Курьер. Полная версия

Пашка не любил столицу. Первый раз в Москве он был всего день, ехал со сборной командой на спартакиаду школьников в Ульяновск - родину Ленина. На станции метро "Три вокзала" он потерял земляков. Когда понял, что последнее средство - обращение в милицию, не сработало, и он готов был буквально завыть, вдруг вспомнил, что все собирались посмотреть ВДНХ. Поехал туда самостоятельно. И, что удивительно, он нашёл своих: сидя на скамейке у фонтана "Золотой колос", усталый до боли в ногах и плечах, вдруг увидел в лодке, скользящей по пруду с двумя незнакомыми пацанами, Наташку, подругу из параллельного девятого-"А" класса. У неё был разряд кандидата в мастера спорта СССР по гимнастике, и она вместе с ним ехала на спартакиаду.

- Смотри-ка, нашёлся... - Сказала та, выходя из лодки на берег, где он поджидал её. - А мы думали, ты к родственникам решил заскочить, да забыл предупредить тренера. Но поезд наш никто не отменял, ха-ха-хии, - засмеялась подружка. - А на вокзал пришёл бы, к отправлению?

- Конечно, - на автомате ответил тот. - Куда бы вы от меня делись... А ты чё одна-то? Где все?

- Сбор у фонтана "Дружба народов"... Времени есть немного. Познакомься, это ребята из Киева, они тоже едут на спартакиаду...

Школьники были улыбчивые, настроенные дружелюбно. Решили все вместе поискать тележку с вывеской "Мороженое". А Наталья гнула свою линию:

- Придумай что-нибудь для тренера. Он точно тебя отдубасит...

- Да плевать я хотел... Я - по спорториентированию, а он - волейболист, по-моему. Выкручусь. А вот тебя встретил, здорово...

Они успели съесть мороженое, нашли фонтан, прославляющий дружбу народов, незаметно прибились к своей группе. Старший в группе - ещё молодой мужчина под два метра ростом, то ли, действительно, не заметил исчезновение Павла, то ли ещё почему, промолчал, не задал ему ни одного вопроса. А ровно в три часа дня пересчитал всех ребят и сказал, что они идут в школу-интернат, расположенную неподалеку от выставки, обедать. По дороге в столовую с Павлом поравнялся какой-то мужичок, даже не подумаешь, что он тренер, сказал шёпотом: "Ещё раз отстанешь, закопаю на трассе..."

Выступили они плохо, небольшая команда по спортивному ориентированию, где был и Павел, заняла лишь двадцатое место из полсотни участников. А первыми были белорусы, они до спартакиады исходили все леса республики в поисках партизанских отрядов. Их нельзя было испугать никакими трудностями, в общем, упёртые и смелые ребята. Честно говоря, все были рады за них и поздравляли с победой.

***

Второй раз он попал в столицу с рекомендацией от газеты для поступления в МГУ. На красивом бланке одним большим абзацем был написан текст, внизу - круглая печать: Павел Столетов работает курьером в областной молодёжке и его, мол, рекомендуют на заочное обучение факультета журналистики. Правда, это был уже совсем другой Павел. Он сбежал из школы - одиннадцатилетки, выучился на заводе на токаря второго разряда, стабильно получал свои 70-80 рублей в месяц. Закончил ШРМ (школа рабочей молодёжи), экзамены сдал на пятёрки, но медаль не получил: в аттестат попала "коренная" четвёрка из девятого класса - оценка по астрономии. И, видимо, чтобы не было недоразумений, его вызывала директриса школы и попросила не обижаться на то, что за сочинение ему поставят "4". А он, честно говоря, даже не понял тогда, о чём идёт речь: о возможности получить "серебряную медаль" никто словом не обмолвился. Значит, она "досталась" кому-то другому.

Павла поселили в студенческом общежитии МГУ на Воробьёвых горах, в отдельном блоке с физиками - второкурсниками: две комнаты с кроватями для четырёх человек, санузел, мини-кухня с плиткой, где можно было приготовить горячее блюдо и вскипятить чайник. Он разместился с двумя парнями, из Челябинска и Украины. В соседней комнате - жили бывшие выпускники Новосибирской спецшколы, название которой он не запомнил с первого раза. А ребята были "заточены" на физику, у них все разговоры оставались непонятными и немного странными для обычных людей. Раскладушку Павел поставил под широченным подоконником, в шкафу ему выделили полку для мешка с завязками, в котором были книги, тетрадки, а также трусы, майка да новая рубашки и коробка с мылом, зубным порошком и щёткой. Модный тогда парусиновый мешок бордового цвета ему подарил старший брат, который неплохо играл в футбол и поездил с ним, как член сборной команды, по городам и весям спортивного Верхневолжья.

В первый же вечер студенты-соседи напоили Павла растворимым кофе, который тот не раз пробовал у ребят в редакции газеты. А потом повели его в зал для массовых мероприятий. Он впервые увидел "римскую аудиторию", набитую парнями и девушками, причём, вторых было намного меньше, чем первых: чувствовалось, аудитория собралась здесь с техническим уклоном. На дверях в зал прочитал объявление: встреча с главным редактором журнала "Техника - молодёжи" Василием Захарченко. И два часа пролетели для него, как один миг...

