Невероятное

   Это был дворянин, который при каждой возможности утверждал, что в грейдере
Он также позволил себе нарисоватьвывеску и повесил ее в своем родовом зале: на ней был изображен его предок, преклонивший колени перед Пресвятой Девой, а у него с уст слетели слова на изящно изогнутом томике: »Встань,
Мистер Веттер!« Рыцарь отвечает, как было сказано во время чтения: »Я делаю своё Чувство вины, миссис Муме.« Наверное, он был полным дураком и каждый день удивлялся, что все еще мокнет от дождя, как и другие люди, и
что когда-нибудь ветер осмелится сорвать с его головы
шляпу, как если бы он был не более чем Хинцем и Кунцем. Он ехал на четырех
верблюдах, иначе он не делал, а потом сидел, понурившись, в повозке, оглядывая деревню, сады и людей, которые скромно
здоровались с ним, как будто его глазам было больно или стыдно, если они
задевали кого-нибудь, кто честно зарабатывал на жизнь своим трудом.

Это раздражало крестьянина, у которого была своя ферма рядом с дворянской усадьбой. Это был богатый двор, и крестьянин величественно нес
перед собой толстый живот, а вокруг живота - сытую денежную кошку, и знал, что выдвиньте нижнюю губу вперед, как у Каролуса Квинта. В конюшне у него
было шесть гладких, круглолицых жеребцов. И когда
с дворянином Хоффартом ему стало не по себе, он привязал свой шестопер к своей самой большой телеге с сеном и, грохоча и грохоча, поехал за повозкой
дворян, двое слуг впереди, четверо сзади, а он величественно посередине.
В первый раз дворянин сделал вид, что не замечает подвоха; во второй раз он побледнел от гнева и устремил взгляд, подобный
лучу солнца, на дерзкого соседа; в третий раз он промолчал
нет, вскочил и прокричал толстоголовому крестьянину угрозу,
которую - никто не понял, потому что, как только благородный джентльмен открыл рот,
шестеро слуг взмахнули длинными кнутами, взревели и
заорали так, что шестеро лошадей взбесились; телега с сеном загрохотала и
загрохотала; это был адский шум, как будто дикая охота. Дворянин
должен был немедленно лечь дома в постель и вызвать врача, который должен был доставить его в
Жилка пустила. На следующий день он поехал в город к судье, а крестьянин
со своими шестью галлами весело ехал позади него. Судья поставил свою
Надев очки, он открыл семнадцать учебников по юриспруденции:
дело было чрезвычайно трудным, равных которому нигде не было.
Благородный лорд прорычал что-то о »тупом крестьянском черепе« и тоже предстал перед судом, как будто ему принадлежал весь мир и несколько деревень над ним. Тогда судья, который был шутником и не находил особого удовольствия в
высокородном шуте, прищурил один глаз и сказал: »Господа, здесь помогает
только Соломон« - и, собрав всю свою эрудицию, добавил: »Кто из вас
двоих придумает ложь, настолько большую, что другой в нее не поверит
кто может, тот может выехать на своих лошадях; другой должен
оставаться дома «.

Тут дворянин потер свои белые руки: как вы думаете, где может быть
такой умный крестьянский череп, как он? Тем более что его предки были прекрасными умами. Он вытащил из своей охотничьей сумки остаток хлеба и солгал в таком виде: Вчера мои поденщики обмолачивали его до девяти часов вечера, я посеял его, к одиннадцати он созрел, к двум смолот, и вот этот
хлеб«. -- »Мне нравится в это верить, благородный господин«, - сказал тот. Фермер: »Потому что, видите ли, я вчера вечером посеял желуди, они уже были сегодня утром я сделал из дуба лестницу,
приставил ее к небу и стал подниматься по ней. Первый, кого я
встретил там, думает, милостивый государь, это были Его милости, ваш господин
дедушка, который сидел за дверью в качестве пастуха«. -- »Это он врет во
все горло!« - гневно закричал дворянин. Судья же сказал: »
Крестьянин может ездить со своими шестерками, как ему заблагорассудится. А вы оставайтесь дома«.