Ганс обрёл своё счастье

А теперь я расскажу вам историю о Гансе - вы знаете, об этом
ужасно сильный Ганс с ошейником из жернова, который тогда нанес свои
сильные кулаки мастеру Мюллеру. за три пощечины, третью из
которых мельник бы никогда не пережил; что ж, его причудливые
В конце концов, вы все знаете о приключениях. Итак, он плохо поступил с мельником, потом плохо поступил
с пастухом, наконец, не преуспел
ни в одной работе; возможно, непревзойденный подмастерье
пришел в мир для чего-то совершенно необычного. »Да будет благословен Бог!« - вздыхал каждый из его
Джентльмены бегут за ним, когда он снова останавливается у последней изгороди.
оглянулся через плечо на прощание, помахал своим пучком и
, привет джуху! бросив свою старую шляпу в воздух: »Тоже мне,
мастер! и - до свиданья, сударыня!« - »Боже, храни нас
в милости от того, что мы снова увидимся!« - пробормотал тот и осенил себя крестом. Никто больше не
любил его, этого Ганса, он был даже слишком не похож на всех остальных,
и то, что он мог справиться с двадцатью крепкими парнями, все равно понравилось бы, если
бы он только не ел за сорок! -- »Что ж, тоже верно, -
засмеялся Ганс, - я устал от Фронды! Хайди, я отправляюсь в мир!«
Он слышал звон стекла в горах и
слышал, как королевство за стеклом горы. Вот куда он хочет отправиться в поисках приключений и быть порядочным парнем
.

Теперь нашему сильному Гансу предстояло пробежать несколько миль рысью, а некоторым
и со всевышнего, на который он взошел, он сбросил
свои большие сапоги, которые он хорошо натер на трудных дорогах,
так что снизу он бежал на голой подошве, а через верх
просвечивали солнце, луна и звезды, по огромной дуге с
радостным ревом пролетая над вершинами холмов. Елки в это
в него хлынула горная вода, о которой ему было сказано: »Только
следуй за этим, это приведет тебя в страну приключений«. Поэтому он поднялся босиком на фюрбас.
Его ноги были сильными и твердыми, и они обжигали ему подошвы, так
что он иногда входил в холодную бурлящую воду, наслаждался сытным
освежением в жаркий день похода, смеялся над глупыми
Форель, и бодрый пошел дальше.

Но это не означает, что приключения должны пересекаться, а Стеклянная гора? как
больно, где бы это могло быть расположено? Леса вокруг него стали мрачнее
и в них воцарилась мертвая тишина, как будто на них никогда не ступала нога человека.,
только издалека было слышно, как стучит дятел.
Вода рядом с ним становилась все более бурной и бурной, погружаясь все глубже
и глубже под его взглядом, в то время как скалистые берега становились все выше и выше, становясь все более изрезанными
и теснее сближаясь друг с другом. И вдруг он вскрикнул: »Будь осторожен,
Ганс, сейчас будет! Теперь мы кое-что испытаем!« Там, где
теперь бурлящие воды собирались в круглом глубоком котловине, откуда они
зловеще бурлили, кипели, кружились и бурлили из ужасной глубины,
от берега к берегу тянулся крутой каменный мост.
Берег. Наш странник бодро перешагнул через него, постоял, конечно, немного,
с удовольствием вглядываясь в пропасть внизу,
в пышный кустарник, прорастающий из разорванного скалистого гребня, и
целиком погрузился в бурлящий котел; затем он свистнул себе и быстро пошел
по узкой тропинке, все выше и выше поднимаясь в горы.

Благо, что от последнего хлебопека он захватил с собой целую ветчину,
несколько сосисок и буханок хлеба, потому что узкая
Поднимайся, не желая останавливаться, и полуденный зной сильно обжигает.
Аромат от елей. -- »Мне нужно куда-то отсюда добраться, - утешил
себя Ганс, вытирая горячий лоб, - потому что иначе
к чему был бы этот путь?« И тут он был не так уж и неправ: внезапно ель осветилась
, прямо перед ним появилась высокая башня.rmtes, старый серый замок.

