Квест

Лицо горело, в носу щипало, глаза удалось разлепить с трудом. Илья чихнул и попытался сесть. Мама дорогая, а чё так жёстко-то... Под попой бугрились узловатые корни раскидистого дуба.

— Милейший, поторопитесь, теряете время, — глубокое контральто принадлежало неожиданно худощавой даме элегантного возраста в деловом костюме и белой шляпе трилби.

Дама щелкала клавишами ноутбука на веранде небольшого деревянного дома на сваях, подозрительно напоминающих куриные ноги. Подле неё на полу, сложив ноги  по-турецки,  сидел упитанный полосатый кот в круглых очках и вязал на спицах носок с весёленьким орнаментом. Он сосредоточенно отсчитывал петли, смешно шевеля губами.

— К-куда поторопиться? — ошалело спросил Илья и ущипнул себя в надежде, что ему это снится. Картинка не исчезала.

Дама поманила его небрежным жестом холёной руки с хищным алым маникюром. Илюха таращился на неё с недоумением. Кот отвлекся от вязания, глянул поверх очков и ехидным голосом посоветовал:
— Ты бы, мил человек, того, не гневил хозяйку. А то неровен час...

Илья, с трудом осмысливая происходящее, поковылял к веранде. Дама ловким жестом перебросила ему через перила небольшой бархатный мешочек, перетянутый витым шнурком. Там оказались: пластиковая карта без надписей, белая с одной стороны и черная с другой, с EMV-чипами на каждой стороне, ржаной сухарь с обгрызенным краем и десятисантиметровая костяная игла с неровным овальным ушком.
— Это на три случая. Потратишь – дальше сам. Теперь ступай! – и женщина нетерпеливо пошевелила пальцами, отсылая его прочь.

Илья открыл было рот, чтобы спросить, но услышал тихое многозначительное кхеканье кота. Тот вздохнул, досадливо закатил глаза и махнул лапой на стоящий поодаль указатель с надписью «Туда». Порыв ветра подтолкнул в спину - в сторону леса, вглубь острова. Ноги сами понесли Илью к высоким деревьям.

«Нда, вот так легко и непринуждённо послали меня лесом... – усмехнулся он. – Уж послали так послали. А дальше-то что?  Так, стоп, по порядку. Как я вообще тут оказался? И, кстати, тут – это  где?  Что здесь происходит? Как отсюда выбраться и что делать?» Было не то чтобы страшно, а как-то ... неуютно.

— Ты еще спроси, кто виноват! — прозвучал ехидный голос в правом  ухе.
Илья подпрыгнул от неожиданности и закрутил головой. Рядом никого не было.
— Да не верти ты башкой, отвалится, – голос был смутно знаком. Звук доносился прямо из уха.
— Ты кто?
— Агния Барто! Василий Ксенофонтович я. Приём-приём, проверка связи.
— Какой еще Василий?
— Говорю же, Ксенофонтович, оператор твой. Виделись недавно.
— Какой, нафиг, оператор?! Сотовый?

В ухе мелко засмеялись, послышался звук, будто когтями дерут кору. «Кот-оператор  у меня в ухе, бред какой-то...», — Илья неловко топтался на месте и озирался. Он случайно запнулся о  кочку, густо обросшую осокой, и в раздражении пнул её ногой. Кочка обиженно всхлипнула и отползла вбок.

— Ты маленьких не обижай, у нас на Буяне так не принято.
— А ты что, еще и видишь меня? – изумился Илья.
— Эээ, в некотором роде. Я за тобой, скажем так, присматриваю и направляю.
— И каким же образом?
— А я тебя чувствую, мил человек.  Носок  помнишь? А шнурок, которым дарёный мешочек перевязан? Они из одной нити. Так что будешь вещицы доставать, шнурок тяни осторожно, не порви, а то я расчувствуюсь – в смысле, связь разорвется, и я тебя чувствовать перестану.
— Так, значит, я на острове Буяне, хоть что-то прояснилось. И куда ты меня направлять собрался,  оператор?
— Ты домой-то вернуться хочешь? Коли квест не провалишь – вернешься. Еще,  может, и с подарками, это как сработаешь.
—  Я что, подписался на какой-то квест? – Илья лихорадочно пытался вспомнить, когда это его так угораздило.
— Эпический,  – хохотнул собеседник, — «Остров Буян. Перезагрузка». Так это не ты, это я подписался. И теперь я  твой оператор, а ты, мил человек,  мой аватар. Всё сделаешь правильно, не напортачишь — отправят домой бизнес-классом.  А мне – респект, призовые баллы, и переход в суперлигу. Давай, двигай уже, а то в тайминг не уложимся. Там тропинка перед тобой, прямо по ней и шагай, я скажу, когда остановиться.

Впереди  действительно виднелось нечто похожее на тропинку - слегка намятая трава, узкий проход между деревьями. Лес был старый, сумрачный, с густым подростом. В некоторых местах пришлось протискиваться боком. Так, значит, он на острове Буяне. Сказочном, надо полагать. И у него три артефакта. И он должен чего-то там сделать и, наверное, кого-то победить,  иначе... иначе что, сожрут?  Да ну, нет. Захотели, сожрали бы сразу. Офигеть, это точно с ним происходит? Ладно, разберёмся.

Минут через двадцать лес начал редеть, светлеть, и впереди открылась небольшая елань, сплошь покрытая мелкими душистыми белыми цветами.

— Стой! — голос Василия прозвучал в ухе так неожиданно и резко, что Илья едва не споткнулся. — Теперь слушай внимательно: дальше придётся без рук. Что бы ни происходило, ничего не трогай руками. Ни-че-го! Понял?
— Почему?
— Не тупи, Муромец. Ты в квесте, забыл? Это условие этапа.

Тут же страшно зачесался нос, Илюха поднял было кисть к лицу, но его остановил истерический вопль:
— РУКИ!!!  Так, страдалец, давай-ка, засовывай руки за пояс – а то условие забудешь ненароком, так вернее будет.
— А можно просто в карманы?
— Я сказал: за пояс! — рявкнул Василий.
Илья строптиво помотал головой, но подчинился – заправил футболку в джоггеры и засунул руки по бокам под плотную резинку пояса.
— И долго так ходить?
— Не знаю... — протянул кот. — Наверное, пока задание не выполнишь. Вон оно, кстати, твоё задание.

На дальнем краю поляны виднелась небольшая дровяная печь, густо выбеленная известью.  Илья пошел к ней  через высокие  стебли цветов.  В тягучем сладком воздухе жужжали  пчёлы, пахло мёдом и солнцем.

