицина и фармакология, эти науки до революции двадцатого века, однако отнюдь не плохими были, а довольно так и прогрессивными науками. И человечество за такое большое количество лет недалеко ушло. И даже многое потеряло, и кое в чем отстало. А ты всё рвёшься в душный город, где люди все обречены. Что ж, поезжай.
Тебе надо проветриться, да полностью успокоиться. Сравни городской народ и сельский, теперь то увидишь всё. Можа, посмотришь на свою подружку, да быстренько возвернёшься.

Маша сидела молча. В голове не укладывался рассказ кота. Да и сам кот, важно восседающий на стуле с высокой спинкой, словно он был на самом деле барон. Всё это веяло сказкой, вымыслом. Одна мысль теребит её мозг,

«Такого быть не может, но ведь Яр тоже многое что ей говорил, а сам чего только не мог. Боже, что о Яре думать и говорить, если он бог, хоть и говорил мне, что он человек».

Да. Она и раньше знала, что есть космическая высшая сила. Кто же этого не знает? Все знают, и Маша знала, но над этим никогда не задумывалась. Есть и есть. Теперь же точно знала, и предположение здесь ни к чему. Да, да, есть такая сила, высшая и очень высшая, а разум-то космический, так это обязательно, А там, конечно и все боги есть обязательно, существуют и ведающие, ведьмы, ведьмаки и колдуны с колдуньями и там всякого неизвестного ей, или твари по паре, а то и больше. Существуют и тёмные, светлые, белые, серые. Или вообще всех и много чего неопознанного и не понятного. Но в её голове никак не укладывается, что и она ведьма или, как там, ведающая. И что в её семье предки боги.

– Странно всё это, я и вдруг, ведающая. Кажется, такого не может быть.
Пролепетала Маша.
Интуиция ей подсказывает, что этот дом чистый, светлый, и он действительно живой. Здесь только светлые силы, но она никак не могла причислить к ведающим и себя, и что она какая-то особенная, пусть и белая ведьма. Ведь она врач.
Потом ей пришла мысль, что кто-то снимает здесь кино, а она играет роль, и ей подкидывают и подкидывают сюжеты, всякие чудеса и красивых парней, чтобы она влюбилась в одного. А сюжет с любовью ей чуть ли не с детства подкидывали. И ждут, как она будет реагировать на это.

Молчала Маша, молчал кот, затихли домовые. Долго молчала, размышляла,  после молчания, где ещё носились мысли в Машиной голове,

– Вот ведь, ладошки с ладошки. Такого не может быть! Всё это сказка. Возможно, она попала в эту сказку. Не каждому дано верить в сказки.
А она верит? Не понятно, но то, что случилось с ней, это какой-то бред сумасшедшего. Кто-то ей рассказывает историю, страшилку, которую рассказывают на ночь, а может не страшилку, но сказку точно. Ну, ведь в материальном мире такого не может быть. Просто это какая-то игра, или всё же какой-то квест, где она, как во сне и скоро достигнет конца. А может здесь вовсе и не материальный мир, может здесь другое измерение. Ох, о чём это я? Здесь безвременье, ясно было сказано, и интуиция мне подсказала ещё в первый день».

Все эти мысли летали сейчас в её голове, словно по кругу, и не по одному разу. Потом она мысленно спросила себя.
«И как быть? По приезду я ведь приняла это всё. Приняла и даже все вещи перевезла. Согласилась, здесь жить и работать. Клинику мне оборудовали в считанные дни, а я всё чего-то артачусь. Интересно всё же здесь получается. От клиники я не отказываюсь, моя врачебная деятельность мне нравится и людям здесь нужна медицинская помощь, в округе ещё с десяток деревень. Так для чего я трясусь и вредничаю?»
Она снова замолчала и наконец, она спросила.

– Балтазар, а ты кто?
– Здрасте, вам!
Удивлённо промурчал в её мыслях кот. Мурлыкающий смешок послышался, а затем отчётливый смех и сквозь смех она услышала.
– Кот я, кто ж ещё, аль не видишь?
– Кот-то кот. Но ты какой-то не такой кот, необычный.
– Так, знамо дело. Обычному коту здесь такое дело не поручат. Ты лучше скажи, чего ты боишься? И чего хочешь. Что не ладно, исправим.

– А я хочу нормальной обычной жизни. Самой обычной, жить и работать. Заниматься тем, что мне нравиться. А здесь, всё вот это непонятное. А я не хочу быть героем нашего времени. Здесь всё не так, как у людей. Сначала, как приехала, осмотрела дом, меня забавляло, даже льстило. Потом, как увидела какое здесь богатство, испугалась, но потом приняла, как бы не замечая их. Я сама по себе, а богатство само по себе. Оно вроде бы в стороне, показалось один раз и всё, больше не показывается, или я не смотрю. А теперь? Эти разные чудеса, огромный дом, столько в нём разного богатства, за которое и жизни могут лишить, если узнают.

