Двадцать долгих лет разлуки 20 часть

Красноярск — психоневрологический диспансер

Вероника уже три дня в диспансере. Трое долгих, мучительных суток, за которые Юрий не смог ни поговорить с ней, ни даже увидеть её. Он приходил каждый день к зданию клиники, но дальше вестибюля его не пускали.

У входа, за массивным столом, сидел охранник — плотный мужчина лет пятидесяти с усталым, но непреклонным взглядом. Он знал своё дело: вежливо, но твёрдо объяснял, что посещение пациентов возможно только в строго отведённые часы, а для новичков первые дни — период адаптации и наблюдения.

Юрий подошёл к охраннику в очередной раз. Тот поднял глаза, узнал его и слегка покачал головой:

— Молодой человек, я же вам вчера всё объяснил. Посещение — с 16:00 до 18:00. К пациентке вас не пустят, пока врач не разрешит.

— Но я должен знать, как она! — с нажимом произнёс Юрий. — Что с ней?

— Обратитесь к заведующему отделением, — повторил охранник. — Я всего лишь выполняю инструкции.

Юрий сжал кулаки, но сдержался. Он понимал: охранник — лишь винтик системы.

— Где я могу найти заведующего? — спросил он уже спокойнее.

— Кабинет 307, третий этаж. Приёмные часы — с 9:00 до 11:00, — ответил охранник. — И, пожалуйста, не создавайте проблем.

Юрий кивнул и отошёл. Он знал, что завтра в девять утра будет стоять у двери кабинета 307.

На следующее утро Юрий прибыл к диспансеру за пятнадцать минут до начала. Он поднялся на третий этаж и остановился у двери с табличкой «Заведующий отделением — Игорь Валентинович Смирнов».

В девять он постучал и вошёл без приглашения.

— Вы ко мне? — приподнял голову пожилой мужчина с седыми висками и строгим взглядом.

— Да, если вы Игорь Валентинович. Мне необходимо поговорить с вами об одной из ваших пациенток — Веронике Седовой. Уже три дня я не могу её увидеть, не знаю, что с ней.

Мужчина откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком:

— Понимаю ваше беспокойство. Но у нас строгие правила. А кто она вам приходится?

— Супруга, — ответил тотчас же Юрий.

— Ваша супруга находится под наблюдением. У неё обострение хронического состояния.

— Какого состояния? — Юрий почувствовал, как внутри закипает тревога. — Она просто перенервничала! У неё стресс из-за сына, которого мы только что нашли…

— Именно об этом я и говорю, — перебил его заведующий. — У женщины классический случай реактивного психоза на фоне стресса. Ей нужен полный покой, медикаментозная терапия, наблюдение. — Вам самому, наверное, нужно лечение. Я найду на вас управу, как только представится случай. — Мужчина, не кричите. Криком вы ничего не добьётесь. Или тоже хотите стать нашим пациентом? Так всегда пожалуйста.

Юрий почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он попытался взять себя в руки, злобно глянул на сидевшего напротив заведующего. Глаза его сверкали яростью, но голос прозвучал на удивление ровно:

— Вы говорите о психозе, но не замечаете, что сами прячетесь за ним, как за ширмой. Вы изолируете женщину, которая просто хочет увидеть мужа и найти сына. Это не болезнь — это ваше незнание того, что случилось.

Игорь Валентинович чуть приподнял бровь, но лицо осталось непроницаемым.

— Как к вам удобнее обращаться? — осведомился он, глядя на мужчину холодно и спокойно.

— Юрий… Юрий Валерьевич.

— Так вот, Юрий Валерьевич, я прекрасно понимаю ваши чувства. Но поймите и вы: мы здесь не для того, чтобы угождать капризам, а для того, чтобы лечить. У вашей супруги — обострение хронического заболевания. Она отказывается от препаратов, а вчера проявила агрессию: ударила ни в чём не повинную санитарку. Пришлось применить крайние меры: поставить успокоительное и надеть смирительную рубашку. Я работаю в этой клинике много лет и помню тот день, когда Вероника поступила к нам. Её мать тогда утверждала, будто она потеряла ребёнка при родах. То, что он жив, — это классический образец бредовой идеи. Мы с вами понимаем: мёртвые не воскресают.