Вблизи печь выглядела старой, под побелкой в несколько слоёв угадывались аккуратно замазанные глиной трещины. Массивная заслонка с чуть примятой ручкой была выкрашена старым добрым кузбасслаком. Из трубы тянул едва заметный сизоватый дымок. Илья  остановился в трёх шагах и прислушался: от печки доносился легкий храп.

— Эй, здравствуйте! Есть кто...  дома?
Печка встрепенулась, дернула заслонкой, словно зевнула, и ответила весёлым певучим  голосом:
—  А и есть, касатик! Я сама и есть. Матрена Дормидонтовна я, а тебя как звать-величать?
— Илья... Ильич.
— Ой, Муромца нашего сынок, что ли?
— Нет, я нездешний. Издалека.
— Жа-а-аль, а то б подмогнул мне сейчас, а то давно уж никто из своих мимо не ходил, и попросить-то некого.
— А какая помощь нужна? Правда, я  сам не смогу, временно не совсем дееспособный, — Илья  качнул головой, показывая на обездвиженные руки, — но, может, смогу кому передать вашу просьбу.
— Не уходи, касатик! — заголосила печь жалобно. — Я уж сколько здесь одна кукую, когда еще дождусь кого. Может, сможешь как-нибудь?
— Да что делать-то надо?
Печь помялась, и даже заслонка, кажется, покраснела.
— Подойди, на ушко скажу... — пробормотала она смущенно. — Спинку мне почеши.
— Спинку? — Илья даже поперхнулся от неожиданности.
— Спинку. А я уж отблагодарю,  три совета тебе дам. Хорошие советы, не сомневайся. Два правдашних, один невзаправдашний, но тоже сгодиться может, оно всяко в жизни бывает.
— А пирожками нельзя? Я сегодня еще даже не завтракал.
— Пирожками нельзя, — твёрдо  сказала печь. — Так что, будешь чесать? Терпежу нет! Давай, решайся, хорошая сделка, не прогадаешь.

Илья кивнул и пошёл вокруг печки, прикидывая, как бы изловчиться и выполнить просьбу. Рук катастрофически не хватало. Неподалеку в траве валялась деревянная лесенка-приставочка с тремя широкими ступенями. Он ногами скантовал её к тылу печи и кое-как забрался на лежанку. Сел, свесил ноги, подсогнул в коленях  и стал скрести подошвами по теплой шершавой поверхности. По печке прошла волна мелкой дрожи, она заохала, закряхтела и стала поводить боками от удовольствия. Минут через пятнадцать, когда Илья уже вспотел от усердия, печь с сожалением выдохнула:
— Ладно, слезай уж. Чую, ты совсем изнемог, касатик. А что, может, останешься? Уж поладим как-нибудь, я смотрю, ты парень смекалистый. Нет? Жаль... Ну, слушай награду свою, да на ус мотай.  Первое: «Один раз отмерь, семь отрежь». Второе: «Всё зло в мире от зла». Ну и третье: «Где выход, там и вход». А теперь ступай, добрый молодец, пока привыкать к тебе не начала — а то ведь тосковать потом стану, оно мне ни к чему. Вон уж ждут тебя.

Илья посмотрел через полянку и увидел, что кто-машет ему красным флажком, словно призывая  двигаться в ту сторону. Он обернулся, чтобы попрощаться с печью, но та уже снова сладко похрапывала, будить её было жаль. И он побрёл на флажок.

Оставался вопрос, как быть с руками – уже можно, или еще нет?  Задание вроде как было выполнено. Илья пробовал призвать Василия, повторяя на разные лады: и по имени, и по отчеству, и «оператор,» и «киса-киса», и даже, совсем уж отчаявшись, «тщ майор» — но ни на один из вариантов тот не откликался. На всякий случай Илья  решил пока оставить всё как есть, а дальше смотреть по обстоятельствам.
 
Солнце припекало уже основательно. Он  решил идти краем поляны – так было чуть дольше, зато можно было поймать тень от деревьев. Хотелось пить. И есть. Есть даже больше, чем пить. Илья  подумал  про ржаной сухарь, полученный от Яги — интересно, он для подвига или  для просто поесть? Хотя какая разница, руки-то всё равно пока вне игры.

Он представил себе бутерброд с толстым кружком «докторской», а еще кусок пиццы с тянущимися ниточками сыра, сочные куски шашлыка с кольцами лука  и разломанной лепешкой лаваша, большую тарелку горячего борща с крутым глазком сметаны, огромную сковороду с целой горой жареной картошки, хрустящие подрумяненные ломтики вываливались через край и шлёпались рядом, оставляя жирные пятна... Илья подавился  слюной, закашлялся, затряс головой, чтобы отогнать гастрономические видения. И обнаружил себя стоящим перед старой кривой берёзой, это около неё кто-то махал флажком – надо же, сам не заметил, как дошёл. Флажок оказался  алой шёлковой косынкой с маленькими  бусинами по краю, привязанной  одним концом за ветку. Рядом никого не было.

Странная это была берёза. Перед ней – залитая ярким солнцем цветущая поляна  с жужжащими насекомыми и волнами ветерка на маковках цветков. А сразу за берёзой, безо всякого перехода – сумрачный лес, молчаливый и зябкий.  «Так не бывает, это игра света, мне просто от голода мерещится», — подумал Илья, вглядываясь между деревьями. Там, в глубине, за толстыми мохнатыми елями, виднелось небольшое возвышение с крупными камнями, по виду сырыми. Он двинулся туда в надежде, что это окажется источник.

Это был лесной колодец. Холодный и чистый, обложенный гладкими камнями с прожилками, похожими на руны. Вода стояла высоко, но не настолько, чтобы напиться, просто наклонившись.
— Василий, ну будь ты человеком! Можно уже руки освободить, нет? — в голосе Ильи начало проступать раздражение.
В ухе раздалось похрустывание и причмокивание, как будто ели что-то вкусное, и ехидный голос произнёс:
— А ты что, все еще спелёнутым шастаешь, болезный? Так давно уже можно, тебе ж флажком махнули, — и кот захихикал еще противнее.
— Васисуалий, я тебе полоски перекрашу! — зарычал Илья и мысленно пообещал себе так и сделать при случае. В ухе всхрюкнули и со щелчком отключились.

Руки затекли, пришлось трясти и растирать, чтобы пальцы могли сомкнуться в пригоршню. Илья облокотился животом о камни, наклонился, чтобы зачерпнуть рукой воды — и застыл в недоумении.  Вместо его отражения на гладкой поверхности воды проступал экран смартфона с картинкой-приветствием «Самого лучшего вторника!»

