Если б я была ветром...

Если б я была ветром, то в полях звучала бы музыка.
— Динь-динь-динь…
Динь-динь-динь — заиграли сиреневые колокольчики.

— Динь-динь-дон…
Динь-динь-дон — ответили им покрупнее, белые, серьёзные.

— Вж-ж-ж-ж! — пролетел мимо жук, вступив резко и басовито.

— Пи-и-и-и… — тонко запищал комар, будто маленькая скрипка.

— Браво! Браво! — захлопали ромашки зелёными ладошками.
Я кружилась бы над ними дирижёром - невидимой, но слышной, и каждую травинку учила бы звучать.

И вдруг:
— Взззз… ввзззз… — зазвучала осока, натянутая, как железная струна. Она звенела колко,
будто каждый звук — маленькая жалоба. Я коснулась её осторожно. Совсем легко. И почувствовала сухость. Не злость, а жажду. Ей просто не хватало дождя. Тогда я поднялась выше: выше полей, выше жаворонков, и позвала тучи.

— Плывите сюда, — шепнула я. — Здесь одна струна устала быть железной.
Сначала упала одна капля.Потом вторая. А потом дождь заиграл свою мягкую музыку. Осока больше не звенела колко. Она звучала глубже, мягче, будто струна стала живой.
Дождь стих. Поле дышало свежестью.

И тогда я полетела в город. Туда, где воздух тяжёлый, где пыль и дым мешают дышать,
где запахи тонут в шуме машин. Я заглянула в сад к Лизоньке. Доброй цветочной фее своего городка.

Там воздух был другой — не городской и не полевой, а будто собранный из заботы. Я прошла между цветами и стала собирать их запахи, как ноты для весенней мелодии. Сначала — гиацинты, густые, прохладные, чуть влажные, как утро. Потом пионы — пышные, тёплые, почти бархатные на вдохе. Розы — спокойные, глубокие, с тихой уверенностью. Бархатцы — солнечные, чуть терпкие, как свет на ладони. Ночная фиалка —
тонкая, таинственная, как шёпот в темноте. И лилии — чистые, простые, светлые. Я бережно собрала всё это в воздух и понесла дальше — по улицам города. Туда, где воздух тяжёлый, где пыль и дым мешают дышать, где запахи тонут в шуме машин.

Сначала они почти не различались. Гиацинты растворялись в дыму. Пионы тонули в пыли.
Розы держались дольше всех — спокойно, упрямо.тБархатцы вспыхивали короткими пятнами света на перекрёстках. Ночная фиалка появлялась там, где воздух на секунду становился легче. А лилии стояли тихо, просто светлые.

И вдруг кто-то замедлил шаг. Кто-то вдохнул глубже. Кто-то поднял голову, будто вспомнил что-то тёплое. И город на мгновение будто выдохнул. А я полетела дальше.

Сначала — к озеру, окружённому горами и песчаным берегом. На пирсе сидит влюблённая парочка и держится за руки. Она в светлом платье в мелкий цветочек, рыжие волосы до пояса — на солнце так и отливают медью. Он в рубашке с короткими рукавами, брюки закатаны по колено, чтобы не замочить в воде. Они бьют босыми ногами по воде, брызги летят в разные стороны, а она смеётся детским звонким голосом.
Я подлетела поближе и дунула на воду. Небольшая волна пошла им навстречу. Раз! — и они разбивают её ногами. Я ещё пустила волну — и эта волна тоже была побеждена.

Тааак… а там что такое? Рыбак в лодке — и кажется, уснул. Вон как голова низко наклонилась. Ай-яй-яй… Рыба клюёт, а рыбак спит. Я заскользила по воде к лодке и начала её слегка раскачивать, чтобы разбудить горе-рыболова. Он вздрогнул, моргнул пару раз.

— Ах ты ж! Как это я так? — удивился он. — Клюёт!

Он сосредоточенно начал наматывать леску на катушку, аккуратно вытащил из воды улов.

— Вот Галя обрадуется! Знатная сегодня рыбалка удалась!

А я уже опять в пути — в горы.

А в горах… я уже другая. Здесь больше свободы. Хочешь — раскачиваешь верхушки сосен,
и они смеются тихим шумом. Хочешь — срываешь шишки и раскидываешь их по всему лесу.
Могу поиграть с паучком — раскачать его на тонкой паутинке, как на качелях. Могу разнести птичьи голоса по всей округе, чтобы лес стал ещё громче. А могу и напугать.

— А это там кто? Опять пришли мусорить? Ну нет… Где моя труба?
У-у-у-у-у… у-у-у-у-у… Ага! Испугались!
У-у-у-у-у… И бутылку заберите с собой!

Я дунула так, что пластиковая бутылка, брошенная на землю, поднялась в воздух и с силой шлёпнула одного из хулиганов по спине. Он вздрогнул, оглянулся — никого. Только бутылка у ног. Переглянулись они, подняли её — и как побегут вниз по тропе!

— А-а-а! Нечистая! Спасите!

А я засмеялась внутри ветра.
— Ага! Испугались? Будете теперь знать. Я свой лес не отдам!

Полечу-ка я на скалу. Там берёзка растёт на самом верху. Сяду рядом с ней.
Поболтаем о том, кто что видел и слышал. Я расскажу ей про поля с музыкой, про дождь, который вернул голос осоке, про сад Лизоньки, про город, который на мгновение будто выдохнул, про озеро и людей, и про лес, который я защищаю.

А она — про горы. Про солнце, которое приходит к ней первым. Про ветер, который знает все высоты.