Давно он не испытывал такого радостного чувства - причастности к празднику. Работа у токарного станка, учёба в школе, почти весь день он на ногах, в кровать падал без сил, а утром - всё начиналось сначала. Правда, он успел подружиться с редактором заводской многотиражки, миниатюрной кореянкой по имени Мира, после того, как принёс ей в газету заметку с "критическим уклоном": на два производственных цеха работала всего одна мастерская (2х3кв.м.) для заточки резцов. Да надо ещё учесть, что сюда частенько захаживали ремонтники других цехов, у них - свои проблемы с заточкой валов для станков. Злая получилась заметка, почти фельетон, и мастер ремонтного цеха, в итоге, "схлопотал" выговор за недосмотр и неумение организовать дело. А Мира стала частенько просить Павла помочь то "Комсомольскому прожектору", то проверить "сигналы с мест": оказывается, бардака в организации нормальной работы на заводе было хоть отбавляй.

В цехе к нему относились по-разному: большинство рабочих поддерживали, с интересом читали заметки, особенно им нравилась рубрика - "Газета выступила. Что сделано?" А средний начсостав его традиционно не любил: те всегда принимали сторону руководства, не отстаивали права рабочих, хотя, в итоге, всегда получали "по шапке" именно они. Павел надолго запомнил случай, который произошёл именно с ним. Он был на дне рождения у своего друга по школе, собралось много одноклассников. И так совпало, что именинники, сын и отец, работавший замглавного инженера завода, появились на свет в один день. Родители, их взрослые гости сидели за вторым столом, пили "белоголовую" с тостами, но аккуратно, не подавая дурного примера молодёжи. Один солидный дядя громким голосом начал говорить тост, но, притом, не встал на ноги, а навалившись грудью на стол, закончил, приблизительно, так:

- Среди нас есть доносчики: одни "стучат" начальству напрямую, другие - пишут в газету, думая, что помогают строить коммунизм... Лучше бы пришли к нам, показали свои предложения, поделились, как исправить положение с тем же хранением металлолома... Мы что, враги? Нет, пусть весь завод знает, за что наказан главный механик Козлов... И всем наплевать, что Козлов подал пять докладных по замене устаревшего оборудования и, тем более, вслух говорит о том, что мы никогда не догоним заграницу по станкам с ЧПУ. Потому что станки с числовым программным управлением поступают к нам только из-за границы... Хотя пишет Паша Столетов хорошо,  видно, душой более за дело. Мне сказали, что он здесь, друг именинника. Подойди, сынок, я пожму тебе руку. - Он резко отодвинулся от стола, из-под скатерти выкатилась инвалидная коляска, мужчина придержал её за колёса. - Видишь, прямо с войны так и руковожу... - Добавил он, глядя на парня смеющимися глазами. - Может и мне поставят протезы с ЧПУ, ха-ха-хее... А тебе надо в писатели перебираться, учиться по профилю, искать место в газете...

Через несколько дней Мира разыскали Павла на площадке вторсырья, где они с рабочими двух цехов разбирали огромные кучи железяк. Журналистку многие знали в лицо, они тут же сказали парню, что его ищет женщина, приятная во всех отношениях. Мира сразу объявила:

- Паша, в облмолодёжке появилась вакансия курьера, там всегда работали девочки после школы или женщины, собирающиеся на пенсию... Первые - через год-два поступали в институты, вторые - уходили на заслуженный отдых. Но для тебя важно другое: ты будешь в коллективе журналистов, полностью узнаешь газетное дело, попробуешь себя в роли автора газеты... Разве это плохо? Думаю, такая практика дорогого стоит... Правда, зарплата - в два раза меньше, чем у тебя сейчас. Но если ты раскрутишься, то гонорарами можешь компенсировать большую часть потерь...

Павел, конечно, растерялся, что он мог ответить Мире? Только то, что его мама - на двух ставках уборщиц работает и выжита как лимон, помогая старшему сыну - студенту, потому что у того растёт малышка - дочка. И то, что младший из сыновей уже даже подобрал маме перед её пенсией должность вахтёра в Доме культуры, с которой уходил на заслуженный отдых сосед по дому, дядя Лёня, отсидевший в своё время больше десяти лет на лесоповале. Конечно, Павел ничего не стал говорить Мире, попросил немного времени, чтобы посоветоваться с матерью. Ни мама, ни брат даже не представляли, чем собирается заняться в газете их младший сын и брат, но почему-то сразу поддержали его. "Значит, тебе надо поступать в институт, на журфак, - заключил брат, - видимо, на заочный факультет. И стараться расти в газете, добиваться должности корреспондента... И посмотри в справочнике, может, где-то ещё есть экзамены для поступления на "заочку", тогда тебе в учёбе год терять не придётся. А мы - обойдёмся... Я прав, мама?"

Так Павел Столетов оказался в МГУ: проработав а газете "без году неделю", поехал сдавать экзамены на заочное отделение журфака. Осень стояла тёплая, всё так и дышало ещё летом, а столица готовилась отметить свой день рождения. От остановки на Ленинских горах до Манежа, где на противоположной стороне улицы размещался деканат журфака, ходил автобус-экспресс, полстолицы приходилось проезжать на нём, иной раз - даже по два раза в день. На общем собрании заочников, а их собралось больше сотни человек, выступил и Ясен Засурский, завкафедрой журналистики. Он сказал, что рад такому составу абитуриентов, многие из которых уже работают и пишут для различных газет и что факультет постарается, чтобы максимальное число из них продолжило учёбу в университете. Так оно и получилось: двое из подружившихся с Павлом абитуриентов, кстати, как и он, хорошо сдавшие экзамены с преобладанием "пятёрок", работали корреспондентами районных газет на Урале, имели семьи, детей.