Эту картинку прислала ему мама пару дней назад. Она каждое утро присылала ему разные весёленькие или трогательные картинки. Они поначалу забавляли  его, но очень скоро стали раздражать – он не знал, что на них отвечать, отвлекался от как ему казалось  важных дел и вообще считал эту картиночную напасть дурацким развлечением. Несколько раз он просил её не присылать  — под предлогом, что не успевает прочесть среди большого количества  рабочих сообщений. Мама соглашалась, пару дней было тихо, а потом она слала опять. Он махнул рукой и просто перестал обращать на них внимание.

Илья провел по воде рукой – картинка не исчезала. Больше того, вода  ощущалась твёрдой,  и невозможно было зачерпнуть, хотя он ясно видел, как расходились кругами маленькие волны от его прикосновения. Он пытался сообразить, что всё это может означать. Понятно, что это очередное испытание, но в чем оно, вот вопрос.

Вторник? Что такого важного было во вторник или должно быть? Он не мог припомнить ничего особенного. Может, главное в надписи  «самого лучшего»?  Самого лучшего чего? Да ну, ерунда какая-то. Илья пялился на картинку в полном замешательстве.

Выше надписи лыбился толстощёкий серый заяц с букетом розовых тюльпанов, перевязанных лентой с пышным бантом. «Мой мальчик, мой зайчик попал под трамвайчик...», – пробормотал Илья. Он вспомнил, как мама читала ему в детстве книги из их домашней библиотеки, сохраненные еще со времен её детства. И он однажды спросил её, кто такой «Детгиз», а мама рассмеялась, чмокнула его в макушку и ответила, что это такой большой-большой дом, где делают детские книжки.
 
Мама. Которая всегда отвечала на его вопросы, даже самые дурацкие. Которая всегда поддерживала его, ходила на все соревнования, прочла всю его дипломную работу от корки до корки, хотя была чистым гуманитарием и не поняла ничего в мудрёных технических терминах. Которая каждое утро слала ему дурацкие картинки,  чтобы пожелать хорошего дня. И которой достаточно было простого смайлика в ответ, чтобы знать, что у него всё хорошо.

Илья замер. Ой, как стыдно. Он идиот. Скотина. Ему некогда ткнуть пальцем, чтобы отослать лайк? Сейчас некогда, а потом будет некому... Мама, я такой дурак!
Он почувствовал, как перехватило горло. Мам, я всё исправлю! Он машинально протянул руку и пальцем нарисовал под картинкой сердечко.  Вода упруго поддалась, послышался звук, словно упала капля – совсем как у него в смартфоне – и картинка растворилась в мелкой зубчатой ряби.

Илья, обмирая, смотрел, как унимаются складочки на поверхности воды, и в отражении проступает чьё-то лицо. Его. Он выдохнул,  зачерпнул полную ладонь и чуть ли не силой запихнул воду в рот. Зубы сразу же заломило. Он  вдруг почувствовал, как по лицу катятся слёзы. Он стал хватать пригоршнями эту холодную воду и пить, пить, пить. Он давился от рыданий, запивал их снова и снова. Он и не знал, что может так плакать, не помнил, чтобы даже в детстве. Слёзы кончились внезапно.  Он выдохнул, опустился на землю, прислонился спиной к камням и закрыл глаза. Внутри потихоньку отпускало. Вот это да-а-а... называется,  вышел зайчик погулять.

Рядом зашуршало. Илья  разомкнул припухшие веки. В метре от него на порыжевшей хвое сидел крохотный  мышонок,  смешно дрожал усиками и таращил черные блестящие бусины. Илья помахал ему ладонью: привет, братан, тоже погулять вышел? Мышонок кивнул (да ну, показалось!)  и неторопливо потрусил между деревьев в сторону поляны, заштрихованной длинными вечерними тенями от деревьев на той стороне.

Илья удивился, как быстро скатился день. Ему казалось, что должно было пройти всего пару, от силы тройку часов с момента его встречи у избушки. Есть хотелось уже просто  нестерпимо. Хорошо, хоть воды полно.  Сухарь! У него есть сухарь. Он достал мешочек,  потянул верёвочку и вытряхнул на ладонь содержимое. Пластиковую карточку  сразу положил обратно. Иглу повертел в пальцах, усмехнулся – прикольная вещица, буду волков отгонять в случае чего – и тоже отправил  в мешочек. Сухарь с погрызенным краем выглядел для б/у вполне прилично. «На три случая»,  вспомнил Илья. Интересно, сейчас уже тот случай? В животе противно булькнуло. Тот, решил Илья, надо будет откусывать понемножку, чтобы растянуть удовольствие.

Тихий хруст, как будто осторожно поставили ногу, заставил его обернуться. Волк, некрупный, с худыми впалыми боками, сидел совсем  недалеко, мелко облизывался и умильно глядел на сухарь.

— Накаркал, блин... — Илья замер, не зная, как реагировать. — Какой-то ты неправильный волк, веган что ли?

Волк нетерпеливо переступил лапами, но оставался на месте, явно ожидая приглашения. Из пасти тянулась тонкая ниточка слюны, взгляд выдавал мучительное нетерпение. Илья собрался было разломить сухарь надвое, но прикинул – да ладно, что тут есть-то? – и протянул весь гостю. Волк приблизился, аккуратно потянул сухарь зубами и сел рядом.

— Не благодари, бро, — усмехнулся Илья. — Можешь посторожить меня ночью, услуга за услугу.

Волк наклонил голову, будто соглашаясь. Сухаря в его пасти уже не было. Илья подумал, что и вправду пора как-то устраиваться на ночлег. Надо костёр развести, что ли. Было совсем не холодно, даже странно для такого мглистого леса, но просто хотелось тёплого живого огня и уютного запаха дымка.

В кармане нашлась зажигалка,  полупрозрачная, кислотного розового цвета. Илья не курил, но зачем-то подобрал её недавно в парке, привлечённый ярким пятном среди травы. Он расчистил от хвои пятачок недалеко от колодца, отодвинув ногами подальше сухие иголки, чтобы не занялись, натаскал веток, и скоро острые язычки пламени заплясали, пощёлкивая смолистыми искорками.

Илья сидел, прислонившись спиной к колодцу, и смотрел на костёр. Волк не ушёл, пристроился рядом, положил на лапы  лобастую голову и тоже задумчиво смотрел на огонь. Илья протянул руку и погладил его по серой макушке. Волк прикрыл глаза и протяжно  вздохнул.

Спать совсем не хотелось. Есть, как ни странно, тоже.  Так славно было сидеть у огня, мирно и спокойно. Даже ситуация с неожиданным квестом уже не казалась такой нелепой и дурацкой.
 