Ганс огляделся - ни души человеческой далеко-далеко.
Каменный гербовый лев упал с портала и, окруженный цветущими
кустами дрока, лежал в пышной траве. На нем
неподвижно сидела миниатюрная ящерица и загорала. Ганс приложил
руки ко рту: »Юху!« Вы думаете, что хоть одна собака пострадала бы?


Он поднялся по гнилым, выветрившимся ступеням, из трещин и
стыков которых росли трава и голубые колокольчики, и с тяжелым
стуком постучал в ворота - они заскрипели, глухо и пусто зазвенели.
спящий замычал, снова затих, и снова стало тихо. Только в
кустах черемухи у серой кирпичной стены покачивалась голубая сосулька и
издавала тонкий короткий свист, как будто смеялась над большим пойманным валетом
. »Теперь это становится для меня слишком глупым!« - сказал Ганс. Грохот-
бум, полетели осколки! Там он тихим толчком вошел в ворота и теперь
с изумлением стоял в длинном-длинном прохладном затененном зале. Здесь пахло
так же мерзко, как часто пахло в подвалах, и от его босых ног,
которым хрупкие каменные плитки были не так приятны, как прохлада
Горная вода, морозно поднялась у него на сердце.

Он в недоумении бродил по коридорам с высокими сводами, которым то тут, то там
высокое окно давало лишь скудный приглушенный свет через разноцветные стекла,
старые, странные, раскрашенные вывески. Семь раз он поворачивал
за угол, и всегда одна и та же картина: бесконечные сводчатые коридоры, бесчисленные
закрытые двери направо и налево, ведущие в Бог знает какие
покои; он мчался мимо всех, как будто не решаясь двинуться
вперед, к неизвестной цели, потому что он точно знал: сейчас
придет'ы! В конце концов его охватило нетерпение: »Теперь это я
надоело бродить по скучным темным коридорам!« Он встряхнул
Запер следующую дверь ... и тут он завопил: »Ганс!« - отчетливо
донеслось откуда-то издалека! »Привет! Меня здесь ждут! Кто там?« и он бросился
вслед за зовущим к большим воротам, закрывающим проход в зал, в котором
он только что находился.

Она легко взлетела; он стоял на просторном красивом дворе замка.
Кольцом возвышались в торжественном великолепии древние стены, наполовину увитые
дикорастущим плющом, каменные рыцари были одеты в изящные
Эркеры и балконы, украшенные гербами львы и грифоны охраняли двери,
бесчисленные окна смотрели пустыми мертвыми глазницами на
мощеный двор, в тишине и
уединении которого, казалось, заснуло даже жаркое полуденное солнце. И
среди них сонно плескалась брюнетка. Хансен сделал теплый
После прохладных, сумрачных залов солнце даже пригрело; его
слегка знобило, так как его грудь пронизывал ее луч; затем ему пришлось зевнуть
раз, два, три, да так глубоко, что у него затекли и подкосились ноги; его
потянуло к колодцу, туда, откуда лилась струя.
выпейте, а затем присядьте на покрытый мхом край камня,
слушая сонное журчание, пока у него не закрылись глаза.

Кто знает, как это у него получилось бы! В конце концов, он бы никогда больше
не проснулся и стал бы немым, безжизненным кусочком этого немого,
безжизненного одиночества. Я не знаю и не хочу
утверждать ничего, чего бы я не знал; но мне кажется, ему повезло
, что этого не произошло, потому что он снова крикнул: »Ганс!«
Теперь он ясно слышал, откуда исходил зов. Он поспешил через
круглую арку, наполовину увитую густым плющом.
Там он увидел вытянутое здание, по-видимому, конюшню
замка. Отчетливо доносился топот
лошадей и лязг конских цепей. »Слава Богу! наконец-то живые
Божьи создания!« - подумал Ганс. - »Ганс!« - отчетливо прозвучало из конюшни.
 Он толкнул дверь. Щебеча, ласточка взлетела ему
на волосы и вылетела на улицу.