– Это кто же сможет такое проделать с тобой? У меня не приходит в мыслях.
А богатство дано, не для ограждения от мира, а наоборот, оно должно открыть в твоём сердце калитку, чтобы все сердечные калитки людей были открыты, и ты могла войти к ним, а они к тебе, без унижений, а с дружбой. И не обязательно кому-то ходить в наш дом, найдётся тебе, где встречаться с людьми. У тебя есть твоя больница. Такой ещё в области нет, а у тебя есть. Такой ещё нигде нет. Продолжай заниматься своим делом. А если найдётся такой, кто захочет войти в этот дом, то здесь будет место, где гостей принять. Но это не скоро случиться. У тебя должен проявится стержень. Стержень  твоей жизни, чтобы ни в каких приключениях, хоть в хороших, хоть в плохих, хоть в очень плохих, тебя ничто не поколебало. Должна остаться стойкой. Эти тайны, эти истории для избранных людей и только. Имеются уж и ещё такие, и скоро объявятся, как всё успокоится в тебе. Ты вспомни поговорку, «Сказка ложь, да в неё намёк», ты главное зацепись за этот намёк. К этому уже пришло, так, что же в тебе случилось? Твой волшебный мозг всё перевернул? Сам додумал, да в иную сторону? И сам же испугался.

– Да. Мне иногда кажется, что я попала в дурдом районного масштаба.
– Эко, как тебя развезло. Снова замурчал кот своим хохотом, что заложило у Маши в ушах.
– Прекрати хохотать, Балтазар.
– А ты прекрати из себя несусветную дуру строить.
И далее кот разразился неприличными словами, отчего Маша опешила, покраснела от стыда, услышав эти слова, но всё же сказала.

– Ты зачем ругаешься так? С удивлением спросила Маша. Фуу. Как гадко.
– Гадко? Так может эти слова твой мозг прочистят. Есть многое такое, что и не снилось даже великим мудрецам. Советую тебе принять. Здесь всё твоё. Ты ведь во всё услышание сказала, что принимаешь этот дом. И попросила принять тебя. Я сам слышал в первый день твоего приезда. Так, что прими спокойно эту новую реальность, которую сама же и создала.

– Но мне и в старой жилось неплохо, и расставаться не хочется.
– И не расставайся, если сможешь жить сразу во многих реальностях, не расставайся. Можа, чё путное и выйдет.
– Попробую жить сразу везде. Думаю, мне помогут, вот Яр....
– Яр, поможет, раз перекрестье приняло тебя, как наследницу. Боги показали и выявили тебя, тебя все увидели. А боги ещё чать в первый день заметили то, из чего ты себя представляешь. И мы заметили, да и сама ты тоже осознала. Зачем отпираться. Может и поэтому твоя инициация прошла быстрее, чем должна была произойти.

– Заметила то, что я попала. Попала, так попала. И что мне здесь прожить надо целых четыре года. Что же, пока буду работать врачом. Скажи Балтазар, моих родителей убили? Яр об этом не говорил. Может они исчезли, как и дядя Виктор?
– Нет. Никто их убивать не собирался.
Кот замолчал, молчал с минуту, затем вздохнул, ответил.
Ну, было одно дело, взрыв подстроенный, но ведь сами ошибок наделали, внимательнее надо быть. Как мы думаем, после расследования, матушке твоей знаний не хватило, ошибку сделала в той сфере, куда они шагнули. А можа, и шагнули не туда. А были бы они здесь, всё бы получили вовремя.

– Но Яр? Я же видела его отцом во сне.
– Ну, видела, ну и что. Ты его и любимым своим видела. И что?
– Как, что? Кто же Яр тогда?
– Не слушай этого олуха, господарынька. Отец это твой, отец.
Произнесла Воструша. Маша посмотрела на неё и произнесла.
– Но, зачем этот паршивец блохастый меня постоянно в заблуждение вводит?
– Я не блохастый. Сколько говорить тебе?
Взревел Балтазар. И стукнул лапой по столу. Лапа мягкая, а раздалось так, как будто ударил сильный мужчина огромным кулаком.