Почудилось какое-то движение. Волк уже не лежал  рядом, а сидел   напротив за костром и хитро улыбался, свесив длинный  фестончатый язык. На голове его был надет капор красного цвета с прорезями для ушей, отделанный рюшами из белых кружев. Рядом стояла плетёная квадратная корзинка с логотипом «Яндекс-еды», под сдвинутой крышкой угадывалась гора пирожков. Илья ошарашенно моргнул. Теперь волк сидел ближе, вполоборота, на нем топорщился разгрузочный жилет поверх броника, на боку висела каска с гоу-про, на плечах навроде погон прикреплено по оранжевому турникету.

Илья  потряс головой. Задремал, что ли? Волк всё так же лежал рядом, головой на лапах, смотрел на огонь и чуть поводил ушами, прислушиваясь к лесу.
— Давай-ка на боковую, братуха. И правда, поздно уже.

Илья не стал гасить костёр, прилёг на толстый слой хвои за расчищенным пятачком. Лежать было удобно и совсем не колко. Волк встал, потянулся по-собачьи  и пристроился под бок к  Илье, привалившись тёплой спиной. Шерсть, на удивление мягкая,  пахла костром, сухой травой и совсем немного псиной. Илья уткнулся в неё лицом и провалился в сон.

***

Он проснулся от лёгкого посвиста синиц. Косые лучи утреннего солнца веером расходились между деревьями. Жужжали насекомые, тут и там веселыми брызгами проглядывали мелкие сиреневые и белые цветочки. Лес выглядел нарядным, уютным  и совсем не мрачным. И почему ему так показалось вчера?

Костёр погас. Волка не было. На хвойной подстилке, в продолговатой вмятине от волчьего тела, лежала глиняная свистулька. Илья улыбнулся, попробовал подуть в неё, но воздуху что-то мешало, и звук не получился. «Ладно, на память заберу», — подумал он и развязал мешочек, чтобы сложить подарок. Сухарь был на месте. Волк приснился, что ли?

— Это Ряха с тобой играл, — раздался мелодичный переливчатый голос.

На краю колодца сидела молоденькая русалка и чесала костяным гребнем длинные белокурые волосы, волнистые, с розовыми и фиолетовыми прядями. Они окутывали её фигуру пышным облаком, скрывая нескромности.  Волнистые локоны выглядели  сухими, но при каждом движении гребня с зубцов осыпались сверкающие капли, в них горели крохотные радуги.

— Здешний лесной дух, — пояснила она. — Напугал тебя?
— Скорее, озадачил, —  улыбнулся Илья, вспоминая ночные видения. — Подарочек вот оставил. Бесполезный, правда, но всё равно приятно.
— Покажи! — Русалка заинтересованно поманила рукой. — В руки не давай, чужих даров имать не смею, на камни положи.

Она задумчиво рассматривала свистульку. Рука продолжала водить гребнем по волосам, они струились мягкими волнами, и Илье даже показалось, что он слышит тихое журчание прохладного ручья.

— Ты ему понравился, — наконец произнесла она, — он с тобой хорошо играл, по-доброму, не со всеми так. И подарок тебе оставил хороший, ценный, зря ты его в бесполезные определил.
— Так я дул, не свистит.
— А не в него дуют – из него. — усмехнулась русалка.
— Это как?
— А чтобы дурным не надышаться. Идёшь ты, к примеру, через Дурман-поле или по Манюниным болотам, воздух там тяжелый, опасный, надышишься - сомлеешь, там и останешься. А со свистулькой этой легко пройдешь. Главное, не забывай, что  из неё тянуть надо, а не наоборот.

Илья посмотрел на глиняную штуковину с интересом и убрал её в мешочек.

— А что, добрый молодец, пойдем со мной купаться? — русалка игриво плеснула хвостом с  разнокалиберными  колечками пирсинга на раздвоенном плавнике. —  Иль ты плавать не умеешь? Так я научу. Пойдем, соколик!
Она протянула призывно руки, обхватила парня и, хохоча, стала клонить внутрь колодца. Её волосы накрыли его с головой, пальцы впились, как судороги, хвост обвился вокруг тела. Илюха  ощутил  на своём лице прикосновение её губ, пронзительно холодных, словно из морозилки. Вокруг бушевали капли воды,  закручивались в ледяной водоворот, русалочий хохот забирал всё выше и выше, переходя в ультразвук. Илья почувствовал, что сейчас захлебнётся.
— Да отцепись ты, зараза! — завопил он,  выдернул себя из русалкиных объятий и толкнул её в колодец.
Русалка изогнулась, как щука, сорвавшаяся с блесны, и с шумным плеском ушла под воду. Из глубины донесся её обиженный возглас:
— Грубиян! Пожалеешь...
Илья хотел отряхнуть с себя воду, но с удивлением отметил, что вся одежда и руки совершенно сухие, и только на щеке, в том месте, где она прикоснулась губами, осталось прохладное пятно.

— Кхе-кхе, — ожил в ухе ехидный голос Василия. — Упустил барышню, лопушок? Краса-а-вица, чаровница...  Обидел. И как рука поднялась этакую зазнобу бросить? — издевательски  вздохнул  кот. —  Вот не ценишь ты, что имеешь. А мог бы уху сварить.
— Василий, зараза, хватит уже! — сказал Илья сердитым голосом, хотя, по правде, был рад, что кот объявился. — Скажи лучше, что дальше делать. Или мне тут век сидеть, в этом вашем заразном квесте?
— Почему заразном? — удивился Василий.
— Да не знаю я, зараза! — Илья озадаченно пожал плечами. — Оно как-то само вырвалось. Так что там, зараза, куда идти? Есть какой-то внятный, зараза,  план или я опять сам должен, зараза, догадываться?
— Ты не приболел ли часом, мил человек? —  поинтересовался Василий, впрочем, без особого сочувствия в голосе.
— Нет, зараза! Не знаю, зараза.   Я сам, зараза, потом разберусь. Может само, зараза, пройдёт. Говори уже, зараза, план.

Илье  показалось, что кот со смешком пробормотал про себя что то–вроде «вот девка, вот пакостница мокрая», но переспрашивать не стал, всё равно вредный кот не ответит, зараза этакая.

— Ну ладно, кхе-кхе. — усмехнулся Василий. —  Иди к берёзе, откуда в лес заходил. Карту видишь?

К стволу березы был примотан бечёвкой свиток из бересты. На внутренней его стороне  Илья разглядел  рисунок, словно сделанный детской рукой:  хоровод из ёлочек, видимо, обозначающий лес, внутри несколько цветков и пчела со старательно обозначенными полосками  — поляна, догадался он. На одном краю поляны кривоватый прямоугольник с надписью «пещь», на другом – крестик и подпись «ты». Вверху, за лесом , тянулось несколько извилистых полос, перечеркнутых в одном месте поперек двум линиями, похожих на  реку и мост. От крестика шла жирная  стрелка – мимо печи, дальше сквозь  лес,  к   реке,  в сторону моста и  упиралась в противоположный берег. 