В Александровском саду, в сквере у Кремлёвской стены, где ещё не было могилы Неизвестного солдата, они посидели на скамейке, выпили по бутылке пива и решили, отдышавшись, продолжить "банкет" на Ленинских горах. Заодно надо было собрать пожитки, чтобы утром отправиться на вокзалы и отбыть по месту жительства. Они купили "Шампанское", водки, много овощей, колбасы, котлет и голубцов. К подготовке застолья подключились четверо студентов, умело и быстро приготовили на плитке горячие блюда, расставили два стола в одной из комнат и долго и нудно чествовали новоявленных студентов-заочников. А через час застолья в их жилой блок заходили уже совсем незнакомые люди, поздравляли кого угодно, с удовольствием выпивали водки и уходили, будто их и не было никогда. Потом вчетвером они гуляли по территории студгородка, и челябинец Венька научил их словам, какие надо сказать, чтобы бросить монетку в реку и позже снова вернуться сюда. Но у спуска к реке они, наконец-то, поняли: до воды так далеко, что сегодня точно не удастся бросить эти монетки. Решили попросить это сделать старшекурсников, если они, конечно, откликнуться на их просьбу. А в небо, успевшее стать чернильным после захода солнца, вдруг взметнулись тысячи разноцветных огней, похоже, думали они, салют не закончится никогда. Москва праздновала свой День рождения.

2.
О том, что входило в обязанности курьера, Павлу растолковала молодая симпатичная армянка по имени Белла, прошедшая эту школу и выросшая до библиотекаря. Утром курьер забирал у ответственного секретаря редакции Евгения Еловского (фамилию жителям давали по названию села - Еловск) свёрстанные полосы выходящего номера областной молодёжной газеты, и, если редакционная машина (старенький, но надёжный "ГАЗ") не была занята, то отвозил их в типографию. Вообще-то, это старинное, красного кирпича, двухэтажное здание находилось не более, чем в полутора километрах от редакции, поэтому туда даже неторопливая армянка доходила пешком меньше, чем за час. На площади в четверть зала на втором этаже проходила вёрстка очередного номера "молодёжки", выпускающим был известный верстальщик, приехавший из Ташкента после землетрясения, Юрий Юрьевич, мужчина очень крупного телосложения, улыбчивый и добродушный. Он вскоре сказал Павлу, что может сделать из него настоящего верстальщика, было бы желание, а сам бы тогда перешёл на книгоиздательское дело. Новоиспечённый курьер не растерялся, ответил, что у него есть один интерес: стать корреспондентом газеты. "Тебе надо продумать график работы, - заметил верстальщик. - Железно ориентироваться на "окна" в процессе вёрстки, выкраивать 2-3 часа в день и плюсовать сюда два выходных дня... И всё это время пускать на поиск заметок для газеты. В выходные отписываться за неделю и сдавать материалы в профильные отделы..."

Почему он проникся сочувствием к новому курьеру, вряд бы сказал даже Павел, но, похоже, верстальщик настолько был "ошарашен" решением парня с зарплатой токаря идти в курьеры ради того, чтобы стать корреспондентом, что именно за этот шаг и взял над ним шефство. Как-то ближе к вечеру, когда уже был сформирован пакет выходящего номера и Павел должен был отвезти его в редакцию, верстальщик сказал ему:

- Заходил мой приятель из партийной газеты, я узнал случайно, что в воскресенье, наконец-то, будут открывать новый мост через реку...

- Так, наверное, и наши пойдут на это дело, - ответил Павел.

- Вот-вот, так и будет. Но я позвоню ответсеку, попрошу Женю включить тебя в бригаду... Они будут готовить фоторепортаж, обойдутся двумя абзацами текста. А ты предложи ему настоящий репортаж, с историей построения этих мостов. Ты знаешь, что это будет уже четвёртый мост за сто лет и что три из них смыло половодьем? Интересно ведь, а? Там особые конструкции применили строители, новые ледорезы и сборники талой воды. Вот это сегодня и выложи всё Евгению. А потом - беги в библиотеку, полистай исторические справочники и садись писать репортаж. В понедельник придёшь к нему подготовленным, как настоящий "зубр" журналистики".

Репортаж с несколькими фото и текстом, строк на триста, подготовленный Павлом, появился в газете во вторник, он занимал кусочек первой и добрую половину второй полосы. Это считалось самым престижным размещением материала на страницах издания. Но главное для курьера было в другом: чуть ниже "клише с рисованным заголовком" шла строка о том, что это -  репортаж специальных корреспондентов газеты, где была и фамилия Павла Столетова. Вечером курьер привёз контрольные экземпляры газеты, они пахли свежей типографской краской, их разложили на столе огромной по размерам комнаты секретариата, где разместились Евгений (ответсек), завфотоиллюстрационным отделом (пенсионер дядя Миша), фотограф дядя Боря (бывший фотокор фронтовой газеты) и библиотекарь Белла. Павел обратил внимание на письменный стол, который встал в углу, перед дверью в кладовку (раньше его здесь не было).