В сумерках конюшни он различил величественные ряды
ухоженных лошадей, более красивых, чем он когда-либо видел.
Звеня цепями, прекрасные головы повернулись к гостю, и
умные, красивые глаза благородных животных смотрели на него большими и добрыми
глазами. Хансен стал удивительно мягким и теплым; сердце его наполнилось такой
любовью и нежностью, каких он никогда раньше не испытывал. Он подошел
к ближайшей будке, обнял тонкую гладкую шею
шатра и прислонился щекой к мягким ноздрям. Тогда
ему, большому, сильному негодяю, стало даже больно и странно
, как будто он - Бог знает чего - жаждет, и если он носит в сердце болезненный груз любви
и должен умереть от этого, он не сможет никому ее отдать. Что это было
просто?

И снова раздался крик, на этот раз совсем близко! »Ганс!« Вон из того
Пришла плесень, та, что с розовыми орехами. Он присоединился:
»Плесень, ты это говоришь? С каких это пор для меня это стало модой?« Но
ему не хотелось шутить, так чудесно это было для него. --
»Что бы ты хотел, дорогой Росслейн?«

 »Ганс, теперь ты должен оседлать меня и запрячь в седло,
Не позволяй ни любви, ни страданиям мешать тебе, Не
позволяй ни любви, ни страданиям удерживать тебя,
Твой час пробил, твоя судьба хочет действовать«.

»Хм, - подумал Ганс, - если бы я только не был слишком глуп для подобного!
Держать? Хохо! Никто не должен меня удерживать, и, в конце концов, никто не должен меня удерживать.
Что ж, все сводится к попытке. Но вот что ты понимаешь, дорогая душа?
А теперь - вперед! Мы испытываем что-то, как узнать у мастера Мюллера и у
Пастух не все дни переживает! Ура! --« Там висело седло, там висела
уздечка, а ты разве не видел! Ганс, как был босиком, сидел
на красноречивой плесени, а Хайди, распахнув дверь конюшни, ушла
. »Плесень, куда? Хотя со мной все в порядке: ~ Где-нибудь еще ~
есть плесень?« Хуэй, и тут старая шляпа слетела у него с головы. »Стоп
Плесень, моя шляпа! --«Глупый Риан!» - фыркнула плесень.

 »Правильно, пусть летит! А теперь скажи: куда?« --
 »Будь стойким! Выиграй себе королеву!« --
»Полторы тысячи, вот что было бы! тем не менее, я катаюсь
 Без шляпы и сапог на свободу!« --
 »Если юнкер Ганс хочет выступить на турнире в Гласберге,
Не позволяйте ему ни любить, ни страдать!«

 [Иллюстрация]

Вот так-то, на Стеклянной горе! Теперь, конечно, Ганс знал, куда он идет.
Да, это было его сердечное желание добраться до Стеклянной горы! О, как
смеялось его сердце! Он также отнесся к себе серьезно: ничего, но
и ничто не должно его расстраивать, ни любовь, ни страдания! Теперь
плесень шла медленной рысью, и теперь, когда всадник больше не
видел, как весь мир пролетает мимо него, он также понял, в каком виде
был Галл, несший его.

О, милостивый Боже, помилуй! Где только в конюшне у него
были глаза до этого? Да, это был бритоголовый, с бараньим носом,
с тяжелой поникшей головой, с поджатыми губами, между которыми
на пол-локтя высовывался кончик языка, как будто он
хотел вывалиться; и, право же, как будто галл хотел его подразнить, он теперь пустился рысью
кривоногий, очень, очень медленно идущий по оживленной деревне.

