Четвертая раса-5

Часть пятая
      Весной умер Колька — одноклассник и единственный близкий друг, с которым они ещё с института перезванивались. Сердечный приступ. Иннокентий пришёл на похороны. Стоял у гроба, смотрел на восковое лицо, и где-то внутри, на самом дне, копошилось что-то, похожее на скорбь, но до сознания оно не дошло.
       — Ты чего такой каменный? — спросила тётка покойного, вытирая слёзы. — Друг же был…
       — Да, был, — ровно ответил Иннокентий, но тут же
32
подумал: «Надо поправить имплант, он искажает восприятие потери».
       Дома, перед зеркалом, он посмотрел на своё лицо. Глаза не блестели. Мышцы лица не дрожали. Он попытался заплакать — не вышло.
       Светлана стояла в дверях, сжимая платок.
       — Иннокентий, — тихо сказала она, — это не ты. Это твоя железяка.
       — Имплант, — поправил он машинально.
       — Какая разница! Ты стал роботом. Я не хочу жить с роботом…
       Она ушла к маме, забрав дочь. В доме стало тихо и пусто. Иннокентий сел на кухне, включил приёмник. Из динамика шипел космический шум — никаких голосов и вдруг он осознал, что даже одиночество не вызывает в нём боли. Только пустота, ровная, как лист бумаги.
       — Так не пойдёт, — сказал он вслух.
       На следующий день он попытался связаться с экскурсоводом через портал, открывавшийся в школьном кабинете по ночам, но никто не пришёл. Цельтийцы пропали: то ли сочли эксперимент законченным, то ли потеряли к нему интерес.
       Тогда Иннокентий решил удалить имплант.
       В городской поликлинике ему отказали: «Никакого инородного тела рентген не показывает. У вас всё в порядке, молодой человек». - Он и сам знал, что современное оборудование не способно засечь цельтийскую технологию.
       Выручил старый ветеринар Иван Петрович — односельчанин, который лечил коров, лошадей, собак, а заодно вырезал аппендицит соседям за водку.
       — Приходи ночью, — сказал он по телефону. — Не впервой.
       В ветеринарном пункте стоял кисловато-гнилостный запах
33
 инфекций, йода и каких-то химикатов. Иннокентий лёг на грязный стол, который ветеринар прикрыл салфеткой, зажмурился. Ветеринар пощупал левую лопатку, нашёл крошечный бугорок.
       — Что там у тебя, сынок?
       — Зло, — ответил Иннокентий.
       — Ну, зло мы вырежем.
       Скальпель был стерильным, но старым. Иннокентий чувствовал каждое движение — имплант отключать боль не умел или не хотел. В какой-то момент нож коснулся его и тело пронзила судорога.
       — Терпи, — сказал ветеринар. — Осталось чуть.
       Когда всё закончилось, Иван Петрович положил на тарелку крошечную, с ноготь, серебристую каплю — извивающуюся, живую.
       — Что с ней делать?
       — Сожгите, — выдохнул Иннокентий, — в печи. Чтобы духу не было.
       Ветеринар кивнул. Иннокентий, шатаясь, вышел на улицу и впервые за последние годы почувствовал холод — не телесный, а тот, от которого хочется зарыться лицом в чью-то грудь. И ещё он чувствовал стыд, боль и острую, как нож, тоску по Светлане.
       - Я живой», — подумал он и заплакал. В первый раз за два года.
       Пошёл к Светлане. Перед дверью постоял, перевел дух, позвонил.
       Она открыла, испуганная.
       — Иннокентий? Ты… что с тобой? Глаза красные…
       — Я вернулся, — сказал он. — Настоящий. Прости.
       Она не спросила, что случилось. Просто впустила и они долго сидели на кухне, обнявшись, пока за окном светало.
       А в ту же ночь, над селом, невидимые человеческому глазу, в
34
высоком слое атмосферы висели двое. Один — тот самый экскурсовод с Цельты и второй — темная фигура, без лица, без имени, но от неё веяло холодом, похожим на тот, что чувствовал Иннокентий у ветеринара.
       — Он удалил имплант, — сказал экскурсовод.
       — Знаю, — ответил темный. — Четвертый раз повторяется.
       — Третья раса тоже не оправдала наших надежд. Первая погибла в войне, вторая впала в магию, третья выбрала технологии, но не отказалась от чувств.
         Экскурсовод покачал головой в знак согласия.
       — Что предлагаешь?
       Тёмный помолчал. Потом произнёс:
       — Нужна четвертая раса. С ограниченным сроком жизни, но с сохранённой эмпатией. Без имплантов, без шанса на сверхспособности. Просто люди. Которые умеют плакать.
       — Это риск.
       — Но, если мы не заселим Землю снова — её заселит пустота.
       Экскурсовод вздохнул (а может быть только сделал вид).
       - Хорошо. Начинаем «четвёртый проект» человечества. Но сначала немного подождём, посмотрим на этого учителя, - он кивнул в сторону зажжённого окна, где Иннокентий обнимал Светлану, — проживёт ли он без подсказок, но готовиться начнём.
        — Да, — согласился тёмный. — Подождем немного, но начинаем работать над новым проектом. Начнем в четвертый раз.
       Они растворились в утренней дымке. А внизу, на земле, пропел петух и врач-ветеринар бросил в печь серебристую каплю, которая не хотела гореть, но всё же сгорела, рассыпавшись искрами.
х х х
35
       Иннокентий прожил впоследствии обычную человеческую жизнь: с болями, радостями, ошибками и счастьем. У него родились двое детей, ни один из которых не болел болезнями.
       Светлана умерла первой, в восемьдесят лет. Он похоронил её и плакал так, что соседи удивлялись: с виду мужик железный, а над гробом рыдает.
       — Это он от любви, — шептались бабки. — От настоящей.
       Иннокентий пережил ее на пять лет — не сто пятьдесят и слава Богу, - подумал он. В последний день созвал детей и внуков:
       — Не ищите лёгкой жизни. Не ставьте в себя никакие железяки. Лучше любите плохо, но по-настоящему, - и закрыл глаза.
        А высоко в небе двое — светлый и тёмный — кивнули друг другу.
       — «Четвертая раса» зреет, — сказал один. — Начинаем потихоньку.
       — Что ж, начинаем «четвёртый проект» - подтвердил второй.
       Они разлетелись каждый в свою сторону, но планета Земля осталась.
Апрель 2026 года.