– Отчего сам-то разорался, как нервная девица? Послышался добродушный мягкий голос, который она, Маша, часто слышала и оглянулась, и увидела ещё один персонаж.
– Ааах! Вы кто?
– Ладко я. Девица красная. Хозяин всего этого дома. Домовой значит, я. Главный здеся. Вот и наступила пора, и мне появиться пред очами настоящей хозяйки, нашей господарыни.
– Ох, ты!
Маша увидела перед собой небольшого человека, в старинных белых одеждах. Светлые штаны были заправлены в мягкие красные сапоги, но вышитая рубашка его была на выпуск, подпоясана кручёным поясом, сделанным из ниток и кожи. Светлые, повидимо всё же, седые волосы на голове были аккуратно расчёсаны на пробор, борода тоже белая и тоже расчёсана, как будто прибыл только, что из парикмахерской. Глаза голубые с ясным взглядом, на лице приветливая улыбка.

– Наконец-то я увидела настоящего домового. Доброго дня тебе, Ладко.
– И тебе здравия, господарыня.
– Так! Маша подняла руку. Давайте без званий. Я, Маша. Вы об этом знаете с моего рождения. Вот и зовите меня Машей.
– И верно будет так. Что ж сидим-то просто, да ещё раздор учинили. Чаю хоть попьём. Произнесла Воструша.
– Дело говоришь, Воструша. Произнёс Ладко. Пора и чаю испить.
– Мне надо в больницу. Произнесла Маша. Меня ждут.
– За один час ничего не случиться. Там нет уж сильно хворых. Твои девицы справятся. Позвони, предупреди их. Снова произнёс Ладко.

Маша так и сделала, позвонила, а Воструша уже накрыла стол для чаепития.

– Продолжай Балтазар, но без криков. И давайте жить дружно и без оскорблений. Произнёс Ладко.
– Хорошо, я согласна. Пусть и меня Балтазар не задевает и тоже объясняет без оскорблений. Попросила Маша. А то, как чуть, так неумёха.
– Ладно. Чего уж там, будем жить дружно. Промурлыкал кот.
– Ты должна была прочитать в архиве Лексеича, но раз ещё не всё нашла, так слушайся нас. А возникнут вопросы сейчас или позже, задавай нам. Лучше позже, когда всё обдумаешь. Тебе слово Балтазар. Произнёс Ладко.

– И начну, и скажу.
Начал Балтазар, подцепив когтем чашку с чаем, шумно подул, затем чуть высунув язык, свернул его трубочкой,  отхлебнул содержимое чашки. Маша с удивлением смотрела, как он словно человек пьёт из чашки чай.

– Вот это да! Ты умеешь пить из чашки?
– Чёж тут мудрёного? Скептически проурчал кот.
– Мудрёного нет ничего для человека, но для кота .... А что же ты раньше лакал из блюдечка?
– Не велено тебя слишком уж ошеломлять, поэтому и ел, как обычные коты, но я-то не обычный. Я и вилкой и ножом могу орудовать. А у тебя и так было потрясения за потрясениями. Один Серёжка сколько в дрожь тебя вводил, да и сейчас вводит, не говоря уж о всякой мистики, как ты её называешь.
– Никого и ничего я уже не боюсь.
– Ой, ли! Посмотрим, как будешь дальше владеть собой. Яра-то рядом не будет. Промурчал кот. И сверкнул своими зелёными глазами.

– Почему это не будет? Спросила Маша.
– Всё потому, что. Слушай дальше. И помни, ты дочь ведунов. И внучка ведьмака, очень сильного ведуна. И в окружении твоём все были белые ведьмаки, ведающие. Были и ещё остаются. И не нужны тебе тряски с бубном вокруг больного, знания тебе полностью откроются. У тебя уже открывались, сама заметила. И это ты здесь была только в шестилетнем возрасте и то тебе влилось. А сейчас потечёт рекой. Пора тебе задуматься о более важном. Да хоть о вселенском счастье. Ты современный потомок и мышление у тебя совсем другое. Соединить твоё мышление и знания, что заложены в этом доме, будет великий прогресс. Эра колдунов и волшебства ушла, нужны точные знания. Знания космического Разума, предков-богов. А волшебство не нужно, ну разве в медицине его можно применить, ещё в поиске пропавших людей, но без абры кодабры, а знаниями. Настоящими знаниями. А остальное для развлечения людей, типа того, что происходит в мире, да по телевидению транслируют, битвы экстрасенсов.

– Я не хочу быть ведьмой. И это я запишу на стенках своей памяти
– А ты и не ведьма, а ведающая. Это совсем разное. Простая ведьма не так много знает. Пора взрослеть тебе. Твой лист и при рождении не был чистым, на нём уже много было записано, так ты потеряла это, и сама начала писать. Да, многое неверного, пора всё исправлять. Вот так ты и оказалась здесь. Ты ещё научишься рукоделию. какую-нибудь поделку заговорённую сделаешь, как типа шкатулки. Её между прочим сделали ещё в том мире, где ты видела летящий терем. Можа и твоими руками, иными словами, той Марией, что в парке гуляла, да с князем....
– Хорошо, сказочники, Достаточно. Прервала кота Маша. Мы ещё об этом поговорим, а сейчас мне всё же в клинику надо, там ждут меня, а я ещё всё дома сижу.

