Перрон

из повести "Анаэль"


  …Ветрено, холодно. Ночь. На перроне неуютно, зябко. Сквозняк шуршит бумажками, крутит злыми смерчами серого снега, змеится по шершавому бетону платформы. Фонари всюду желтые, казенные. Льют скупой свет, подкрашивают тоже казенные, механические голоса диспетчеров. Смотрят на лязгающий буферами товарняк, на отправляющийся пассажирский и на ночь, которая живет за их тонкими спинами.
   Народу на перроне немного. Всего-то несколько провожающих. Приплясывают на морозе, машут рукавичками в окошки вагонов отходящего поезда. Внутри купе девочка. Дышит на стекло, чертит пальчиком — «амам». А мама на улице стоит, смеется, а на глазах слезки: неохота ей с дочкой расставаться. Рядом с ребенком, наверное, ее муж: утешает глазами, улыбается.
   На платформе нервно курит хмурый грузчик, сердится: не удалось срубить деньжат. Пассажиров — раз, два и обчелся, и багаж таскают сами. Экономят. А всё пандемия, будь она неладна, виновата. Даже грузчиков в убыток вводит. Многое она сшибла с привычной колеи, кроме поезда.
 Он один живет своей жизнью, у него свои дела. Встречает народ, везет, провожает. И днем, и ночью.
 Поезд хорош и удобен многим: если человек голоден — накормит. Желаете поспать — пожалуйста: уложим, укроем и разбудим на нужной остановке. Не сам, конечно, через проводника, чаще всего проводницу.

- Постели… чай… берем постельки! Не задерживаемся… Граждане, проходим по местам! Отправляемся! — монотонно выкрикивает поезд голосом проводницы.
 Затем обязательно лязгнет буферами, рассадит, разложит пассажиров и багаж по местам и полкам, лениво потянется скрипучими суставами и, сопровождаемый длинным гудком, плавно тронется в путь. Покачивается, разминается после стоянки, совсем как заспавшийся человек. Входит в привычный режим, деловито постукивает колесами по стыкам рельсов, учащает скоростной ритм: едем, едем, едем…

 Мчится в ночь, вонзается в темень глазами прожекторов, несет в своем теплом брюхе тихие разговоры разомлевших в дреме пассажиров, проносится по путям, оставляя после себя запах горячего мазута и завихрения чумазой поземки. Изредка торжественно гудит, приветствуя громыхающий навстречу товарняк или собрата по ремеслу, пассажирский.

- Проходим, проходим! — вторит гудку женский голос.