Свежий номер газеты, если не было задержки "Наверху" (срочное сообщение ЦК, Совмина и тп., переданное через ТАСС), встречали всей редакцией. То есть, газеты лежали 2-3 стопками, журналисты забирали по несколько штук для отделов и тут же начинали листать их страницы. Сегодня всё было по-другому. Также приходили люди, брали газеты, которые Евгений разложил на новом столе у кладовки, но не уходили, выкладывали из пакетов на рабочий стол-планшет дяди Миши что-то съестное, появились две бутылки сухого вина, конфеты, все ждали команды начальства. В итоге - набралось больше 20 человек, кто-то закурил, дышать становилось невозможно. Ответсек, третий человек в табеле о рангах по редакции, рявкнул:

- Курцов щас выгоню на улицу, побойтесь бога, тут и женщины, и некурящие... - И без паузы продолжил, - друзья, я попросил вас на минуту задержаться, спасибо, что все мы тут собрались. Событие, считаю, важное для нас. У нас родился новый журналист. И он уже работает в нашей редакции. Это курьер, но с периодом короткого ожидания должности корреспондента, Па-ша Сто-ле-тов... - Все повернулись к Павлу, захлопали в ладоши, заулыбались. - Давайте поздравим его с отлично подготовленным репортажем, который стал украшением сегодняшнего номера. И что характерно: он не просто подготовил профессиональный текст, он полностью разработал и сверстал подачу этого материала. Ну, а мы вот тут раздобыли в кладовке письменный стол, на нём, не шутите, творил тоже Паша, только Калинин, помните его, блестящий журналист, погиб в Крыму... Передаю стол нашему Павлу. Береги его, храни наши традиции, дружбу, развивайся, плодись... Ты нам пришёлся по душе. Давайте выпьем за Павла Столетова, нашего нового полноценного сотрудника.

***

После трёх месяцев работы, когда Павел почти выровнялся по гонорарам с деньгами, получаемыми на заводе, его в коридоре остановила Белла, долго крутила пуговицу на куртке, наконец, сказала:

- Паш, только тебе говорю, да Жене, правда, пришлось сказать: я собираюсь ложиться на сохранение... Потом - роды, с мужем уже решили, что возьму отпуск до года ребёнка. Так можно, даже положено делать, если есть какие-то сложности с этим непростым периодом в жизни. В общем, я иду к редактору, оставляю заявление и назову тебя на свою должность. Хоть поработаешь в свободном режиме, без хвостов в типографии и заморочек здесь, в редакции... Деньги небольшие для мужчины, но на 25рэ больше, чем у курьера. Знаю, Женя тебя поддержит. Он уже сказал мне об этом. В общем, держи кулачки...

Она развернулась на месте и пошла в конец коридора, к двери редактора газеты. Павел стоял немного ошарашенный, думая: "Вот это тихоня. Уже и рожать собралась. И всё по-тихому, без шума и..." А через два дня, в понедельник, к нему привели высокую, длинноногую, тонкую, словно лоза, девушку по имени Тамара. "Вот тебе ученица, - сказал Евгений. - Обучи за пару дней и собирайся в командировку. В Приволжском районе, на соревнованиях лыжников, насмерть замёрз школьник. По предварительным данным, есть вина учителя физкультуры. Но в этом ты разберёшься сам..." - Подумал, почесал шевелюру, добавил:

- И зайди к редактору, он хотел лично тебя поздравить. Но я был против такого назначения... Надо было дождаться вакансии корреспондента. Хотя шефу в обкоме сказали: молод, мол, может не пройти собеседования потому, что нет диплома о высшем образовании. Или второго, лучше третьего курса института, пусть и заочного обучения. Хотя вариант со ставкой библиотекаря - надёжный будет, думаю, Белла освободила должность, минимум, года на полтора. А гонорарами, пока молод, компенсируешь зарплату, не сомневаюсь. Стол свой новой сотруднице не отдавай, у нас курьеры работают без мебели, ха-ха-хее... 

На Волгу Павел смог выбраться несколько позже: учитель физкультуры слёг в больницу, позвонили из Роно, сказали, что чуть ли не инфаркт перенёс организатор соревнований. Преемница Павла - Тамара, по фамилии Соколова, схватывала всё на лету, на третий день уже ходила в типографию самостоятельно. И Павел первый раз решил вывести её в редакцию областной партгазеты, туда он носил вечерами несколько свежих номеров "молодёжки": для утреннего обзора по радио, для обллита (цензура) и для своих старших коллег - журналистов. На выходе из здания редакции к Тамаре подошёл какой-то мужчина, одетый в яркую одежду, типа: тёмно-жёлтые брюки, полушубок из светлого меха, красный шарф, обмотавший несколько раз шею. На голове у него была рыжая боярская папаха, покрытая сверху чёрным стриженым мехом. Павел тут же заметил, как сжалась девушка, как схватила его руку и не хотела выпускать, а её глаза просили о помощи.

- Ты чё, Тамара? - Прошептал парень. - Тебя обижают? Кто этот клоун?

- Он говорил, что мой земляк, с Кавказа, и что работает на радио... Но точно я ничего не знаю. В гостях напоил вином и ещё чем-то, проснулась я в постели... Я постоянно бегаю от него, но, видишь, не очень-то получается. 

- Здравствуй, Тамара. Не хочешь подойти ко мне? Давай, дорогая, жду тебя давно, рад видеть... А этот юноша, что с тобой, твой наставник, тоже курьер? Ты свободен, дорогой, у вас ведь закончился рабочий день?

- Послушай, парень, Тамара на работе и нам ещё надо вернуться в свою редакцию... Не лезь, поломаешь график выхода в свет газеты, будешь иметь дело с нашими ребятами. Они знают, где мы и ждут нас... - Павел взял Тамару под руку и повёл довольно быстрым шагом по улице. Благо, редакция их газеты располагалась совсем рядом, через дорогу.

В холле редакции играли в настольный теннис, двое-трое болельщиков наблюдали за интересным матчем. Им пришлось немного подвинуться в проходе у теннисного стола, чтобы пропустить ребят в секретариат. В кабинете сидели Евгений и дядя Миша, играли в шахматы. Увидев довольно смешную на вид парочку, явно расстроенную каким-то событием, Евгений спросил:

- Во-первых, вы почему не дома? Во-вторых, что стряслось, на Тамаре - лица нет? Прости дядя Миша, давай завтра доиграем... А вы - расскажите нам, что случилось?

