Белая ворона-1

Февральский солнечный день. Город запахов, шелков и надежд – далёк от великолепия. Портили его и хулиганские надписи на домах, и носатые клерки, на ходу запихивающие в себя огромные бутерброды.
Невдомёк было мне, впервые посетившей старушку Европу, что шик французского города во многом – миф. Открывается Париж лишь титулованным особам Земли с солидной родословной. Только они имеют право надеть на себя лучшие бриллианты и меха, изысканные вечерние наряды и появиться в оперном театре в специально отведенной ложе. Те же граждане и гости города, кто не может похвастать местом на иерархической лестнице, занимают места в партере. Там появи;ться в вечернем декольте – всё равно что выйти на сцену в нижнем белье.
Для многих, и для меня в том числе, естественнее было бы посетить оперу в потёртых джинсах, а не в нарядах, на которые я накануне изрядно потратилась. Порядок объяснял экскурсовод. Как ни обидно было осознавать эту «пощёчину» европейской действительности, да ещё на родине «Марсельезы», но я запрятала глубоко в себе впечатления от города. Платья были похоронены в чемодане, а сама выпорхнула на улицу в народ. На мне была вполне приличная зимняя курточка, в которой не стыдно появиться на любой тусовке.
Шла, вдыхая городской воздух, и уже метров через сто ощутила потребность затеряться в людской массе. Почувствовать себя частью Парижа. Взгляд остановился на кафе, наполненном как улей. Решительно прошла к стойке, где меня тут же спросили о чем-то. Не хотелось настраиваться на многоязычие. Не обращая внимания на якобы непонятный французский вопрос, решительно произнесла: «Кофе!». В ответ вновь о чём-то спросили, как бы уточняя… И я ещё решительнее заявила: «Кофе!». В некотором замешательстве бармен выбрал самую большую чашку и до краёв наполнил её напитком. Первая, неоправданно дорогая покупка была сделана.
Держа в руках «бадью», я развернулась к столикам и обнаружила, что-кафе-то молодёжное. Все места заняты подростками. Они пьют кофе, пиво, курят и с интересом рассматривают странную особу. Такой я себя ощутила в этот момент. Замешательство длилось недолго. К счастью, посетители располагались на скамейках. Я жестом попросила девочек подвинуться. Они потеснились, смущённо улыбаясь и не решаясь разговаривать, пока я пила свой горький кофе и невольно морщилась.
Выйдя из кафе, дала себе слово тратить деньги более осмотрительно не во вред здоровью. Глаза остановились на витрине, в которой красовались яркие фрукты. Это был маленький частный магазинчик. Моё появление в нём вызвало интерес. Когда, оглядевшись, направилась обратно к выходу, дорогу преградил солидный усатый джентльмен. Улыбаясь, он дотронулся двумя пальцами до краешка меха на моей куртке и спросил с красивым акцентом: «Капиталист?» – «Нет, – решительно ответила я. – Коммунист!» и гордо вышла вон.
«Ну что ж, не грех иногда побыть и белой вороной,» – подумалось мне. Но зато именно таким как я, не похожим на завсегдатаев, вечерами открываются тайны вселенского масштаба. Я чувствовала это и ждала встреч с невидимым, но, по легенде, известным миром. С какой же стороны в него зайти, еще не знала. Пока только ждала и впитывала энергии древнего пространства.

Я вошла в новый день
С неземной стороны.
Замка древняя тень
Ожила к выходным.
Он явился в лучах,
 Что зависли в садах,
Многомерно звуча,
Другом стал навсегда.

Всем теням вопреки
Всплыл февраль, как апрель,
И чудес ручейки
Вновь в Париже теперь!
Чтоб в себя заложить
Этих будней печать,
Я попробую жить
По-парижски начать!

Милая, древняя тень показала мне Париж многомерный, такой, каким он предстаёт перед космическими гостями. Мы пообщались на лучевом языке и стали друзьями.

Когда с рассветом зимний луч целует,
То на устах, как лето, – Аллилуйя!