Часы на деревенской церкви, которые только что пробили, с треском остановились
, когда из-за поворота показалась рыцарская фигура в рваной
рубахе, лохматой косе и босых ногах, опиравшаяся на скулящую морду
. Это также передавало привет молодым и старым, людям и скоту!
С деревенского пастбища на него
с криком и руганью кинулись гуси; гусенок сердито зашипел на него: собаки, большие и
маленькие, тявкали сзади; деревенские дети с криками выбегали и
смеясь вслед всаднику, кузнец со своими подмастерьями
вышел из кузницы, все еще держа молот в руке, и они согнулись от
смеха так, что заскрипели жесткие шкуры, и, что больше всего огорчило нашего героя
, над ним смеялись хорошенькие молодые деревенские девушки.
В ярости он ударил голыми пятками по флангам галлов. Но тот
, уютно покачивая ушами и болтая
кончиком языка, совсем не спешил. Ганс побледнел и побагровел от гнева, и в сердце его зазвучало
: »Не позволяй ни любви, ни страданиям сбить тебя с толку!« и - уй!
исчезли деревня и пастбища, соломенные крыши, гуси, собаки,
кузнецы и девушки! Конь взревел так, что у Хансена помутились рассудок
.

Вдруг кто-то крикнул: »Ганс, будь осторожен!« Перед ним лежала
сияющая, мерцающая на солнце гора, похожая на застывший гигантский водопад. --
»Стеклянная гора!« - воскликнул Ганс. Под ним затряслась
и вздыбилась рыжая грива, и был он похож на самого благородного и
сильного боевого коня светлейшего князя. Хансен, но звенела голубая сталь вокруг груди,
которая растягивалась в радостных вздохах, летели зеленые бархатные шаровары
о бедрах, покрытых рудой; к вискам его прохладно прижимался
стальной ободок массивного шлема, на котором были два высоких
Ястреб взмахнул крыльями, и широкий меч запрыгал у него
на бедре. И теперь конь и всадник ведут, как в голубой вспышке,
Непогода поднялась - куда? Тысяча мужских голосов внезапно приветствовала его
, и, фыркая и топая, вооруженная плесень стояла вместе с ним
на вершине стеклянной горы в чертогах блестящего турнира.
Вокруг величественные всадники на великолепных боевых конях, пестрые вышитые
Гербовые покрывала, развевающиеся знамена, гербовые щиты, сверкающие
Барабаны и кларнеты. На покрытой коврами рампе под
пурпурным балдахином - толпа княжеских мужчин и красивых женщин.

И все махали, приветствовали, кричали, кричали и трубили ему, который
стоял совершенно ошеломленный всем великолепием и славой. Да
, он был плохим Гансом Тапсом, бедным слугой мельника и пастуха и
совершенно не разбирался в изысканных придворных нравах. Наверное, это то, что хотел бы знать умный Плесень
, потому что он изящно преклонил одно колено перед тронным креслом и

и тут бедному глупому Гансу пришлось остановиться, хочет он
того или нет; и вот, радостные аплодисменты стоили вежливому гостю того,
что он сразу же гордо поднял голову, как бы говоря: "Что я за парень
! Да, Хоффарт даже быстро учится.

Тут зазвучали фанфары, глашатаи пустили его коня в путь под уздцы,
ему подали копье, и началась гонка, споры
и колющие удары. Ганс внимательно следил за тем, что делали другие, потому что он
был последним в очереди. Но вот все рыцарство выступило
навстречу чужеземцу, и все они, все пали ниц перед его мощью
. Тогда Ганс рассмеялся про себя, и это показалось ему своим
Слова Шефера на ухо: »Ганс, ты мертв, ты никому не нужен
! Повесьте трубку! Но это должна быть крепкая ветка, которую ты
выберешь!« Стоило только пастуху это увидеть, как здесь возникало более грозное
Раздались крики радости за своего бесполезного слугу, король радостно
поднялся, и все вместе с ним -. Но конь вдруг поднялся. »Плесень,
ты дьявол? Принцесса машет мне рукой! Она такая красивая!
Плесень, скотина сатанинская! Только одно слово, дорогая, милая плесень, только один
взгляд!«