— Её сын жив. — Юрий сделал шаг вперёд, и голос его зазвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Мы нашли его. Вы… Вы не желаете в это верить.

— А вы не хотите верить в диагноз, — мягко ответил заведующий, но в его тоне зазвенела сталь. — Поймите, я не враг вашей жене. Я хочу ей помочь. Но пока женщина не примет реальность, лечение будет затруднено.

— Это не лечение — это изоляция.

— Это терапия, — спокойно поправил врач. — И она даст результат, если вы не будете мешать.

Юрий замер. Слова оседали в сознании тяжёлым грузом. Давить дальше — бесполезно. Нужно действовать иначе.

— Хорошо, — выдохнул он наконец. — Допустим, я вам верю. Но как мне быть уверенным, что с ней всё в порядке? Что вы не применяете к ней жёстких мер?

— Мы не применяем «жёстких мер», — бровь врача дрогнула. — У нас современное учреждение. Если хотите, я дам контакты вышестоящих инстанций — можете подать жалобу. Но могу уверить вас: никаких нарушений нет.

— Я бы хотел увидеть её медицинскую карту, — отчеканил Юрий.

— К сожалению, это невозможно. Конфиденциальная информация. Доступ имеет только пациент и его законный представитель. Если Вероника даст письменное согласие, мы предоставим выписку.

— Она не может дать согласие, потому что вы её изолировали! — голос Юрия сорвался.

— Она может передать его письменно через персонал, — невозмутимо ответил врач. — Но пока такого запроса не поступало.

Юрий замолчал. Тупик. По сути, он ей никто. Даже фамилии разные. Почему всё идёт не так, как задумано? Нужно поменять тактику.

— Хорошо, — выдохнул он. — Но я хочу знать: когда я смогу её увидеть? Хоть на минуту.

— Через три дня. Стандартный срок адаптации для новых пациентов. Если её состояние стабилизируется, вам разрешат короткие визиты.

— Три дня? — Юрий сжал кулаки. — Вы хотите, чтобы я ещё трое суток ждал?

— Это не я хочу, — непоколебимо ответил Игорь Валентинович. — Это правила клиники. И они созданы не просто так.

Юрий вгляделся в лицо врача. Спокойное, уверенное, даже сочувствующее. Но в глубине глаз — твёрдая решимость стоять на своём.


— Хорошо, — выдавил Юрий. — Я подожду. Но знайте: если с ней что-то случится, если я узнаю, что вы с ней обращались не так, как положено… Я найду способ это доказать.

— Ваше право, — кивнул врач. — Но я уверен, что повода для этого не будет.

Юрий развернулся и вышел. В коридоре остановился. Ещё трое суток. Как вырваться из этого круга? «Сашка», — пронеслось в голове. Придётся поговорить с соседом. Он не откажет в помощи. Но придётся рассказать обо всём.

Юрий вышел на улицу — вечерний воздух мягко коснулся лица. Он вызвал такси, и машина подъехала почти мгновенно, будто ждала его за углом. Через полчаса он уже стоял у знакомой двери. Рука замерла в нерешительности, но, собравшись, он всё же нажал кнопку звонка.

— Юрий? Привет. Что случилось? — голос Нины Михайловны прозвучал слегка настороженно.

— Нина Михайловна, мне бы Санька увидеть.

— Сашка на работе. Сегодня поздно будет. Я передам, что заходил.

— Спасибо огромное. А может, дадите его номерок? Я сам позвоню.

— Ну, проходи тогда, сейчас. Извини, на чай не приглашаю.

Юра остался в прихожей, а женщина бесшумно скрылась в глубине комнаты. Через минуту вернулась, протянув обрывок газеты с торопливо выведенными цифрами. Поблагодарив, Юрий вышел и направился к себе, сжимая в пальцах хрупкий клочок бумаги.