- Какой-то придурок в редакции партгазеты назвался старым другом Тамары и хотел затащить её к себе домой, - ответил тут же Павел. - Пришлось ему сказать, что мы ещё на работе и что нас ждут в редакции... А как домой добираться будем, пока не знаем. Наверное, я провожу Тамару, доставлю девушку как бесценный груз...

- Дядя Миша, захвати ребят с собой. "Москвич" у тебя на ходу? Довези до её дома, даже из машины не выходи, а Паша всё сделает, вручит её родителям, домой доберётся сам... А, как вам, пойдёт такой вариант?

Пенсионер вёл машину мастерски, она была хоть и старенькая, но ухоженная, с тихим урчанием отмеряла километры. Когда выехали за черту города, Павлу пришлось сказать водителю, что отсюда, похоже, автобусы не ходят и попросил, чтобы тот хотя бы до конечной трамвайной остановки довёз. "Неужели могли подумать, что я вас брошу", - буркнул пенсионер. А тут и посёлок нарисовался, с десятком больших, продолговатых, как общежитие, домов. - Что это, Тамара? Ни разу не был здесь..."

- Здесь построен студгородок, общежития трёх институтов... В одном из них, пединституте, работает моя мама. С нами ещё живёт её брат, правда, он сейчас в командировке. А то бы он поставил на место этого бандита с радио, не зря его зовут Ризван...

Дядя Миша остался в машине, Павел пошёл провожать девушку до квартиры. Для себя он заметил, что она похожа на горянку: и нос, и волосы, и разрез глаз напоминали жительницу аулов. Но спрашивать не стал её, хватит на сегодня ужасов, которые пришлось пережить. Дверь квартиры открыл мужчина выше среднего роста, худощавый, типичный кавказец, и, узнав, что девушку проводили до дома по случаю приставания к ней какого-то "придурка", искренне поблагодарил Павла, сказал, что не смеет задерживать его и что подробности узнает у Тамары. На том и попрощались, хотя парень слышал о гостеприимстве людей с гор. "Пусть переживут случившееся, - подумал он, - а потом расспросит Тамару. Тут явно что-то скрывается..."

3.
В понедельник Павел решил добираться до города на реке автобусом, в дороге надо было трястись больше трёх часов, командировку оформил на три дня, думая, что разберётся с ЧП по-быстрому. Что тут непонятно: в Облоно сказали, что комиссия закончила работу, физрук напрямую не виновен, мороз и метель не предсказали синоптики. И это был не урок физкультуры, а зональные соревнования лыжников для отбора в сборную команду района. Там не только и не столько физрук организовывал лыжню, сколько Спорткомитет и Роно. Фамилия учителя физкультуры школы была обычной - Земцов Леонид Николаевич, под сорок лет возрастом, женат, кандидат в мастера спорта по пятиборью. В школе характеризовался положительно, правда, в отделе МВД области по работе с подростками, у инспектора, немолодой женщины, вырвалось: он был замечен в употреблении спиртными напитками  вне территории школы. Но Павел как-то не придал значения фразе, хотя в блокнот её записал, а дома, перечитывая записи, подчеркнул это место красным карандашом.

С утра автобус оказался набитым до отказа, люди возвращались с рынков города, со встреч с родственниками, выходные есть выходные, что тут непонятного. Но и Павлу не хотелось задерживать материал для газеты, поэтому он не стал откладывать выезд. Дорога была хорошая, здесь всё замыкалось на столичный санаторий, который недавно построили и открыли на берегу реки. Поисков нужных учреждений не случилось, почти всё районное начальство располагалось в одном старинном трёхэтажном здании красного кирпича, в самом центре города, на площади Ленина. Райком комсомола соседствовал со Спорткомитетом, кабинеты руководителей имели практически одну приёмную.

- Давненько из газеты у нас не были, - сказал с некоторой обидой руководитель комсомола Адольф Соскин, маленький, юркий, одетый в полувоенный костюм цвета хаки с накладными карманами. "Надо же, - подумал Павел, - а я был уверен, что уже не носят такую одежду". Но вслух сказал:

- Вы познакомьте меня с работником, который знает старшеклассников, имел отношение к проведению лыжных соревнований...

- Мы сначала разместим вас в гостинице, потом накормим-напоим, а уже завтра, с утра, пойдёте в школу. Там всё и расскажут, и покажут, есть участники этого забега, почти очевидцы такой глупой гибели мальчишки... Вы как, Павел, не против, если перейдём на "ты"?

Так и получилось: с размещением в гостинице, с поздним обедом в столовой райсовета и прогулкой по городу незаметно подкрался зимний вечер. Симпатичная, румяная, с вьющимися русыми волосами инструктор райкома Светлана Дубова, которая вывела Павла на прогулку, довела его, не спеша, до конца городской набережной, показала беседку, где якобы собиралась покончить с жизнью Катерина - героиня бессмертной драмы "Гроза". "Обрыв до реки - приличный, - подумал Павел, -  с такой высоты грохнешься, косточек не соберёшь..."

Вечером, прямо в номере гостиницы, где разместился корреспондент, устроили небольшие посиделки: пришёл секретарь по школам и двое парней из аппарата райкома. Ребята компанейские, и как ни хотелось им заранее трогать тему ЧП, всё свелось к тому страшному дню. Водки было выпито немного, Павел, "держа ухо востро", впитывал рассказы аппаратчиков, но за бумагу и ручку не хватался. Главное, что он уловил: всё замкнулось на поворотах для лыжных трасс на 3, 5 и 10 километров. С этих мест уходили те самые длинные трассы, на которых тренировались взрослые лыжники - разрядники, далеко не новички в спорте. Места здесь - довольно дикие, рядом начиналась почти настоящая тайга со всеми вытекающими последствиями.