– Так мы тебя сей момент проводим. Бери свою сумочку.
Произнёс Ладко, протягивая ей руку. Ничего не ведая, Маша подала ему свою руку, произнесла.
– Проводите, да ещё дорогой поговорим, мне ещё кое-что узнать надо.
Но Маша не успела и, как говориться, глазом моргнуть, как она оказалась на крыльце своей клинике.
– Что? А? Ладко?
Оторопело произнесла Маша, но рядом с собой никого не увидела, осмотрела пространство, вздохнула, открывая дверь, тихо прошептала.

– Интересное явление, надо попросить, чтобы  меня научили так. Интересно, а я-то смогу так перемещаться? Ох, внутри всё аж трясётся. Необычно, очень необычно.
И день у неё продолжился согласно расписанию, и так до самого вечера. Возвращалась она уже в сумерках.
И, как, только придя с работы, Маша остановилась на террасе, как услышала шаги. Оглянулась, на крыльце уже стоял Сергей.

– Ты?
– Я, Машенька, извини, но мне необходимо....
– Ты, как сюда попал? Прервала его высказывание Маша.
– Как обычно.
– Но калитка закрыта. Удивилась Маша. Да, что же это такое? Сюрприз за сюрпризом.
– Так я не через калитку, Машенька, а через забор.
– И, что же это такое? Не там, так здесь прозер открылся. А, где такая лазейка есть? Такого быть не может.
– Извини Машенька, мне её показал Яр.
– Яр!? Удивилась Маша и тут же возмутилась. Да, как он мог?
– Он сказал, что в этом месте плетения защиты есть и мои энергии. И я при необходимости могу проходить.
– Ну, с этим я ещё разберусь. Говори, что тебе надо и уходи.
Произнесла Маша и удивилась своему спокойствию.

– Машенька, мне надо с тобой поговорить.
– Снова допрос? Сколько можно? Я уже всё сказала. И что я могла знать? Я видела девочку, которой грозила опасность. И видела, что на неё никто внимания не обращает, даже её собственная мать. Что мне ещё оставалось делать. Всё, я не хочу больше об этом говорить. И потом, мне сказали, что следствие уже прекращено.

– Да, Машенька, прекращено. Здесь нет виновных, всё было в пределах нормы. Была человеческая неосторожность. Я не об этом хотел поговорить.
– Что же, если тебе так надо поговорить, говори. Только вот, о чём?   
– Я хожу по тем местам, где когда-то играли в детстве с тобой. Вот только без тебя там холодно и днём и вечером. В каждом шаге моём твой образ встаёт передо мной, моё сердце по тебе тоскует, ты ещё всё не со мной.
– Ты об этом со мной поговорить хотел? Удивлённо спросила Маша и продолжила. – Нет, об этом и говорить не стоит. Я не хочу, чтобы кто-то обо мне тосковал, особенно ты.
– Нет, Машенька, совсем не об этом.

– Так, о чём тогда?
– Даже не знаю, с чего начать.
Сергей посмотрел ей в глаза и удивлённо продолжил.
– Ты другая стала. На тебя этот случай подействовал?
– На меня много чего подействовало, пришлось быстро прозреть. И тот и другие случаи и сегодняшний. Ладно, не об этом речь. Так о чём разговор? Или это просто так, чтобы ....
– Нет, нет, Машенька, разговор есть, вот только с чего же начать, не знаю.
– Начни, как все. Сначала. И давай присядем, я сегодня устала, а здесь возле террасы есть удобная скамья. или на крылечке, оно чистое. Произнесла Маша и первая села на верхнюю ступеньку крыльца.

– Сначала, так сначала, это верно ты сказала. Понимаешь?
Сергей замолчал и молчал долго, смотрел в сторону, потом сел рядом с Машей, а она произнесла.
– Я пока ещё ничего не поняла. Расскажешь, я скажу, поняла я или нет. А может и не стоит разговор начинать? У меня сегодня тяжёлый день был.
– Стоит, Машенька, стоит. Поспешно заговорил Сергей. Я тебя никогда не забывал.
– Оооо! Началось.
– Прошу тебя выслушай меня. Маша!
– Хорошо, слушаю.
– Никогда. Никогда не забывал. Во всех жизнях помнил, искал тебя, так долго ждал этой встречи, повстречать тебя уж и не мечтал. И вдруг ты появляешься, в маленьком пухлом кружевном кульке. Когда я увидел тебя, я так растерялся, и мне обидно стало, опять поторопился родиться. А ты, такая забавная была. Подрастала, мне было интересно. Я конечно балбес был. Как увижу тебя, так и сам не понимал, почему я тебя дразнил. Не понимал, что со мной происходило. И ещё возраст, семь лет в то время было очень много. Ты совсем не хотела меня видеть. Сейчас-то я понимаю, в тот год тебе было-то шесть лет, а мне тринадцать. А потом ты исчезла, совсем исчезла, а я тебя искал. Но тебя нигде не было. Ты, как будто испарилась. Когда ещё дед твой был здесь, я у него спрашивал, куда ты уехала, просил адрес. Но он только смеялся, говорил,