Торопясь, он не сразу открыл дверь, но едва переступив порог квартиры, не стал медлить ни секунды. Пальцы лихорадочно забегали по экрану смартфона, и вот уже раздался длинный, тягучий гудок. Александр не отвечал. Пришлось звонить снова и снова. Наверное, занят — работа есть работа. Хотя многие сейчас и не берут трубку, если номер незнаком. Заглянув в холодильник, он безрадостно констатировал: пора затариться продуктами. Но пока на это нет времени. Есть дела поважнее.

Юра заварил себе кофе и на миг зажмурился, наслаждаясь горьковатым ароматом, который, казалось, немного успокаивал нервы. Внезапно завибрировал лежащий на столе телефон. «Санёк…» — мелькнуло в голове. Юрий мгновенно схватил трубку и заговорил:

— Сань, привет, это Юрий Захаров. Мне нужно с тобой срочно переговорить. Разговор не терпит отлагательств.

На той стороне повисло молчание — будто человек взвешивал каждое слово. А потом тихий, усталый мужской голос произнёс:

— Юр, я сегодня буду поздно. И очень уставший.

— Сань, я готов сгладить твою усталость бутылочкой коньяка. Ну очень надо.

— Хорошо, жди. Не раньше десяти. А за коньяк спасибо, но лучше не стоит — я не пью.

— Всё замётано, стрелки забиты. Жду.

Стрелки на часах замерли на двух, словно давая отсрочку перед вечером. Времени для знатного ужина хватало с лихвой. Оставалось лишь сбегать на рынок — за мясом, за той самой атмосферой, которая превращает ужин в праздник. Убедившись, что в доме всё выключено, Юрий накинул ветровку и шагнул к выходу.

На пороге подъезда его встретил покой — и Кузьмич, одиноко маявшийся на скамье, как старый сторож, уставший от тишины.

— Здорово, Юрок! Смотрю, ты мечешься туда-сюда, аж искры из-под пяток. Небось стряслось чего?

— Ох, Кузьмич, лучше не спрашивай. Дела — хуже некуда. И врагу не пожелаешь.

— Так присядь, потолкуем по-мужски, душу отведешь.

— Спасибо, но не до разговоров. Прости, Егор. Как-нибудь в другой раз.

— Ну смотри. Я к тому, что, может, помощь моя нужна. Я мигом — только ласточку мою заправь.

— Да я недалече. На рынок, за мясом и обратно.

— О, мясо! Это по моей части. Подведу тебя к своим ребятам. Знаю, у кого мясо — закачаешься, и цена божеская. Не обманут.

— А у своей благоверной ты разрешение спросил? — съязвил Юрий.

— Жди меня здесь, никуда не уходи. Я мигом: одна нога здесь, другая — там.

Юрий знал: Кузьмич навряд ли вернётся. Но всё же решил остаться и подождать. Мужчина опустился на скамью, окинул двор взглядом. Тот звенел детским гамом — последними днями весны. У окошка, в пенной зелени, цвела и дышала сладким ароматом сирень.

Не дождавшись, Юрий собрался уходить. Но к удивлению, дверь подъезда широко распахнулась, и на пороге возник Кузьмич собственной персоной.

— А вот и я. Можем отправляться в путешествие до рынка, — мужчина повертел ключами от авто у Юрия перед носом.

Уже в машине Егор стал жаловаться на супругу: — Понимаешь, Юрка, хотел сгонять на рыбалку, так моя Мария окрысилась: «Сиди дома». Ты ж меня знаешь, я без рыбалки жить не могу.

Юрий слушал, но думал о своём. Откуда ему знать о Кузьмиче после двадцати лет отсутствия? В своей жизни разобраться не может, так зачем в чужую лезть?

— Да она просто не понимает, Юрок, — сокрушался Кузьмич. — Для меня рыбалка — это всё. Сидишь на берегу, тишина, вода, поплавок… Душа отдыхает. А она: «Опять грязь в доме, опять вонь от рыбы, опять ты пропадёшь на полдня!»