Илья  подумал, что река это хорошо, можно будет умыться, да и искупаться бы не помешало, вон тело уже чешется, зараза.  Он поскрёб ногтями по шее и отколупнул что-то плотное, с зазубринками по краям. Оказалось, это пара крупных рыбьих чешуек, поблескивающих перламутром. Щелчком отбросил их в сторону. Прицепились, зара... за... как же это слово-то? Забыл. Он засмеялся – и правда, пакостница мокрая.

Когда он дошел до печи, то обнаружил, что та, по обыкновению, спала, шумно посапывая. На белёном боку было нацарапано углём «бери» и рядом кокетливое сердечко. Внизу, на траве, лежал свёрток из холщины с еще тёплыми пирожками и стояла бутылка с молоком, заткнутая тряпицей и заботливо прикрытая от солнца лопухом. «Неожиданно!» — улыбнулся Илюха. Отпил молока, пирожки рассовал по карманам, решив, что поест на ходу, и зашагал, куда вела его стрелка.

***

Лес кончился, дальше шла полоса земли, пыльной и иссохшей, в трещинах, которые становились глубже и шире по мере приближения к реке. Привычного берега – песочек, пологий спуск – не было. Земля, изрезанная трещинами, и сразу, словно за обрезом разлома, всклень река.

Река была странная. Вместо воды в ней колыхалась черная трава. Длинные узкие стебли, похожие на осоку, только цвета сажи, с графитовыми проблесками. Движение их было медленным и тягучим, завораживающим и пугающим одновременно. Через реку уходил длинный мост без перил, из ржавых железных листов, лежащих внахлест, непостижимым образом висящий без опор над рекой. Противоположный берег терялся в плотном свинцовом тумане.

Рядом с мостом в землю был врыт штырь с толстом кольцом, к нему веревкой притянута деревянная лодка. На веревке висели узкие полоски ткани разного цвета, с узелками, по нескольку на каждой. На ближней к носу лодки полоске была привязана позеленевшая монета с квадратной прорезью и пучок русых волос.

Около лодки на табурете сидел небритый худой мужик в телогрейке, из-под которой выглядывали полы белого медицинского халата, несвежего и помятого, в синих шерстяных тренировочных штанах и резиновых сапогах с подвернутыми голенищами. Он держал в пальцах тлеющую цигарку, скрученную из пожелтевшей газеты, и отрешённо смотрел перед собой.

Глаза его показались Илье седыми. Он поздоровался, мужик медленно кивнул.
— Мне на тот берег надо. Мост надёжный? Выглядит как-то не очень.
— Попробуй, — равнодушно процедил мужик.

Илья занёс ногу над железом и тут же по всей длине моста полыхнул огонь. Илья отпрянул. Огонь медленно унимался, но был как будто настороже. Мужик смотрел безо всякого интереса.

— А вы перевозчик? Может, переправите меня? Правда, мне заплатить совсем нечем, есть только зажигалка и два пирожка. С капустой, — зачем-то добавил Илья. — Или сам могу грести.

Мужик молча смотрел на него. В глубине его глаз, на самом дне, тлела глухая тоска.

— Футболку еще могу отдать. И штаны. Больше ничего нет. Очень нужно, правда. Не вплавь же...
— Вплавь можно, только забудешь всё навсегда. — Мужик говорил медленно, будто раздумывая над каждым словом. — Имя забудешь, кто ты забудешь. Всё забудешь.

Он неторопливым движением загасил тлеющую цигарку о ноготь большого пальца и спрятал в карман потёртой телогрейки.
— Другая плата нужна. А от пирожков не откажусь, коли не жалко.
— Какая плата?
— Ты должен вспомнить самую большую боль, которую испытал. По-настоящему вспомнить и прожить снова. Сейчас. Сделаешь – перевезу. А чтоб ума не лишился, дам тебе потом выпить сока забывай-травы. Выпьешь – забудешь и боль, и отчего она. Ровно столько дам, чтобы только на ту боль хватило, а себя помнить будешь, и остальную свою жизнь тоже. Но знай, любую нашу боль мы сами себе выбираем и для чего-то её в себе потом несём, значит, важна она нам. А вот пить или не пить – решай сам. Согласен?

Илья помедлил, потом решился и кивнул. Он начал вспоминать случаи, когда испытывал боль – когда еще школьником сломал ногу на тренировке, когда узнал о подлости человека, которого считал своим другом, когда поссорился с девушкой. Но это было не то. Ту, настоящую боль, он сам запрятал так далеко, как мог. Прятал долго и мучительно, столько сил положил, чтобы забыть. И сейчас выцарапывал её из самой глубины себя. Боль сопротивлялась, не хотела выходить, уходила кругами, пряталась и отбивалась. Илья схватил себя зубами за кожу на руке и резко прокусил.

Во рту стало солоно и в ту же секунду память обрушила на него пламя, ревущее в проёмах окон, сирены пожарных машин, хлопья пены вокруг и то, как он, в защитном огнеупорном костюме, пытался прорваться сквозь огонь в рушащийся дом. Там еще кто-то оставался. Он не успел.

Он вспоминал, как товарищи-пожарные выдернули его из-под готового обрушиться подъезда, как он стоял потом в оцепенении и смотрел на огонь, не замечая больше ничего вокруг, и не слыша ничего, только стук собственного сердца, и целая вечность проходила между одним ударом и следующим. Он не успел. На следующий день он уволился.

Илья очнулся от того, что кто-то трясёт его и хлопает по щекам. Он сел, озираясь. Боль еще полыхала внутри него, его колотило, звенело в ушах. Над ним склонился перевозчик, протянул ему помятую алюминиевую кружку, на треть заполненную черной жидкостью.

Илья сжал зубы и отрицательно мотнул головой. Это его боль. Он должен вспомнить самое главное. Почему не успел.

Перевозчик выпрямился, чуть прищурил глаза и едва заметно качнул головой. Потом бросил скупое «поехали» и побрёл к лодке. Илья кое-как перевалился на карачки, подышал, не сразу поднялся и поплёлся за ним.

***

Они плыли в молчании. Ватную тишину вокруг нарушало только тихое поскрипывание лодки, когда перевозчик, стоя посередине, перебрасывал весло с одно стороны на другую. Он грёб плавными, длинными гребками, чуть сгорбившись и всё так же отрешенно глядя перед собой. Весло плыло в воздухе, не касаясь травы. Лодка скользила легко, словно без пассажиров. Её след таял прямо за кормой, чёрная трава проглатывала его, смыкая длинные языки гладких листьев.