«Если детская твоя влюблённость не исчезнет, то придёт время, и вы встретитесь».
Никто не верил в мою любовь, думали детская наивность. А я тебя любил и люблю. А деду твоему поверил. Поверил, что мы обязательно встретимся. Лексеич никогда слов на ветер не бросал. Просто так ничего не говорил. Но я рос, кровь юношеская бурлила, я стал искать тебя в девушках. Но твой образ не хотел в моих глазах взрослеть. Я помню тебя в памяти и по фотографии малышкой, а душа твоя, она другая. Каким образом я видел её, мне это было не понять. Наверное, я так думаю, возможно помог дед твой, а может и нет. Здесь мой вопрос отпадает. Помню, однажды мы с ним разговаривали о тебе и у меня, как бы, что-то щёлкнуло в голове, передо мной стал открываться другой мир. И я увидел тебя, но не саму тебя, а душу твою. Такой я очень редко мог видеть тебя, но видел. А вот, где ты? Не передавалось. Иногда человеку нужно упасть на самое дно, чтобы понять себя. Но я осознал это и вместо женитьбы я выбрал колонию, не мог я спасти себя таким образом, женившись не по любви, и на той, совсем не похожей на тебя, и к тому предъявила мне женитьбу после моего ареста.
А мне в конечном итоге повезло, вместо колонии я попал в армию. И не пожалел. Одно было плохо, я всё ещё не находил тебя, а нашёл тебя я только в Марине. Но я знал, это не ты. Души у вас разные были. Совсем не похожие, только физический образ был похож. Я видел твою душу иногда, она смотрела на меня с укором. А что я мог сделать? Ничего, только через некоторое время, стал тебя снова искать, но так и безуспешно.

– Вот ладошки с ладошки. Кого ты искал?
– Тебя, Машенька, тебя искал.
– Это я поняла, что меня. Но у меня другая фамилия. И не папина и не мамина, совсем другая. Меня хоть и не усыновляли, но я долго фамилию дяди носила. Уже позже, я взрослая была, мне вернули фамилию папину, перед самым исчезновением дядя почему-то вернул мне её и все документы переделал. У меня и в паспорте даже двойная фамилия. Под какой фамилией ты меня искал?
– Ясенева.
– Ясно. Но в то время я была Ланская.
– Почему?

– Почему? Не знаю, мне говорили, так лучше. Что меня так не найдут. А кто? Я и не вдавалась. Уже позже, как немного подросла, узнала, что взрыв в лаборатории папы был подстроен. И как бы должен бы погибнуть только папа. Мамы не должно быть там, но она была. По каким причинам, я не знаю, да и не нужно мне это теперь. Как мне говорили, этих обидчиков уже нет в этом мире. Мне было жаль времени тратить на всякую чепуху. Тем более кровная месть – это не моё.

– Вот в том то и дело, и дед мой мне говорил, не найдёшь ты её пока сама не объявиться. А я ждал и боялся тебя не заметить, пропустить. Я не отстану, Машенька, не отстану. Сколько раз я падал и поднимался. Это и есть жизнь. Прости меня за глупые детские оскорбления, мечтаю о тебе, и желаю утонуть в твоих глазах. А после последнего ранения, когда я попал в тот же госпиталь и снова встретился с Мариной, я подумал судьба моя такая, и женился. А потом родился Димка, я был счастлив. А потом....