-- Через темные леса, через журчащие ручьи, через бурлящие хлебные
поля это походило на дикую охоту, и, прежде чем Ганс это осознал, он
остался дома, в конюшне, с трепещущим сердцем и дрожащими руками взял у
плесени, которая, казалось, теперь потеряла дар речи
и была всего лишь обыкновенной лошадью
. затем, покачав головой, бросил перед собой седло и уздечку.,
с лихорадочно бьющимся виском он лег на подстилку из соломы по соседству в комнате
конюха, где вскоре, еще до того, как ему приснились яркие сны о
сверкающих рыцарских образах, битвах и победах и о самой заботливой
из женщин, его окутал глубокий, глубокий сон.

Проснувшись на следующее утро поздно, он долго не знал, где
находится. И тогда глаза всех лошадей так печально засияли,
как будто говорили ему: »Доброе утро, Ганс! Удачи, Ганс!« Когда же
он опустился на длину своего тела, он сильно испугался ужасного
разложения, которому подверглось его и без того небогатое вчера одеяние:
Штаны были совершенно изодраны, измяты и изодраны, левое колено
и вовсе просвечивало сквозь широкую трещину, его дублет был коротким, маленьким и
со всех швов, так что он яростно сорвал его с тела. Но прежде чем он
успел положить конец чудесам, вчерашние странности снова возобновились.
Только сегодня это была коричневая кобыла, которая окликнула его по имени и заржала вместе с ним
. Беготня по деревенской улице сегодня
была еще более мучительной, чем вчера; стая гусей, казалось, удвоилась
, количество разъяренных дворняг поровну, смех,
Так же кричали и кричали мужчины, женщины и дети; и что самое
удивительное, деревня до сих пор донимает его сегодня. так долго. Затем
произошло то же, что и вчера: кобыла сильно встряхнулась, стала грозной.
Боевой конь с еще более восхитительным убранством, сбруей для всадника
и доспехами был, однако, блестящим серебром. И снова он был там
, наверху, победителем, ликование было сильным, принцесса была безмерно прекрасна. Но
когда король поднялся и его маленький ребенок вместе с ним, тысяча рук
приветствовала его, и все прапорщики предстали перед ним под звуки фанфар
склонный -- »Кобыла, ты дьявол?« Хотел он того или нет,
но он снова ушел без камердинера, и, прежде чем он это осознал, он лежал с
проломленным черепом на коновязи, где на него навалился тяжелый сон
.

На третий день его похитил высоконогий рапповый жеребец.
Увы, сегодня это был даже полуголый бродяга, едва державшийся на ногах
в рубашке и брюках, тащившийся по веселой деревне на истинном сером и призрачном
изображении хромающего гонтаря. Здесь
действительно сегодня, казалось, собралось все крестьянство этого района, чтобы
прием был сорван; да, его с нетерпением ждали.
Стая гусей была совершенно непредсказуема, лязг и шипение, а также
вой и лай жутко разросшихся деревенских хулиганов сводили с
ума. Весь мир казался смехом и насмешками.;
деревья затряслись от смеха, коровы из стойл
насмешливо мычали, козы у обочины насмешливо мычали, а на
На крыше сарая аист хлопал крыльями, кивал, как дурачок
, и трепетал от удовольствия, как умалишенный. И девочки! Хансен
слезы текли по щекам от стыда и стыда. -- И что же это было?
 Тут к нему подошла деревенская служанка и
, смеясь, похлопала хромого Рэппена по тощему заду: она была так красива!
Если бы не грубая крестьянская рубашка, обтягивающая ее грудь, и ее лоб
и пухлые руки, такие коричневые от солнца урожая, и пряди в ее
желтых волосах - он бы поклялся, что это была принцесса.
Стеклянная гора! Но нет, она, наверное, не могла смеяться так озорно, это было так
же восхитительно, как девка, сияющая в смехе.
Зубы показал! А деревенской улице сегодня не было конца, и
насмешки становились все более ядовитыми, в конце концов ему даже в уши полетели кормовая свекла и
камни! Наверное, там говорилось: держись крепко и не позволяй себе ошибаться ни в любви
, ни в страданиях! Но в конце концов он опоздал. У подножия
мерцающей стеклянной горы Рапп покачнулся, и рыцарь в
золотых доспехах в сверкающем грозовом облаке пронесся над голым
Горные хребты на пути к турниру.