Туман у берега нехотя впустил их, не растворяясь до конца. Лодка с хрустом ткнулась в чёрный крупный песок. Илья перебрался с кормы на нос, спрыгнул на берег. Перевозчик оттолкнулся веслом, лодка сошла и стала медленно разворачиваться. Илья поднял ладонь в благодарственном жесте, потом достал из кармана зажигалку и перекинул в лодку. Перевозчик ловко поймал её на лету и коротко кивнул.
— А как мне обратно? — спохватился Илья.
Перевозчик махнул рукой в глубь берега. Лодка отдалялась, туман уже скрадывал её и скоро растворил совсем.

Илья двинулся в сторону леса, очертания которого угадывались вдалеке. Песок становился всё светлей, словно выцветал, постепенно сменил цвет на бежевый, потом золотистый и скоро перешёл в мелкую травку, которая быстро густела и наполнялась цветами. Туман исчез, над лесом золотым кокошником горели утренние лучи. Илья подумал: интересно, это ещё утро или уже утро?

Лес оказался сосновым, просторным и светлым, прошитым солнцем. Меж высоких стройных стволов жужжали насекомые, порхали бабочки, деловито сновали муравьи, в кронах звенели птичьи голоса. Вскоре открылась поляна, покрытая сочной травой и цветами. Всё вокруг было таким нарядным, праздничным, но не буйным, а мягким и нежным – само собой просилось слово «благодать».

Посреди поляны стоял приземистый каменный постамент с выпуклым геометрическим орнаментом, на нём большой овальный короб с прозрачной крышкой. Вблизи короб оказался похожим на спа-капсулу с фиолетовой подсветкой по контуру изнутри. На крышке светилось красным число 60.

Внутри капсулы лежала девушка не вполне определяемого возраста, с закрытыми глазами. На груди сложенные накрест руки с длинным модным маникюром. На голове венчик-корона с разноцветными камешками. Из-под длинного кружевного платья с оборками в несколько рядов виднелись ступни в кроссовках.

— Василий, ты здесь? — позвал Илья. — Тут какая-то спящая царевна. Будить её, что ли? Эй, Василий!

— Палочкой в неё потыкай, — проворчал в ухе кот. — Сам-то как думаешь? Буди, конечно. Целуй, не стой столбом.

Илья с сомнением посмотрел через прозрачный пластик, помедлил секунду и осторожно поднял крышку. Раздался мелодичный звон, красный таймер замигал, разгоняя обратный отсчёт. Илья вздохнул и наклонился к девушке. Вблизи стало очевидно, что она не так уж молода, скорее, совсем не. Кожа истончена подтяжкой. Накладные ресницы хищно загибаются вверх. Избыточные брови. Силиконовые губы сложены нелепой уточкой. Илья замер в замешательстве. Ему показалось, что один её глаз через щёлочку напряженно подсматривает за ним.

— Целуй уже, придурок! — заорал кот. — Время!!!
— Да ну нафиг,— буркнул Илья и захлопнул крышку....

***

Он снова стоял на берегу, на чёрном песке. Далеко впереди над лесом вставало солнце.

Теперь посреди поляны возвышался пологий холмик, придавленный плоским неровным камнем. Сверху стоял старый кожаный сундучок с пузатой крышкой и металлическими накладками внизу по углам, в скважине торчал потемневший фигурный ключ. Рядом лежали на боку песочные часы с одной заполненной частью и почти пустой другой.

— Василий, не знаешь, что там? Надеюсь, не царевна-лягушка, а то уже как-то много женщин на меня одного.
— Так, Муромец, не расслабляйся, — в голосе кота послышались озабоченные нотки, Илья даже удивился. — Будет лягушка, значит, лягушка. Команды падать не было! Соберись, вдохни, выдохни и открывай.

Илья взялся за ключ, тот повернулся с тихим щелчком, крышка откинулась. Песочные часы дрогнули и приняли вертикальное положение, песок заструился вниз. В открывшемся пространстве сундучка размещался миниатюрный садик наподобие японского бонсэки. Около крохотного водоёма, обложенного камешками, из микроскопической травки, больше похожей на мох, рос аленький цветочек. Его остроконечные лепестки сияли изнутри мягким золотистым светом. Илья застыл, завороженный.

— Рви! — застонал кот. — Опоздаешь!

Илья протянул руку, стараясь ухватить пальцами тонкий стебелёк, и нечаянно раздавил алый светящийся венчик. Цветок поник, изломанный, свечение погасло. Крышка сундучка захлопнулась, больно ударив по руке...

***

Он опять стоял на берегу, на чёрном песке. Далеко впереди над лесом вставало солнце.

В этот раз на середине поляны был выложен круг из больших валунов, покрытых мхом. В центре стояло яйцо высотой в полтора локтя. Оно слегка покачивалось из стороны в сторону, размеренно поскрипывая, словно отсчитывая секунды. Острый вытянутый и немного закрученный конец делал его похожим на кокон гигантской бабочки. В скорлупе наметились тонкие трещины, через них пробивался зеленовато-молочный свет. Изнутри доносилось шуршание и потрескивание, как от стрекозиных крыльев.

— Мил человек, — голос кота зазвучал умоляюще, — не оплошай, последняя попытка! Проси что хошь, только сделай! Там внутри, по всему, какая-то насекомина. Так ты уж её осторожненько так иголочкой приколи, чтобы не упорхнула. Иголочка же у тебя имеется? С размаху только не тыкай, повредишь ненароком.

Илья достал из мешочка костяную иглу и встал наизготовку подле кокона. Раздался хруст, края одной из трещин осыпались мелкой крошкой и наружу выбралась изумрудная бабочка размером с ладонь. На спинке топорщились еще не полностью расправленные крылышки, с них поднимались в воздух мерцающие пылинки. Усики подрагивали, изящные лапки неуверенно, еще не освоив равновесие, перебирали по мху.

Илья с замиранием смотрел на неё, прекрасную, только что рождённую, трогательную в своей неловкости. Игла выпала из его руки и канула меж камней. Он подставил ладонь, бабочка взобралась на неё, щекотно царапая лапками, и наконец расправила крылышки. На спине, ниже головы, отчётливо проступил рисунок в виде белого черепа.

Илья застыл. Череп. Это что, метка Кощея? В ухе дико завыл кот, что-то с грохотом упало, и звук отключился.