– Ой, не рассказывай мне эти страхи, я их уже видела.
– Где? Когда? Ты была там? Удивлённо спросил Сергей.
– Нет. Конечно, нет. Я это видела уже здесь, после встречи с тобой. Что смотришь? Да. Видела. И не удивляйся. Я почти всю твою жизнь видела, передо мной словно кинолента проигрывалась с твоими эпизодами.
– А почему ты....
– Да всё потому. Ты рассказывай дальше то, что я не знаю.
– Рассказывать? Что там рассказывать. Оставаться в армии у меня не было ни сил и ни желания, хорошо хоть мама моя и бабушка не отказывались, посидеть с внуком пока я был в госпитале. Госпиталь, мне уже это слово произносить больно. Так много госпиталей у меня было, а ранений, так тех вообще не счесть. Но слава небесам, я жив и практически полностью здоров. Из всех заварушек я выходил живым. Как говорили, ранений не совместимых с жизнью не было, и был жив. Не знаю почему. Вероятно, мне всё же, надо было встретить тебя ещё в этой жизни.
Оставшись один с маленьким Димкой на руках, я долго не мог прийти в себя. Первые недели превратились в сплошной кошмар: бессонные ночи, слёзы сына, который спрашивал, куда делась мама, и отчаяние, которое накатывало волнами.

– Почему тебе мама твоя не помогала?
– Она помогала, мне все помогали, но мама ещё работала, у других тоже своя жизнь была. И потом, это моя жизнь. И я должен сам справиться, жизнь требовала двигаться дальше. Не мог я скинуть Димку на родственников, это же мой сын. Вернулся в свой город, устроился на работу, туда, где мне возможность выпала. Работал без выходных, иногда спал по четыре-пять часов в сутки, лишь бы обеспечить сына всем необходимым. Ведь у нас ничего не осталось, конечно, мои родители и дед с бабушкой помогли, купили всё необходимое. Но Димка рос, требовалось многое чего, новая одежда, игрушки, развивающие занятия. Я старался дать Димке всё, что мог. Но глубоко внутри понимал, никакие материальные блага не заменят мальчику материнскую любовь и заботу. А где же её взять?
Малыш спрашивал о матери, особенно когда в детсад его устроил. У меня в мыслях мелькало лицо жены, и твоё. Я не мог представить тебя взрослой. Не мог знать, где ты. Куда тебя увезли, то, что ты не в нашем городке жила, я это знал. Сначала я старался найти тебя в сетях интернета, но не находил.

– А меня там нет. Мне было не до интернета. Я была зарегистрирована только на медицинских сайтах.
– Дед меня сразу успокаивал, что скоро ты появишься, ещё, как только я вернулся из госпиталя. Потом устроился на работу, иногда приезжал сюда на денёк, другой. Здесь я восстанавливался быстро. Одна мысль, что ты можешь появиться здесь, вселяло в меня желание жить. Жить и ждать. Время шло, а тебя всё не было, дед мне опять говорил о тебе, но, как-то я уже и не верил. Да и думал, ты давно замужем, сменила фамилию, поэтому тебя не нахожу. Тогда появилась Нина, воспитательница Димки. Моё сердце всё ещё принадлежало Марине, или тебе. Скорее всего, тебе, но я всё же искренне любил Марину. По-своему, но любил, и даже думать не хотел о новых отношениях.... А потом.... Потом....

Сергей замолчал, Маша смотрела на него и видела, как проглотил ком и вздохнул, продолжил.

– Мне казалось, что Нина искренне заботится о Димке, казалось и относится к нему, как к своему родному сыну. Мне не хотелось, чтобы кто-то чужой был в моём доме, и стал я подмечать, Димка её не принимает. Он стал тихим, совсем, как бы забитым ребёнком, и его я расшевелить не мог, а Нина успокаивала, пройдёт, он просто ревнует. Я поверил, Думал, она педагог, знает психику детей. Старался, чтобы его ревность сгладилась. Но однажды Димка пропал.
Нина была дома, а его нет. Ведь из садика они возвращались вместе. Она сказала, играет во дворе. Но на улице было уже темно. И это был предновогодний вечер. Что со мной было, не могу даже вспоминать. Я бегал, его искал, возвращался несколько раз домой, потому что Нина на мои звонки не отвечала. Димки не было, а она спокойно готовила праздничный стол на двоих. Я не помню, как я разгромил весь стол, как схватил её за горло, не помню, что было. Я едва не придушил её, спрашивая, куда она дела моего сына.
Сергей замолчал, напрягся, сжимая кулаки, Маша дотронулась до его плеча.

– Успокойся, Серёжа, успокойся, это в прошлом. Но я чувствую, тебе надо высказаться, убрать из памяти ты не уберёшь, но по-другому посмотришь на всё своё прошлое.

Он вздрогнул, посмотрел, как-то странно и продолжил.