Утром, вдвоём со Светланой, они направились в школу, там их встретил не только директор, но и учитель физкультуры - Земцов. Он вышел из больницы, отдохнул, принял на себя часть вины за смерть школьника, но выглядел довольно бодро, его солидный бас совсем не гармонировал с небольшим ростом. Павел после знакомства предложил вариант совместной работы: они надевают лыжи и постараются пройти 3 километра, ту самую лыжню, которую бежали школьники. Учитель подобрал лыжи для Павла, Светлане ничего не смогли найти, её попросили остаться здесь, дождаться возвращения мужчин. Директор пообещал второго учителя выслать им навстречу, но это будет после окончания идущего в школе урока физкультуры.

День выдался свежим, почти морозным, ярко светило солнце, высоченные сосны ближнего леса буквально цвели в его лучах. С небольшими перерывами стучал дятел, и ему вторил его напарник, хотя Павел читал, что эта птица не любит конкурентов, старается строго блюсти границы своей и чужой территории. Стартовая площадка была обыкновенной, на снегу кроме флагов и тумбы для награждения победителей ничего не было. Видимо, только к соревнованиям подвозили всё необходимое оборудование, монтировали его и устраивали для ребят праздник зимнего спорта.

- Вот смотрите, - сказал учитель, достав из офицерского планшета листок бумаги. - Первый поворот на дистанции три километра отмечен здесь, школьники от пятого класса и до старшеклассников разворачиваются и бегут к стартовой площадке. Но основная лыжня идёт дальше, ещё пару километров - и новый поворот, к финишу уходят те, кто покоряет "пятёрку". А уже после неё - выход на "десятку", с поворотом через "три км." Конечно, трасса далека от совершенства: нет хотя бы элементарного освещения, сумерки приходят рано и быстро, можно зазеваться и остаться в тёмном лесу. Так, видимо, и получилось с тем самым пацаном... - Земцов замолчал, наклонился вперёд, потом резко встал, и, отбросив голову назад, тихо застонал.

Павел не знал, что ему делать в этой ситуации. Стоял, молчал, ждал, когда с учителем пройдёт этот неожиданный эпизод. А тот задышал, громко, через нос и открытый рот, показалось, что он считает, но почти не слышно для посторонних людей. Пауза длилась, наверное, около трёх минут. Наконец, он посмотрел на корреспондента, сказал:

- Извините, не могу себе простить... Вот, пойдёмте до первого поворота, посмотрим, где и как мальчик должен был повернуть к финишу.

И он классически заскользил по лыжне, точно так, как показывают по телевизору спортсменов на больших соревнованиях. Павел тут же отстал от него, ремни на широких лыжах начали тереться друг о друга, он подумал: "Вот, напросился, ещё не хватало свалиться в сугроб, чтобы потом рассказывала об этом вся школа..."

Учитель заметил неполадки с лыжами у гостя, снизил скорость, и этот небольшой отрезок пути они шли как новички, впервые увидевшие снег и гоночную трассу. Накатанная, почти идеальная, по меркам Павла, лыжня обходила край посадок молодых сосенок, густых, зелёных, переливающихся в ярких лучах солнца. Впереди замаячил первый поворот на трассе, прямо в посадке стоял фанерный домик с одним окном, он весь утопал в снегу.

- Здесь - наш первый контрольный пункт. Запустения на соревнованиях нет, нам лесники даже костёр разрешили разводить, чтобы обогревать детишек, на всякий случай. Ведь на десять человек, дай бог, найдутся двое будущих спортсменов. Это надо помнить... - Учитель замолчал, было видно, что у него опять начинаются проблемы с дыханием. - Стенокардия, вот привязалась, сроду ни о чём не мог подумать, как слон был здоров... А сейчас, от волнения, мороза, быстрой ходьбы, именно ходьбы, а не от лыж, стал задыхаться. Намертво...

- Расскажите, Леонид Николаевич, как проходил... тот день? - Спросил Павел, почувствовав, что пауза в их беседе затягивается. - Вы здесь были или ушли дальше по трассе?

- Здесь. Именно, здесь... У меня шла группа самых неподготовленных к лыжным гонкам учеников. Но они назывались участниками отборочных соревнований, что тут скажешь? Мы втроём, со мной было двое надёжных лыжников, развели костёр, узнав, что к вечеру к нам может подойти и ветер, и морозец. Я просил и Роно, и Спорткомитет не запускать в этот период подготовленных лыжников на трассу пять и десять километров. Но их тоже можно понять: указание сверху надо выполнять. В выходные должны были состояться районные соревнования, с наградами, музыкой, даже буфетом...

Из рассказа физрука Павел понял, что юный спортсмен успел даже чуточку погреться у костра, и только потом двинулся на ближайший поворот. Его обогнали взрослые ребята, они шли на "пятёрку" и на "десятку". Тот буквально на автомате пошёл за ними, прозевал поворот на "тройку", вместе с лыжнёй оказался в сосновой посадке, а дальше - лес, настоящий, большой, с выходом на берег реки и спуском в пологую и длинно-тягучую балку...

Когда на финише второй физрук не досчитался одного лыжника, он отправил к коллеге своего курьера. Тот подтвердил и на допросах, и в разговоре с Павлом, что видел троих лыжников во главе с физруком у костра, они занимались приготовлением еды, были уверены, что с забега все благополучно вернулись домой. Земцов был трезв, но экспертизы не было, и кто может что-то утверждать...