Но сегодня, когда барабаны возвестили о его победе и о завершении гонки,,
и тут входные ворота на турнирную площадку - так распорядился король
- с грохотом захлопнулись. Сам король бросился к победителю с
Ворота выходят ей навстречу. И тогда рэпп пустился в путь, и разве ты не
видел, как он вместе со своим сверкающим золотом всадником выехал за решетку
ворот. Король в гневе выхватил меч: »Стой,
Троцкопф! по крайней мере, я хочу нарисовать тебя!« и ударил вслед
убегающему. Он ударил его по ноге. У нашего Ганса, однако, был такой твердый
Плоть, что кончик меча отломился и остался торчать. »Хо, ну
ты уверен в этом!« - засмеялся король, глядя на свой тупой меч
.

Дочь же царя сидела в глубине своих покоев, избегая
Ел и пил, мечтал и плакал. Тогда король Стеклянной
горы послал гонцов, которых он послал на все четыре ветра, чтобы
сообщить: рыцарь, в бедро Которого воткнуто острие меча Его Величества
, принимает королевское дитя Деро в жены. Царю приснился
вещий сон, посланный Богом, обещающий чудеса от
неотразимого победителя, как будто от него будет все спасение его царству
и его королевскому дому. Но теперь каждый, у кого было сердце
в нужном месте, был безмерно влюблен в блаженную
Сын короля, который был столь же добр и скромен по складу ума, сколь
и по рождению, званию, богатству и красоте, должен был высоко поднять голову
, и многие отломали острие от своих мечей и вонзили
его себе в ногу, тем самым позволив отнести себя к королю. Но все
были вынуждены вернуться домой с позором, так как ни один из наконечников мечей не подходил к королевскому
мечу.

Что к настоящему времени стало с Хансеном? Сначала у него была рана,
не восемь, предполагая, что это, вероятно, укус комара, или щепка,
или шип, взятый с собой куда-то во время верховой езды. Но вскоре
рана начала гноиться, и соломенная подстилка Хансена превратилась в лежанку.
Конечно, это были неприятные дни, когда ему позволялось мелко стонать и вспоминать все свои
грехи, пока он даже не подумал о том, чтобы простить свою жизнь и
сдаться: »Теперь все кончено! Жаль, все началось так великолепно!
и сто раз жаль милую принцессу! Только взгляни на меня еще
раз перед смертью!« Самое печальное, что он намекает на то, что он
Умереть с голоду. Ибо был ли он таким же господином в замке, где никто не
Людская душа дышала, и поэтому, если он мог позволить себе наслаждаться
всем этим добром на кухне и в погребе, ему было удобнее всего в
своей конюшне на соломенной подстилке, и он любовался роскошными покоями
в замке и пышными подушками из шелка и парчи. Вот он
и лежал, ежечасно ожидая нового чуда. Но ничего не произошло.
Кроме того, ни один из коней больше не открывал рта и не болтал с ним. Он
остался одиноким со своей болью, со своим горьким гневом, что ему все
Счастье исчезло у него из-под носа, оставив его тоскливую мысль о
королевский ребенок и ... его голод. Поскольку его рана становилась все более тяжелой
и мучительной, он больше не мог" вставать, не
мог" тащить себя на кухню; он в отчаянии жевал овсяные
хлопья, с каждым днем все больше отрывался от мяса и видел, что его конец близок.