– Уж не знаю, что случилось бы, но я услышал Димкин голос и очнулся. До сих пор, как вспомню, сердце холодеет, что если бы я не услышал Димку и убил её. Димка остался совсем один.
А его, оказывается, привели снегурочка и дед мороз. И главное именно те, которых я заказал на праздник Димке. И как они оказались в заброшенном парке за городом, где и нашли его? Это, может знать только сам бог, да Димкин хранитель. Мистика, да и только. А Димка, мой бедный сын, как мне позже рассказали, сидел на снегу и плакал. Он не знал, как он там оказался. Он уже замерзал. Позже он мне сам рассказал.
«Папа я видел настоящую снегурочку, она была нашей мамой, правда папа, она спустилась с неба и сказала, что меня сейчас найдут. А потом появился дед Мороз и ещё одна Снегурочка. Дед Мороз взял меня на руки и понёс. А снегурочка шла рядом и держала меня за руку, а та первая снегурочка, наша мама, растаяла, она улетела на небо, потом мы ехали на машине и приехали домой»
И что это было? До сих пор мне не понятно. Но так и было. Адрес Димка знал, а вот рассказал он его спасителям, не знаю. И кто на самом деле были эти спасители. Ангелы? В это я больше поверю.

– А та женщина?
– А она под шумок сбежала, пока я обнимал Димку, пока смог оторвать его от себя, пока разговаривал с дедом Морозом, да я на радостях и не вспомнил о ней. Новый год мы встретили вчетвером. Димка был счастлив. Таким его раньше никогда не видел. Как он играл с дедом Морозом и снегурочкой. Это не рассказать. Они ушли, как его спать снегурочка уложила. И вот тебя он встретил, тоже таким счастливым был. Как он проговаривал слово «Снегурочка». Папа, говорил Димка, снегурочка рядом с нами живёт.
А я так и думал, что жизнь моя прошла. Обидно, что не стал тем, кем мечтал стать в юности. Обидно, что тебя не мог найти, обидно, что женился не на том человеке. Единственно, что мне грело душу, это мой Димка. В детстве всё по-другому казалось. Не думал, что потеряю тебя на такой большой срок. Но жить было надо, в городе я жить больше не смог. Я и переехал к деду навсегда. Здесь я полностью восстановился. И мыслить стал по-другому. Здесь я познакомился с двумя классными парнями. Они назвались мне, Ярослав и Гордимир. С тех пор часто разговаривали о мировоззрении. Многое осознал, и любовь была у меня к тебе без сомнений. Как будто, кто вёл меня. Позже понял, братья эти Яр и Гор так влияли на меня.

– Братья? Яр и Гор братья? Удивилась Маша.
– Они мне так представились, космические братья.
– Аааа, это образно.
– Образно или нет, но на меня они сильно влияли. Стал ярче видеть не видимое, но вот интересно было, на тебя это не действовало.
– В смысле?
– В том смысле, тебя я просмотреть не мог, как не старался. Видел только твою душу. Ты прости меня за наглость, что я проявил в первые дни, как встретил тебя. Я просто ошалел. Ошалел от радости, наконец-то ты появилась. И я хочу, чтобы ты знала, я ни на минуту не переставал думать о тебе. Там. В госпитале. В операциях. Везде. Ты была со мной.

– Зачем ты мне это говоришь? Ты повторяешься.
– Нет. Не повторяюсь. Посмотри.
Сергей достал из внутреннего нагрудного кармана ветровки маленькое фото, и подаёт его Маше.
– Что это?
– Там снегурочка.
Маша взяла это фото и увидела себя всю в снегу, и улыбающегося Сергея, он отряхивал её от снега.
– Странно, как-то. Этот эпизод я помню. Очень хорошо помню, но совсем не помню, чтобы кто-то фотографировал нас. Как это может быть?
– Ты просто не видела, фотографировал Валерка, брат мой двоюродный. Ты, наверное, его не помнишь, он старше меня на три года, а тебя и подавно. По тому времени, он был для тебя взрослым дядей, могла его и не воспринимать, как и остальных взрослых.

– Да и ты-то в то время для меня был большим мальчиком, да ещё таким вредным.
– Ты хранила меня, ты моя спасительница.
– Глупости, как я могла быть твоей спасительницей?
– Я носил твоё фото с собой, как осознал, что я влюблён в эту маленькую Машку-букашку. Потом распечатал, рассовал по всем карманам. Ты была моим талисманом. Ты и на войне была со мной. Когда ранение в грудь получил, пуля прошла мимо сердца, рядом, но мимо, это от того, что в этом кармане было твоё фото. Фото маленькой снегурочки. Видишь, угол фото над твоей головой рвано, как бы оторван. Это пуля прошла. С тех пор я это фото в целлофановый пакетик поместил и с собой всегда ношу. постоянно со мной.

– На войне? Удивилась Маша. Никогда не чувствовала ничего. Мы в то время были дети. по крайней мере я была ребёнком. Время прошло и мы изменились. Мы не виделись восемнадцать лет. Между нами целая жизнь. Может, ты себе насочинял? И дал подсознанию приказ, это любовь. Но у меня-то такого не было. Я, можно так сказать, ненавидела тебя, за твои издевательства надо мной. И как хорошо, мы редко виделись, а потом и вовсе наши пути разошлись. Мы стали другими, у тебя сын....