Вокруг стояла звенящая тишина. Бабочка взмахнула крыльями, и от этого движения воздух задрожал и сгустился. Следующий взмах – и волны стремительно заполнили всё пространство, искажая и выталкивая из него свет. Заложило уши. Илью со страшной силой швырнуло на землю.

И мир померк.

***

По щеке, нагретой утренним солнцем, полз муравьишка. Илья чихнул и попытался сесть. Мама дорогая, а чё так жёстко-то... Под попой бугрились узловатые корни раскидистого дуба. Возникло стойкое ощущение дежавю.

— Проснулся, добрый молодец?

Илья сначала даже не узнал обладательницу глубокого контральто. В прошлый раз она была в строгом костюме и держалась весьма холодно. Сейчас на Яге было надето простое летнее платье в крупных маках, ажурная шляпа от солнца с широкими полями, на ногах дырчатые туфли на плоской подошве. Она стояла у веранды с садовой лейкой в руке, из кармана торчали нитяные хозяйственные перчатки.

— Уйди с солнышка, сгоришь, — сказала она с лёгкой улыбкой.

Илья смутился, не зная, как к ней обращаться  – тётенька? женщина? бабушка? – не «баба Яга» же.

— Ядвига Серафимовна, — сказала она, легко читая по его лицу. Его замешательство забавляло её. — Вне работы можно просто Ядвига. А Яга – это сокращенно, но только для своих и без «баба». Впрочем, тебе ещё рано.

Илья озадаченно смотрел на неё, слишком резким был контраст с первой встречей. «Ещё рано» – это она о чём? Да уж, вопросы всё те же – как он тут оказался, где это «тут», что с этим делать...

— Ты еще спроси, кто виноват! — засмеялась Ядвига. — Давай уже, завтракать иди, лишенец. Умойся только. Колодец там, — она махнула рукой, — удобства тоже. Карточкой откроешь, — крикнула она вдогонку.

Илья посмотрел, куда она указывала, и увидел невдалеке за дубами заборчик и табличку «Санитарная зона». Дойдя до места, он нашёл внутри огороженной площадки одноэтажную постройку из бруса. На одной из дверей под буквами WС была нарисована пиктограмма в виде русалки, на другой – в виде богатыря с копьём и щитом, на остальных надписи «Баня/хаммам/сауна», «Прачечная», и «Эко-утилизация». Под «утилизацией» висел лист А4, криво приколотый шляпной булавкой с большой облезшей бусиной на конце, с надписью от руки красным фломастером: «Отходы СОРТИРУЕМ! Увижу – убью!!!»

Около каждой двери горел зеленым огоньком считывающий терминал. И как войти? А, Ядвига же сказала про какую-то карточку. Он вспомнил про двустороннюю карту с чипами. Когда доставал  из мешочка, обнаружил там еще флешку в виде божьей коровки, удивился — раньше её там не было, повертел в руках и сунул обратно. Так, а какой стороной карту прикладывать? Приложил чёрной. Терминал засветился красным и недовольно зажужжал. На белую сторону отреагировал бодреньким зелёным миганием, и дверь с богатырём открылась.

Внутри оказалось довольно просторное помещение с современной отделкой и отрадным сантехническим разнообразием. В углу душевая кабинка. В застеклённом шкафчике лежали зубные щетки в целлулоидных упаковках, одноразовые станки для бритья, ножницы, кусачки, стопка полотенец, упаковка носков, стояли разные баллончики и флаконы со всякими косметическими полезностями. Илья привел себя в порядок и вышел наружу.

Направо от строения вела дорожка из обкатанных голышей, приутопленных в землю. Илья заинтересовался, пошел по ней и шагов через двадцать увидел колодец, стоящий в тени дубов. Он мог поклясться, что это тот самый колодец, он узнал эти камни с прожилками, похожими на руны. Но как? Озадаченный Илья заглянул в него с некоторой опаской, вспоминая случай с шальной русалкой. На гладкой поверхности воды играли блики, пахло прохладой. Он помахал пятернёй своему отражению и пошёл обратно.

Ядвига сидела на веранде за столом, накрытым белой льняной скатертью с мережкой в несколько рядов по краю. На столе высился самовар, его окружали вазочки с вареньем и баранками, блюдо с пирожками,  маслёнка с бруском жёлтого масла и разнокалиберные чашки на блюдцах. Около стола, опершись на перила, стояла невысокая загорелая девушка в русском сарафане голубого цвета с весёленькими цветочками и такой же лентой-очельем на голове. Её светлые волосы были собраны в толстую косу, в которой проглядывали розовые и сиреневые пряди. Она показалась Илье смутно знакомой.

— Алёна. Илья, — представила их Ядвига и жестом пригласила парня за стол.

Девушка насмешливо прищурила глаза и коротко кивнула.

— Налей чаю гостю. И молока принеси, только не из холодильника, Алён, утреннее возьми, в глечике.

Алёна сходила на кухню, вынесла терракотовый горшочек с ещё тёплым молоком, поставила перед Ильёй и села за стол наискосок от него.

Илья удивился, когда она успела так быстро переодеться – теперь на ней была трикотажная футболка и брючки до колен, волосы заплетены в две косы, перекинуты на грудь и как будто приобрели рыжеватый оттенок.

Она кокетливо повела плечами, чуть наклонилась в его сторону и легко дунула ему в лицо. Илья зажмурился от неожиданности, а когда открыл глаза, на Алёне уже был обтягивающий комбез из гладкой тёмно-коричневой кожи, весь в молниях, пряжках, цепочках и с шипастыми эполетами. Черные волосы стянуты в тугой хвост. Глаза ярко подведены в стиле «смоки айз».

— Девка, накажу! — строго прикрикнула Ядвига.

Алёна вздрогнула, тут же вернула себе прежний облик и виновато протянула:
— Ну Ядвигочка, ну Серафимовна, я же нечаянно, оно само... Я больше не буду!
Она притворно захлопала глазами и опустила голову, но было совершенно понятно - конечно будет, как пить дать.

— Беда с этими русалками, — вздохнула Ядвига. — Природа у них такая. Учим самоконтролю, конечно, но некоторые у нас в отстающих. Да, девица-красавица?

Илья вспомнил прилипшую чешую и подавил смешок. Вот зараза... мокрая.

— Бери пирожки, — придвинула к нему блюдо Ядвига, — вкусные, сами печём, в настоящей русской печи. И кашу варим. Знаешь, какая знатная каша, угостим тебя потом.

После завтрака она отослала Илью погулять немного, пока они с Алёной уберут со стола, а после, сказала, будет разговор.

Он прошёлся вокруг, поглазел на огородик за штакетником. Под навесом за домом стояли несколько автомобилей – газелька с надписью "Эко-патруль" на боках, потрёпанный грузовичок, серебристая легковушка и стильный чёрный минивэн. Сбоку от навеса примостился небольшой сарайчик со всякой хозяйственной утварью, шлангами и садовым инструментом.

