***

,От, люди добрые, есть у меня такая внутренняя особенность, и она со мной уже давно живёт. С одной стороны — я не фанат прозы, не тянет она меня как творческое занятие, не лежит к ней душа, хоть ты тресни. А с другой стороны — за плечами у меня уже более ста пятидесяти прозаических произведений.
Но, как ни крути, проза мне так и не стала по-настоящему родной. Для меня это скорее работа — тяжёлая, требующая внимания, дисциплины и постоянного контроля. Нужно держать в голове структуру, выстраивать текст, следить за каждой мелочью, чтобы всё было на своём месте, трохи выверено и собрано. В этом нет той лёгкости, которая для меня важна в творчестве, поэтому проза остаётся ремеслом, а не полётом души.
Совсем иначе я воспринимаю поэзию. Это для меня не просто литературный жанр, а способ существования. Я этим живу, это мне по-настоящему близко. Стихи приходят сами, легко и естественно, будто слово само находит меня, трохи раньше любых мыслей. И в поэзии я не столько работаю, сколько просто живу и выражаю себя.
Есть и ещё один важный момент, который многое объясняет. Несмотря на то, что в разговорной речи у меня иногда присутствуют элементы суржика, думаю я в основном по-украински. Это мой внутренний язык, на котором рождается мысль ещё до того, как она становится словами. А уже затем она оформляется — либо в українську, либо в русскую речь, трохи по-різному, як вийде.
И бывает так, что даже дома, во время семейных бесед, меня не всегда с первого раза понимают — приходится как бы переводить самого себя, трохи упрощать речь. Особенно это касается мамы: она говорит: «Тебе нужно выражаться более литературно на русском языке». А я їй: «а шо я, я ж так півжиття балакаю, по-іншому вже не вийде, трохи як є так є».
И самое смешное — когда она меня выслушает, потом просит: «сыночка, переведи мне, пожалуйста, всё, что ты сейчас сказал». И я в этот момент думаю: «ні боже мій, знову…» но при этом всё-таки переключаюсь на русский язык и начинаю объяснять по-человечески, упрощая всё до нормальной речи.
При этом слово «шо» уже стало частью моей повседневной речи. Я его практически не замечаю — оно просто естественно присутствует в моём языке.
И ещё есть слово «трохи», которое я тоже часто использую. Оно появляется в речи постоянно — трохи тут, трохи там, иногда к месту, иногда просто по привычке, и становится таким своеобразным маркером моей живой разговорной манеры.
И в обычной жизни я могу сказать, например:
«Та ну, шо ти кажеш, я ж так півжиття балакаю, трохи по-своєму…»
«Та ладно, не парься, воно якось само буде, трохи розрулится…»
«Я ж тобі кажу, воно не так просто, як здається, трохи складніше…»
«І шо тепер, я ж не буду себе ломать, я ж не робот трохи…»
«Та нормально, розрулим якось, трохи розберёмся…»
«Надо чаю трохи випить…»
И это не игра и не попытка создать образ — это просто моя естественная речь, такой способ говорить и мыслить.
И когда мне говорят: «перейди на чистый русский, ты же сибиряк, родился в Сибири, учился в русской школе», я отвечаю просто: а шо з того? Я так говорю большую часть жизни. Этот язык уже невозможно из меня вычеркнуть. Он не привычка — он часть меня, моей памяти и моего опыта, трохи глибше, чем просто речь.
Вот и получается по-честному: проза — это работа, которую я умею делать, а поэзия — это то, чем я живу.