– Но мы можем попробовать узнать друг друга заново и уже не как дети, а осознанно. Мы настоящие. В тех пор, как ты появилась здесь, я вплотную занялся собой. С помощью Ярослава я вспомнил все свои жизни, и помню ту жизнь, где тебя впервые встретил. Самый первый раз. Мы тогда очень счастливы были. Ты княжна из терема на скале... И почему бы нашим жизням вновь не соединиться?

– Хватит. Серёжа, хватит. Мне надо со своей жизнью разобраться.
– А что с твоей жизнью не так?
– Много чего не так.
– Ярослав? Так он....
– Перестань Серёжа, не сейчас.
– Понимаю. Я ухожу, но я буду снова продолжать тебя ждать. Ты уже вдохнула в меня жизнь живую. И Ярослав сказал, что он просто друг и твой хранитель.

Сергей взял Машу за руку, но Маша убрала свою руку, сказав ему.

– Уже поздно, князь, идите-ка вы домой.
– Ты вспомнила, или просто так сказала? Спросил торопливо и в удивлении Сергей.
– Недавно вспомнила. Но это ничего не значит. Это возможно и не правда.
Маша встала со ступеньки, а Сергей произнёс тихо с надеждой.
– Это не может быть не правдой, этот момент я разбирал много раз. Последний раз уже когда ты появилась, Ярослав мне помогал. И я точно знаю, такое было.

Маша ничего не ответила и вошла в дверь дома, в груди у неё было спокойно и как-то даже холодно. И прежде, чем закрыть дверь, она оглянулась, Сергей встал и улыбнулся. Он улыбался так светло, так открыто, что у неё в сердце, что-то случилось. За весь разговор её ничего не тронуло, она оставалась отстранённой и даже холодной, а здесь у неё дрогнуло сердце. Ей показалось, что перед ней прежний князь, если вместо спортивного костюма на него надеть кольчугу и алую накидку. Представив такое одеяние на Сергее, сердце её пропустило удар. Но она ничего не сказала, а закрыла дверь. И уже за дверью она сказала себе.

– Нет. Всё это пустое. Не стоит развивать эту связь, ведь мне даже встречаться нельзя четыре года, хотя уже меньше, но всё же. И неизвестно что ещё преподнесёт мне моя жизнь.

И уже позже сидя в кабинете, за одной книгой по нейрохирургии, читала статью отца, она услышала сквозь открытую форточку песню. Тихое звучание мужского голоса её заинтересовало. Она прислушалась,
и узнала голос Сергея, хоть она и не слышала его в песне явно, но слышала во сне. С улыбкой продолжала слушать.

– Струны гитары рвут тишину в клочьях. Взгляд твой, как пламя в чёрном. В черную полночь....

Песня удалялась и слышалась издалека слова не разобрать, затем и вовсе не слышно стало, Маша хотела возобновить чтение, как снова услышала пение. Песня звучала, по-прежнему звучала тихо, но приближалась.

– Хм. Он, что гуляет перед моим домом? Произнесла Маша и уже ясно услышала слова.
– Ты моё солнце. Ты мой сладкий дурман. Сердце моё навсегда угодило в твой нежный коктейль, капкан. Эх, лети моя песня, костром разгорайся, к сердцу любимой стрелой пробивайся. Буду я звёзды к ногам твоим вечно бросать. В танце безумном всю жизнь тебя целовать. Ой, для тебя я все песни и сердце своё тебе я отдам.
Маша слушала и губы её тронула улыбка, она завороженно слушала песню. Перед глазами промелькнула арка в грозу, что видела во сне. И вот здесь уже осознала, прав был Яр, не он был на арке в поцелуе. Не Яр, а Сергей. А может князь. Голос такой же чарующий баритон, временами чуть схожий на бас. Маша тихо рассмеялась, продолжая слушать песню. Потушила настольную лампу и подошла к окну, и увидела Сергея. Сердце её нежно сжалось, что самой ей стало удивительно. И словно спохватилась, сделав серьёзное лицо

– Ну, уж нет. Меня ты не соблазнишь песней, князь. Если что-то и дрогнет в моём сердце, но только не сейчас. А за три года много воды утечёт.
Произнесла она и продолжала смотреть в окно, видела, как медленно он шагал перед её домом.
– Вот упорный. Но я упорнее. Всё иду спать.
И ушла из кабинета.
Продолжение следует....
Таисия-Лиция.
Фото из интернета.