Он не знал, что именно его горе и страдания должны были стать для него началом
всего земного счастья. Ночью он лежал в лихорадке с открытыми глазами
, глядя на луну через затянутое пылью и паутиной узкое окошко
своей каморки для конюхов, и, когда он уже наполовину свыкся со своим
когда он был душой, отличной от тела, он испытал много прекрасного, нежного и благочестивого
Мысли о том, как она никогда не находила дорогу к похабной смерти, еще не проникли в ее сердце и разум
. Потому что смерть сидела у его постели и открыла ему много
благородных знаний, и рассказала ему, как прекрасен мир
, а сердце человека так бедно и так богато, так близко и так далеко, и сонно пела ему
о любви Божьей. Это было похоже на то, что происходило в секрете.
Бродил по стойлам лошадей, от яслей к яслям,
звеня цепями, и если бы бедный неизлечимо больной мог встать и выглянуть наружу,
он мог видеть, как плесень, словно летящее
серебристое облачко, проносится сквозь лунную ночь и исчезает. Потом в
теплом стойле стало тихо, едва слышно звякнула цепь, и копыта глухо
застучали по земле; были слышны только короткие хрипы лихорадочного
дыхания.

Личный врач короля теперь нес тяжелую службу. Щеки принцессы
стали бледными, а у всех лучших рыцарей королевства
болели ноги, так что было чем заняться. Он
все еще изучал заученную книгу. примерно до полуночи. Теперь он схватил лампу, чтобы
Ложиться спать? И тут снаружи сильно хлопнули в ворота. Он открыл
окно, выглянул наружу и крикнул: »Кто еще желает моего так поздно?«
-- »Короля Эйдама!« - закричали снаружи. Но не было видно ни одного человека,
стройная фигура стояла, понурившись, оседланная и подстриженная, и
кивала головой. Доктор надел очки - осталась
плесень. »Все добрые духи славят Господа« - »Аминь«, - сказала
плесень. Тогда Бог Доктора озарил разум, и он узнал
коня, на котором впервые едет странный рыцарь в стальном доспехе.
было. »Это причудливый вещь,« сказал он и вышел. Тогда
благородное животное преклонило одно колено, и теперь он, несомненно, узнал его
и понял его приветливую просьбу. Он поспешил обратно, снабдив себя
всеми принадлежностями своего искусства, перевязочными материалами и целебными эссенциями, накинул
плащ и сел в седло. -- »Держись
крепче, высокочтимый господин ...« и Хайди! исходил ли он из того, что бедный
Доктор закрыл глаза, и его душа повелела Богу.

И тут появился замок, который доктор, которому уже перевалило за пятьдесят лет,
там жил, никогда не видел и даже не слышал, чтобы его называли по имени, и, прежде чем он это
осознал, он оказался в лагере боли оборванного полуголого
молодого парня, лихорадочно борющегося со смертью. »Вот это высокий
Время!« - сказал Доктор, узнавший черты чудо-сильного рыцаря в
облике бедного дьявола. Там уже стояла плесень
, неся в зубах ведро с чистой прохладной водой, только
что зачерпнутой из колодца снаружи. »Спасибо, мой добрый Фамулус!
Смотри, ты понял!« - засмеялся мастер, и теперь дело дошло до
с любовью ухаживайте и лечите. О, но это было больно, когда доктор вынул
острие меча из воспаленной ноги, и когда он
посмотрел на него, последние сомнения исчезли: на нем была корона короля
!

Хм, подумал доктор, вот как этот парень будет выглядеть без чулок и туфель
дочери короля? и он позволил Гансу
рассказать ему о своей жизни - о мельнике, о пастухе, о потерянном, опустевшем
И подумал, и
подумал: не сказать ли брату, что он ищет короля, и не послать ли его в Замок за тремя полезными, чудесными конями?
Слово и воля его дочери-мужа? Ты скажешь королю, что
нашел его здесь? И его разум в целом склонялся к неверному
намерению скрыть свое умение от юноши, свое открытие от короля
, чтобы королевское дитя и царство не достались неблагородному
чужестранцу. Его решимость держать все при себе становилась все тверже
, и именно так он думал, думая о больном.
Долг выполнен, чтобы вернуться домой.

