Как я завалил физику

В нашей школе, в девятом классе, проходили «рейтинги». То есть, примерно раз в неделю — контрольная работа, оценка за которую шла в рейтинг-таблицу. Своеобразный, нездоровый топ.

Контрольные были по разным предметам, а на втором этаже висел список с фамилиями и местами. Позже их заменили на коды — что, я считаю, хоть и «в ногу со временем», но ошибка. Ведь стыд — неплохой мотиватор.

План на девятый класс был прост: избежать последней трети. Нас было 94 человека в параллели. Значит, до шестидесятого места можно занимать безбоязненно. Последнюю треть в десятый класс не переводили. В итоге, наш год перевели почти весь, но заранее мы об этом не знали. Было весьма волнительно, если не сказать — страшно. Старшеклассники, «пережившие» этот отбор, не упускали возможности нас постращать.

Я закончил эту гонку на 56-м месте. На пике был даже в четвёртом десятке, но недолго. В принципе, уже через месяца три общая картина стала ясна. Первые 30 мест — это реально учащиеся люди. С серьёзным отрывом от остальных. Как разница между профи и любителем. Потом шли мы — ни то ни сё. А последние мест 20 — те, кому реально плевать.

Рейтинг по физике. Предмет, в котором я максимально плох. Но тема — работа — мне оказалась понятна, и я рассчитывал на высокий балл. Предвкушал подъём в рейтинге мест на пять, а то и на десять! Сам рейтинг прошёл без проблем: я решил билет себе и где-то пятерым друзьям, которые сели вокруг и заранее попросили о помощи. Редкий случай, когда помогал я, а не наоборот.

Каково же было моё удивление, когда в результатах я увидел свою оценку. Гордый, одинокий, непоколебимый кол — словно злая насмешка над моими ожиданиями.

На справедливый вопрос физик улыбнулся и ответил:
— Ты списал.
Очевидно, я где-то ошибся в решении — и не только в своей работе. Но ведь не пойман — не вор? Кстати, остальные получили нормальные оценки.

Меня колотило от ярости... Таким обманутым я себя не чувствовал никогда. Но сильнее злости — недоумение. Чувство, когда ты прав, но сделать ничего не можешь. Тогда я ещё не знал, что во взрослой жизни — это не такая уж редкость.

Спорить не стал. Было очевидно — не поверят. Как в футболе: даже если карточку рефери показал ошибочно — всё, она уже не отменяется.

В тот день физика для меня умерла. Единственным светлым пятном было то, что с этой единицей я, каким-то образом, поднялся в рейтинге на несколько позиций. Это уже вопрос к тем, кто считал. Там была какая-то формула, а не обычное среднее арифметическое — я так и не разобрался.

Следующие полтора года я вёл себя на уроках физики максимально отвратно — хамил, шутковал, даже как-то пиво пил из буфетного стакана с надписью «Кока-Кола». Часто заканчивал урок в коридоре.

Всё изменилось в одиннадцатом классе. Я не упомянул, что с десятого у нас начались «сессии» — как в вузах. Подготовка ко взрослой жизни. За плохую оценку не отчисляли, но она была весомой: у кого-то шла как треть полугодовой, у кого-то — аж половина.

Назначили сессию по физике. Моя обычная оценка в табеле — 4. Значит, если получу двойку — будет неуд. Ну, думаю, хана. И как в воду глядел.

По билету я не смог написать ничего. Абсолютный ноль. Настолько пусто, что сам удивился. Отпросился в туалет, случайно встретил знакомого с параллели — тот шепнул мне какую-то формулу. Я записал и вернулся в кабинет с листочком, где было моё имя, класс и эта самая формула. С ошибкой, кстати.

Подхожу к физику. Он смотрит:
— Это всё?
— Ну... да.
— Посиди за партой, подожди.

Минут через пятнадцать мы остались тет-а-тет. Я сел напротив.
— Ну, рассказывай, — говорит.
— Что? — не понимаю.
— Всё, что знаешь.
— Я знаю, что Наполеон был бит под Бородино... — юмор спасает, когда терять нечего.
— А из физики? — всё так же, спокойно.
— Теорию знаю нормально, но конкретно эта тема… не моя.

Минут пять мы поговорили. Почему-то о тяготении Ньютона. Эту формулу я помнил и даже что-то сбивчиво рассказал. Учитель молча выслушал — и на пустом, как голова Швейка, листке появилась оценка: 4.

Такого поворота я не ожидал, особенно после всего, что было. Я вскочил из-за парты, рассыпался в благодарностях, даже сказал, что поставлю ему свечку за здравие. Вот тут он мне, впервые за много лет, улыбнулся. А я, вдохновлённый, выбежал из кабинета на пятом этаже.

Последние полтора года вёл себя на физике тихо и не выкаблучивался. Почему он так поступил — не знаю. Может, что;то почувствовал, увидел, подумал. Пожалел, в конце концов. Или просто решил, что хватит.

Кстати, свечку я так и не поставил. Надеюсь, и без этого у него со здоровьем всё хорошо.