Юрий слушал вполуха, кивал, изредка вставлял короткие фразы. Наконец машина остановилась у знакомого прилавка.

— Ну, вот мы и приехали! — бодро объявил Кузьмич. — Сейчас тебе такого мяса подберём — пальчики оближешь!

Юрий с Егором зашли в павильон. За кассой сидел мужчина азиатской национальности. Узнав Кузьмича, он сразу же оживился:

— О, Егор! Привет, привет, дружище. Всегда рад тебя обслужить. Выбирай всё, что твоей душе угодно. Отдам даром… Или почти даром. Ты давно меня знаешь. — мужчина расплылся в дружеской улыбке.

— Знаю, знаю, Марат. И ценю нашу дружбу.

Юрий быстро выбрал говядину и пару куриных грудок, добавил к покупке пару овощей и хлеб.

— Это всё, спасибо огромное. Сколько с меня причитается?

— Да сущие пустяки, за это всё оплачено, — он метнул взглядом на Кузьмича. Юрий стоял в недоумении, но лишних вопросов не задавал. Мужчины обменялись рукопожатиями и направились к машине.

И уже в машине Егор поведал удивительную историю о том, как жизнь распорядилась с Маратом и как в своё время он спас его из неминуемой беды.

— Да, Марат — мой должник, можно и так сказать, — усмехнулся Кузьмич, когда они уже ехали обратно к дому. — История эта давняя, лет десять назад случилась.

Юрий заинтересованно повернулся к собеседнику: — Расскажешь?

— А чего ж не рассказать, — пожал плечами Кузьмич. — Было это как раз перед зимой. Я тогда ещё на автобазе работал, машину свою частенько на ночь там оставлял. И вот как-то вечером возвращаюсь — а у ворот толпа собралась. Подхожу ближе, смотрю — Марат в кольце каких-то отморозков стоит. Трое их было, здоровые, наглые. Один ему в грудь тычет, второй за куртку дёргает, третий матом орёт: «Отдашь долг сегодня — или мы тебе ларёк сожжём вместе с тобой!»

Юрий нахмурился: — И что дальше?

— А дальше я, дурак старый, влез, — хохотнул Кузьмич. — Вышел вперёд и говорю: «Ребята, может, по-хорошему разберёмся?» Они на меня уставились, один даже заржал: «Дед, вали отсюда, пока цел». Но я ж не из пугливых. Вижу — Марат белый как мел, губы трясутся, а в глазах ужас. Понятно стало: дело серьёзное.

Кузьмич помолчал, вспоминая, потом продолжил:

— Я тогда не стал ждать, пока они в драку полезут. Схватил с земли железяку — какой-то прут валялся — и кричу: «Ещё шаг — и я вам головы поотбиваю!» Они опешили — не ожидали, видно, что кто-то вступится. А я ещё и ору: «Сейчас полицию вызову, у меня тут всё на видео, и камеры на базе работают!» Ну, они помялись, помялись, матюгнулись и отошли. Угрожали ещё напоследок, но ушли.

— И ты их прогнал? — уточнил Юрий.

— Ну да. Я потом ещё с Маратом посидел, успокоил его. Он рассказал, что занял денег у каких-то бандитов на закупку товара, а те проценты накрутили такие, что он за месяц не отдаст. Я ему тогда немного подбросил из своих сбережений — немного, но чтобы проценты закрыть и время выиграть. Он потом всё вернул, до копейки, да ещё и с благодарностью.

Кузьмич улыбнулся:

— С тех пор он мне как брат. Если я прихожу — никогда денег не берёт. «Ты меня тогда спас, — говорит, — не только от долгов, но и от смерти. Я после того случая полгода спать нормально не мог». Вот так и повелось: я ему — помощь в трудную минуту, он мне — дружбу и уважение.

Юрий слушал, и в груди что-то теплело. Неожиданно для себя он почувствовал, как напряжение последних дней чуть отступает. Простая человеческая история, где кто-то просто помог другому, оказалась сейчас как нельзя кстати.


Продолжение следует


      Марина Мальцева   
г.Красноярск, 04.05.2026г