Да, но как? Он" не знал, где он был, находится ли его дом к востоку,
западу, югу или северу отсюда. Замок был для него
неизвестный, леса вокруг такие же бесконечные, как и безмолвные, и ... ~
Плесень не хотела~, ни в добре, ни во зле
, не терпела седла, билась и кусалась! Доктор рвал на себе волосы
и бороду, скулил о своих больных дома и чуть
было не захворал: у всех были такие же раны, как у Ганса; скулил о
принцессе и чуть было снова не захворал: у нее
побледнели щеки из-за странного рыцаря; скулил о королевском гневе.
Ганс замолвил словечко своему врачу и спасителю за плесень, за рэп, за коричневую кобылу
- все напрасно.

В конце концов доктор совсем распалился и впал в уныние, совсем отчаявшись
когда-нибудь снова увидеть родной дом. Тем временем Ганс весело тащился на пастбище с охотничьим снаряжением, которое
он обнаружил в замке, он уныло сидел
в конюшне на ящике для кормов, и теперь настала его очередь размышлять о своих грехах
. И это было его удачей. Ибо как ему стало совершенно ясно
, какое вероломство он замышляет, и как он измеряет волю
Бог, который явно
хотел помешать и помешать доброму Гансу его особыми путями, и как он тогда вскочил, ударил кулаком по
ящик с овсом захлопнулся и сказал сам себе: »Нет! Слава истине
!« в конюшне раздался топот и лязг, Плесень, Рапп и
браун бросились со своих насестов, и Доктор,
благодарный за ответ Бога на его праведные мысли, радостно надел
седло на Плесень, и Хайди! уходя, Рапп и кобыла
пустились вдогонку за ним.

Велико было изумление Хансена, когда он упустил хозяина и трех коней
.
К настоящему времени он стал тихим, задумчивым, набожным собеседником в одиночестве, в душевной и телесной нужде и не думал
еще: »Просто слишком! со мной уже все в порядке!« но деликатно смиренно: »Как
Бог хочет.« И вот как это произошло. Когда на следующий день мир в белом
Рассвело, и Ганс с луком и копьем вошел в лес, выглядя как
великан из древних времен, в самодельном меховом дублете, с
голыми руками и босыми ногами, но красивый и сильный в конечностях,
и вот три коня, ярко сверкая, мчались впереди,
а на них с развевающимися кудрями и пылающими щеками королевское дитя,
Король на скакуне, мастер-доктор на бурой кобыле, и
все трое были поражены тем, как первобытный король, любимец Бога, красивый
и великолепный в плечах и молодых конечностях, подошел к стройному верзиле, и король воскликнул: »Наш рыцарь! Удачи тебе, юный герой!
Кто родился царём, того одежда мельника, юбка пастуха и тряпичная одежда бедствия одевают по-королевски, как горностай и пурпур «. Юноша покрылся глубоким стыдом и смиренно опустился на колени. Царь же, прижав его к груди, поцеловал и сказал: »Ты - правый; я беру тебя из руки Божьей. Ты
но, дитя мое, возьми его из рук моего отца«. И Ганс, дрожа, вложил
свою руку в руку прелестной девушки справа, он не осмелился поцеловать
ее. Вскоре была свадьба. Замок со всеми его сокровищами остался
в собственности молодой пары. Но кони бесследно исчезли.
В нем говорилось, что это были не правые кони. Кто хочет это сказать?
Доктор знал, что такое басни из старой хроники, которую он записал в
О кровавой вражде, которая когда-то разгорелась между
замком предков его короля и тем, и все
Разрушенная жизнь в старом сером замке, вековая вина, которую
можно было бы искупить, только если бы чистый юноша вновь
обрел и овладел старым замком и освободил чистую служанку из
замка короля Стеклянной горы. -- Кто знает, что в этой
истории правда. Достаточно того, что Ганс жил со своей супругой в роскоши и
радости, и когда старый король закрыл глаза, он
был не только победоносным и сильным покровителем своей страны, но и
справедливым и благочестивым хозяином.