Пещерное возрождение

   Петров изменился за прошедшие полгода. Он теперь жил в пещере, похудел, был нервным и подвижным, как обезьяна. И все думал и думал - как же так произошло, что он одичал, как так случилось, что привычные блага совершенно исчезли из его жизни. Он помнил, что была борьба за справедливое перераспределение этих самых благ. Как же он был воодушевлен, ведь впереди, через кровавую пелену и дым отечества, виделись мир и справедливость, какое-то всеобщее смягчение нравов, доброта и покой! Но, конечно же, за это нужно было сражаться - ведь без борьбы никто ничего не даст.
   И сейчас порой он грозил куда-то в сторону выхода из пещеры костлявым кулаком.  Ненависть и желание глобальной битвы снова начинали стучать тамтамом в его сердце, но все тише и реже.

   Он вообще стал гораздо добрее - собирал гербарий и рисовал на стенах угольком сцены доброй и мирной жизни - очаг, семью, домашних питомцев. И в темной пещере его порой становилось теплее и светлее от какой-то новой мысли, новой надежды на тихое личное благополучие без борьбы и попрания чужих прав и свобод...

   Но довольно часто приходило чувство голода. Он знал, что опять придется выходить холодным туманным утром из пещеры, здороваться с хмурыми недружелюбными соплеменниками, бежать и улюлюкать, загоняя испуганного зверя в ловушку. Жестокость, смерть, победа. От этого всего становилось потом неловко, неуютно. Но и это было не самое страшное. Оно начиналось во время дележки, когда приходилось придумывать тонны лжи о своем праве, а потом жестоко драться со ставшими за время охоты почти родными соплеменниками...
   - Я готов пойти до конца! - медленно и сурово говорил он заученную фразу с выраженным неандертальским акцентом, и многие, потерявшие уже дар речи, соплеменники мычали, вздрагивали и жались друг к другу.
   Душа Петрова рыдала, когда он бил их острым камнем по головам, когда он издавал победные вопли, и когда давал пинка под зад уцелевшим, расползавшимся в ужасе.

   А потом он забирал львиную долю в свою пещеру. У него был горячий ужин на вечер и запас мяса на недельную перспективу. Новая женщина чинила его одежду и чистила казан от пригоревшего жира. Он же, тщательно вымыв руки и даже вычистив грязь из под ногтей, бережно извлекал из тайника свое сокровище и, усевшись на камень поближе к свету, листал цветную Enciclopedia Picturii Italiene на румынском языке.