Втроём они облазили всю трассу до поворота "пятёрки" к финишу, лыжня шла одна, накатанная, свежая, никаких ответвлений от неё они не обнаружили. "Значит, пацан на автомате пошёл на "десятку"... - Подумал Земцов, - это уже совсем нехороший расклад..." Но лыжники прошли всю взрослую трассу, хотя понимали, что мальчишка не смог бы даже и половину её пройти.

Сумерки опустились через час - полтора после обеда, а потом пришёл и вечер, усилился мороз, ветер стал задувать трассу. Директор школы доложил в Роно, Спорткомитет сформировал поисковый отряд из двух десятков опытных лыжников, запаслись фонарями, шефы-воины дали коробку взрыв - пакетов, чтобы можно было звуком привлечь пропавшего. К полуночи искать стало бессмысленно, всё отложили до утра, до рассвета и восхода солнца. Земцов не мог спать, почему-то он хорошо запомнил лицо этого мальчишки, который погрелся у костра пару минут и снова пошёл на трассу. "Если бы знать, - думал физрук, - лучше бы я оставил его у костра, привёл бы домой, вручил родителям... Нет сослагательного наклонения".

Нашёл мальчика его отец, капитан небольшого судна в речном порту. Он пошёл по трассе ещё до рассвета, и когда на спуске в балку сквозь сосны и ели едва пробилось солнце, заметил, что рядом с кустами идёт неброская и неровная лыжня-не лыжня, похожая на извилистый мазок на снегу. Она привела его к большой ели, под ней, укрытый густыми зелёными лапами, прижавшись телом к стволу, лежал его сын. Он был настолько ледяным, что было страшно брать его на руки. А лицо чистое, слегка покрытое белыми мохнатыми снежинками. Отец связал лыжи, положил на них шубу, потом закутал в неё сына. Так и потащил его домой...

Они прощались со Светланой на железнодорожном вокзале. Она также свежо и молодо выглядела, её русые волосы не давали спокойно думать, смотреть по сторонам, в общем, она требовала к себе полного внимания. Но это было ненавязчивое, желаемое внимание, тем более, на перроне больше никого не было из местных знакомых. С Павлом попрощалось всё начальство в красном кирпичном здании, довольно сухо, даже официально. Они так и не узнали, какое мнение сформировал по итогам своей поездки областной журналист. Почти к самой посадке в вагон поезда подошёл отец мальчика, поблагодарил Павла, сказал, что было бы неплохо, если бы заметка не вышла в газете: "Не хочу тревожить память о сыне... Он был отличный парень... Я схожу с ума без него. И я точно знаю: виноват в его смерти учитель физкультуры Земцов". 

Все участники тех памятных соревнований говорили, что и костёр, и обед на лыжне всегда заканчивались большим загулом. И так было всегда, вряд ли кто-то или что-то стали бы менять в тот день...

4.
Первое, что узнал Павел, вернувшись из командировки, было "дело" Тамары и её якобы земляка. Тот оказался сыном собкора одной столичной газеты, а его еврейская внешность лишь подчёркивала схожесть с кавказцами. Газета была отраслевая, так многие московские собкоры работали на пять-семь областей одновременно. Эту деталь пенсионер дядя Миша подчеркивал особо, говоря: "И в "Правде", и в ТАССе по одному корреспонденту выделено на нашу область, товарищи работают солидно... А когда у тебя десять обкомов - устанешь бегать за начальством..." - Он явно намекал на Марка Непомнящего, который работал здесь, жил вместе с семьёй в престижном доме, а его отец, обслуживая семь областей, был прописан в другом городе. Однако, гонора у сына было хоть отбавляй, чего терпеть не мог дядя Миша, отдавший молодёжке всю жизнь.

Вечером, в понедельник, когда Павел был в командировке, в Дом радио, где числился герой-любовник Тамары, пришёл её дядя, Ризван, и так поговорил с наглецом, что вахтёры срочно отвели того в туалет...

- Том, у тебя дядя пахан, что ли? - Спросил Павел, почти уверенный в этом определении. Он, живя какое-то время в шумном микрорайоне "Шанхай", повидал и воров в законе, и паханов, и членов различных банд. Рядом с их футбольным полем для пацанов доживала свой век пивнушка, построенная перед самой войной. По рассказам его отца, она не закрывалась даже во время войны, там собирались прибывшие на побывку с фронта бойцы, их друзья юности, ставшие инвалидами по ужасным ранениям. И это была территория равных: здесь не было ни воров в законе, ни паханов, все с уважением относились друг к другу. Помогали, чем могли, тем, кто оказывался в тяжёлой ситуации, особенно с добычей лекарства, продуктов питания, в организации переписки с властью и с самими фронтовиками.

- Если бы... - рассмеялась девушка. - Дядя работает на военной кафедре нашего энергоинститута, у него есть звание... Они с мамой родом из горного аула, он живёт с нами, оставшись без семьи. Его жена и дочка скончались от тифа в Средней Азии. А папа у меня - русский, работал в пединституте, вместе с мамой, а сейчас - на инвалидности, лежит то дома, то в больнице, так и не смог оправиться после ранений на войне.

- Вот команда собралась, - сказал Павел. - У меня отец скончался после войны... Ну что, будем считать, жизнь продолжается? Как в типографии дела, передавай привет Юрюричу, я уже соскучился без его бригады...

- А ты как съездил? - Спросил дядя Миша. - Что-то будет у нас?