За сарайчиком стояла русская печь, выбеленная извёсткой. Илья присмотрелся: на боку проглядывала не до конца затёртая надпись с сердечком. Да кто б сомневался. Не хватает ещё только мужика в телогрейке и с веслом. Илья даже поискал глазами, но не обнаружил. И с удивлением отметил, что ему жаль – было что-то такое в этом молчаливом человеке с отрешённым взглядом. Посидеть бы еще разок рядом, помолчать. Костёр зажечь, и чтобы волк рядом лежал...

Ядвига ждала на веранде. На столе стоял ноутбук с погасшим экраном. На стуле рядом с перилами лежал клубок с воткнутыми в него спицами и недовязанный носок. Последние несколько рядов были провязаны неровными петлями. Нитка от него тянулась к клубку волнистым хвостиком, и по изгибам можно было догадаться, что ряды на носке несколько раз распускали и перевязывали.

— А Василий где? — спросил Илья.
— Соскучился? — усмехнулась Ядвига. — Учиться поехал, на переквалификацию. Алёну вот на замену прислали, она стажируется пока. Толковая девка, способная, только с дурнинкой, глаз да глаз за ней, чтобы не учудила чего. И криворукая малость, — кивнула она на недовязанный носок.

За приоткрытой дверью веранды послышался шорох. Ядвига подняла руку, сделала в ту сторону резкое движение пальцами, словно схватила что-то в воздухе, и потянула с поворотом на себя. За дверью коротко взвизгнули, послышалось быстрое шлёпанье босых ног вглубь дома.

— Давай-ка мы лучше про тебя поговорим. Вижу, есть у тебя вопросы. Только думай, что спрашиваешь – на бесполезные или глупые отвечать не стану.
— Как я здесь оказался?
— Ожидаемо, но бесполезно, — покачала головой Ядвига.

Илья задумался. Ядвига не торопила его, наблюдала со спокойным интересом. Он открыл было рот, но она молча снова покачала головой. Илья перебирал в уме варианты.

— Я смогу выйти отсюда?
— Сможешь. Вот захочешь ли?

Илья вдруг подумал, что и правда не так уж рвётся домой. Что хотел бы походить по острову, посмотреть на здешние чудеса. Тем более, что отпуск только начался (ёлы-палы, так он же в отпуске, как мог забыть-то). Дождаться Василия, наконец, и перекрасить-таки ему полоски, вреднюге.

И тут он догадался.
— Зачем я здесь?
— Вот это хороший вопрос, правильный, — кивнула Ядвига. — Сам что думаешь?
— Не знаю, — протянул он. — А зачем сюда вообще попадают?
— А ты вспомни, что делал здесь. Тогда поймёшь.
— Квест проходил?
— Это внешнее обстоятельство. Сам ты что делал?
— Печку чесал, — засмеялся Илья.
— Это да, хотя тоже вторично. А ещё?
— Волка сухариком угощал. Сам хотел, но подумал, что есть кто и поголоднее меня, потерплю,  — Илья вспомнил, как волк переминался в ожидании, как совершенно по-собачьи заглядывал в глаза. — А он, оказывается, и не съел вовсе. Я вам обратно принёс.
— Уже теплее. Думай, Илюша.
— С колодцем разговаривал. Через реку переправлялся, чуть не помер там на берегу, — вздохнул он, вспоминая свою плату за переправу.
— Так, а ещё?
— Царевну не стал целовать, — поморщился он, — провалил задание.
— Это как сказать, — прищурилась Ядвига. — Ну, не жалей, нацелуешься ещё царевен-то, хватит на твой век.
— Ещё цветочек аленький раздавил. Нечаянно. Так жалко было, красивый, — вздохнул он виновато.
— Не тяни, Илья. Что ещё делал, вспоминай.
— Больше ничего не портил, вроде. Задания, правда, не выполнил, но так вышло, не сумел. Подвёл Василия, наверное, сильно?
— Да нет, наоборот. Повысили его. Я ж говорю, учиться поехал.
— Тогда не знаю, что ещё. Вроде всё рассказал.
— А что ж ты посланницу Кощееву упустил, промахнулся что ли?
— Я не промахнулся, — он покачал головой. — Я не стал.
— Почему?
— Рука не поднялась. Она такая беззащитная была, красивая. Да и не знал я, что она Кощеева.
— А коли знал бы, смог?
Илья задумался.
— Не знаю. Всё равно нет, наверное. Она же маленькая совсем была, только-только вылупилась. У кого на детёныша рука поднимется? Даже пусть и на злодейского.
— Да-а-а, Илья, не выйдет из тебя спасителя мира, — Ядвига говорила вроде бы серьёзно, но глаза смеялись. — Ладно, не кручинься. Всё ты правильно сделал. И потому есть у меня к тебе предложение. Не торопись, сразу не отвечай, подумай.
— Какое предложение?
— Приходи к нам служить. Подучишься, стажировку у меня пройдешь. Василий вернётся, поможет тебе, вы же с ним поладили вроде.
— Куда к вам? Кем? — изумился Илья.
— Илюш, ну чего ты, правда? На Буян к нам, куда. Тут много дел, спецы разные нужны.
— Неожиданно как-то. А я смогу?
— Ты-то? Сможешь. Не смог бы, я б не звала. Я редко ошибаюсь. Работа у меня такая, про людей знать, — усмехнулась она. — Вредная, надо сказать, работа. Да, Алёна? — она повысила голос, впрочем, совсем не сердито, и повернулась в сторону двери.

За дверью завозились, потом осторожно высунулась Алёнина голова.
— Это вы, Ядвигочка Серафимовна, вредная, — Алена шмыгнула носом. — Ну, как вредная, немножко, — уточнила она на всякий случай, — а так вообще-то хорошая. И работа нормальная, не скучная. Соглашайся, Илюха! Знаешь, как здесь классно, правда.

— Думай, парень. Время тебе до вечера. Надумаешь, экзамен устрою. С пристрастием. Должен будешь в подробностях рассказать, что понял, для чего тебе колодец был, для чего река. И про три попытки тоже подумай, почему так поступил. Мешочек пока не отдавай, при тебе пусть побудет, может, на мысли какие наведёт. Но учти, слукавишь, когда спрашивать буду – душу так выверну, что было у чёрной реки легким чихом покажется. Не со зла пытать вопросами стану, иначе нельзя, потом поймёшь. А не надумаешь, так домой отправлю. Как и обещано, бизнес-классом.

Илья кивнул и пошёл думать.