- Жалко мальчишку, его семью, отец страшно переживает, просил меня ничего не печатать в газете. - Павел помолчал, закончил через длинную паузу. - Но печатать надо. На лыжной трассе была пьянка, и пацан замёрз именно в это время...

С материалом он почти не мучился, строки, как говорят профессионалы, "сами ложились на бумагу", получилась большая статья в субботний номер, обычно, самый читаемый номер газеты. Но заголовок "А Земцов был пьян?" пришлось менять в ходе вёрстки: в молодёжной газете, сказали в обкоме комсомола, нельзя громко говорить о пьянстве в кругах, связанных с детьми. Павел неожиданно для себя стал героем дня, его статья была признана на летучке лучшим материалом номера. И снова в районе работала комиссия, только уже с участием Облспорткомитета, Облоно, обкома комсомола и тп. Возбудили уголовное дело, Земцова освободили от должности учителя, директор школы с понижением перешёл на работу в ПТУ (профессионально-техническое училище), наверху говорили, что здорово досталось по партийной линии областным и другим начальникам, работающим с детьми и спортсменами. На счастье Павла, его никуда не вызывали, не просили уточнений по факту публикации, он остался незаметной фигурой: приехал, увидел, расследовал, "выстрелил" и будто его и не было. Но в редакции ещё долго ходила фраза: "А Земцов был пьян?", выдававшая сомнительную оценку поведения какого-то ненадёжного человека...

В это время у Павла, на беду, в семье случилось несчастье: мама слегла с инфарктом, случай тяжёлый, лечащий врач сказал: "Спасти спасли, но, сын, чуда не жди, это на всю оставшуюся жизнь "горящая лампочка..." Пришлось отказаться от поездки в столицу, на учебную сессию в университете, редактор газеты похлопотал и местный пединститут согласился принять Павла на вечернее отделение истфилфака. Вот теперь он был спокоен за маму: все дома, всё рядом, на контроле. Стал потихоньку выравнивать учебный процесс, готовиться к сдаче экзаменов, где с группой, где экстерном, где чисто по договорённости с преподавателями. В общем, зимнюю сессию, он, с грехом пополам, закрыл, надо было готовиться к летней, два-три раза в неделю ходить по вечерам на занятия. И всё это сказалось на его физическом состоянии, а в творческом плане - он просто "выдохся", кроме заметок о каких-то проходных мероприятиях не опубликовал ни строчки.

Когда Павла вызвали повесткой в военкомат, в редакции все поняли: парень "под колпаком", его готовят к призыву в армию. И опять пытался помочь редактор газеты, правда, он сказал:

- Тебе надо перейти на дневное обучение, тогда до окончания института точно не призовут в армию. И нам за твою маму будет спокойнее... Но чувствую, будут проблемы. Твой старший брат, закончил учёбу?

- Да, он сейчас замглавного технолога обувной фабрики. Правда, в отдалённом районе...

- Значит, у него всё нормально?

- Да, всё нормально...

- Ладно, я понял. Будем пробовать...

Не захотели в адмслужбе института готовить срочные бумаги об очередном переводе парня, но уже на дневное отделение, да и медики долго обсуждали, на кого из двух братьев возложить уход за матерью. "Победил" старший брат с женой и дочкой. А Павлу принесли повестку прямо домой: прибыть на сборный пункт такого-то числа в полной боевой готовности. Друзья в редакции устроила проводы коллеге - молодому новобранцу. Редактору газеты было, видимо, неуютно в этой ситуации, он не пришёл в тот вечер, ни слова не сказал, на прощание, своему сотруднику.

Павел Столетов третий раз поехал в столицу. За неполные два года он успел стать студентом МГУ - заочником, студентом пединститута - вечерником, курьером и мл. корреспондентом (так было записано в редакционном удостоверении) областной молодёжной газеты. Но сейчас он ехал в составе команды призывников на военную службу. Срок этой службы измерялся тремя годами, от звонка до звонка. Это хорошо понимала новый курьер редакции - Тамара Соколова, ей уже приходилось провожать ребят, которые и со второго, и даже с третьего курсов уходили служить в армию. Тамара и Павел проходили стадию знакомства, много гуляли по городу, как-то оказались на студенческом сквере, который шёл ответвлением от центрального проспекта города, мимо одноэтажных частных домов вплоть до парадного входа в институт. Старые постройки доживали последние год-два, в редакциях уже ходили картинки с новыми четырёхэтажными дома на этой территории.

- Вот приедешь через три года и не узнаешь этого места, - сказала Тамара. - И это будет новая страница твоей жизни...

- Спасибо, тронут вниманием. А ребята и ты получите дипломы, будете учить детей, заканчивать аспирантуру, работать в газетах или на радио... А я снова пойду учиться на второй курс, который закончу, дай бог, через четыре года. И мне будет уже двадцать шесть... Эх, Тома-Тома, конечно, я исполню долг перед Родиной. Но я не об этом сейчас хотел сказать. Я познакомил тебя со своей мамой, признаюсь, неспроста... У неё был обширный инфаркт. Конечно, там есть семья моего старшего брата с женой, вроде бы, есть кому приглядеть за ней. Но они живут почти за триста километров, и переезжать в облцентр не собираются. А мама - не хочет уезжать из коммуналки, она дружит с соседкой, пенсионеркой, их устраивает то место, где они прожили, считай, всю жизнь... Просьба большая: заходи, хоть изредка, к моей маме, пусть думает, что у нас с тобой всё отлично и что мы дождёмся друг друга...

Тамара вышла замуж на Новый год, летом она родила девочку. А письма от неё перестали приходить к Павлу в декабре, последнее было ровно в День Конституции СССР, 5 декабря...