Хрустальный шлем Протея. гл. 9

9. Плохие парни


Они вышли из пещеры, и какое-то время двигались вдоль горы, потом повернули на северо-восток. Протей, насколько понял Конфеткин, уводил их подальше от своей пещеры. Солнце уже перевалило через зенит, и его теплые лучи приятно согревали кожу лица и рук, веял свежий ветерок. Путники шагали по лесостепи, и она поражала комиссара буйством красок. Пламенели многообразными оттенками золота и янтаря различные цветы, краснели маки, или что-то на них похожее – Конфеткин был городским жителем, и не знал названий всех этих прекрасных растений. Стройные березки, разлапистые дубы, липы, клёны и другие деревья стояли то по одиночке, то живописными купами. Долины сменялись взгорьями, поля перелесками... Но вот Протей остановился. 

– Ну, вот и всё, – произнёс он. – Пришли. Дальше пойдёте сами.

Он извлёк из своей сумы, которую всё это время нес с собой, хрустальный шлем и протянул его Конфеткину:

– Держи.

Конфеткин бережно принял у Протея его драгоценный подарок.

– Береги его, – напутствовал комиссара Протей. – Учти, за ним идёт охота. И всё время следуй за своим ангелом. Не сворачивай с пути ни на шаг.

– За каким ангелом?

– Увидишь.

Сын Посейдона приподнял ладонь в прощальном приветствии:

– Ну, всё, бывай, Витёк. Не поминай лихом. И передавай там от меня поклон госпоже Аише.

– Какой госпоже Аише? – не понял комиссар.

– Да матери Багиры, какой же ещё.

– Так вы же ведь говорили, что она ваша служанка была. Как же вы теперь говорите – госпоже?

– А-а! Это тут, на земле, она была служанкой, – пояснил Протей. – А там, – он воздел руку к синим небесам, – она уже госпожа! 

Конфеткин хотел было порасспросить Протея насчет госпожи Аиши, но тот приподнял ладонь и твердо заявил:

– Ну, всё, Витя. Всё! Не задавай лишних вопросов. Давай, надевай шлем и двигай.

Конфеткин так и поступил. Он надел хрустальный шлем на голову и увидел перед собой, среди буйного разнотравья, высокого благовидного юношу в белом хитоне. Юноша стоял как бы в светящемся факеле бледно-лимонного огня. Очи его лучились, как звезды, лицо было прекрасным. 

Юноша кротко улыбнулся Конфеткину, повернулся к нему спиной и пошёл куда-то, оставляя за своим хитоном стелющийся по земле полупрозрачный шлейф.

Конфеткин взял на руки Багиру и, прижимая её к груди, двинулся за ангелом. 

Они шли полями и перелесками по разомлевшей в мягкой истоме земле. Иногда ангел уходил далеко вперед, и тогда Конфеткин был вынужден ускорять ход. Случалось, что его вожатый скрывался из виду в какой-нибудь дубраве, однако же за ним всё время тянулся золотистый шлейф, и Конфеткин, идя по этому воздушному следу, снова находил своего небесного покровителя. Иной раз комиссару чудилось, что где-то позади него, за его левым плечом, крадётся некто чужой, с недобрыми намерениями, но комиссар, не обращая на него внимания, он упорно двигался за своим ангелом-хранителем, не сходя со светящейся тропы ни на пядь. В конце концов он совершенно выбился из сил, в то время как его вожатый неутомимо шагал вперед, не ведая усталости. Наконец Конфеткин вышел на лужайку, и на ней произрастали цветы с крупными пушистыми сине-фиолетовыми колокольчиками и с ярко-жёлтой сердцевиной. Цветы эти – а это была сон-трава – источали густой медовый аромат, и Конфеткин почувствовал, что не в силах более двигаться дальше, и что если он не сделает сейчас передышку, то просто свалится от усталости с ног. Он опустился на землю, смежил веки, и его тут же сморил тяжелый беспробудный сон.  И не видел Конфеткин, как в дубраве, из которой он только что вышел, появился Лёнька-велосипедист, и как он прислонил к стволу дерева свой обшарпанный велосипед и как крадущимися шагами приблизился к поляне, и осторожно выглянул из-за дуба, и как он на цыпочках подкрался к спящему Конфеткину и осторожно стянул с его головы хрустальный шлем, и как затем этот блэкфилдовский вор возвратился в дубраву, к своему велосипеду и положил свою добычу в плетённую корзину, закреплённую на багажнике. И как Лёнька-велосипедист вышел из дубравы со своим велосипедом, и как он уселся на него и покатил по степи в западном направлении, усердно крутя педали и радуясь тому, что он так ловко провернул это дельце – всего этого комиссар тоже не видел. И радовался Ленька-велосипедист превеликой радостью в сердце своём, свершив сие злое деяние и лелея надежду получить за него свои тридцать сребреников. Но, как говорится, посеявший ветер пожнёт бурю. Нежданно-негаданно за спиной воришки появился тигротавр – существо с телом тигра и с туловищем известного уже нам Протея. И этот тигротавр стремительно приближался к Лёньке-велосипедисту с грозно поднятым трезубцем, и он размахнулся во всю ширь свою удалецкую и метнул трезубец в спину вору. И Лёнька-велосипедист всплеснул руками, и велосипед вильнул, и вор свалился с седла на землю словно куль с мукой. И когда Протей – в облике тигротавра, понятно – приблизился к злосчастному вору, тот уже не дышал. 

Конфеткин же, как уже было сказано, спал непробудным сном. И вдруг он почувствовал, как кто-то трясёт его за плечо. Он с трудом разлепил отяжелевшие веки. Перед ним стоял Протей.

– Здоров же ты спать, однако, паря, – с мягкой укоризной произнёс он. – Гляди-ко,

так и голову свою проспишь…

Конфеткин протер глаза. Нет, зрение не обманывало его. Перед ним стоял Протей, опираясь на свой скипетр и держа в руке хрустальный шлем.

– А? Что такое? Что случилось? – ещё в полной мере очнувшись от сна, спросил комиссар.

– Что случилось! – передразнил его сын Посейдона. – Что случилось! А то и случилось, паря! Стибрили у тебя шлем! Прямо с головы стянули! А ты дрыхнешь тут без задних ног! Горазд же ты, однако, храпака задавать!

– Да как же так? – изумился Конфеткин.

– А так. Подъехал стрекулист на велосипеде, и пока ты почивал тут на лужайке, он шлем-то с твоей башки и стащил!

Конфеткин оперся рукой на землю, намереваясь подняться на ноги.

– На, держи уже, – проворчал сын Посейдона, протягивая ему хрустальный шлем. – Да смотри, больше не проворонь, я тебе тут не нянька и за тобой больше приглядывать не стану.   

– Спасибо, – сказал Конфеткин, забирая шлем. Он поднялся на ноги. – Так я пошёл?

Протей склонился над Багирой, которая всё это время не отходила от комиссара, и, не удержавшись от проявления нежных отцовских чувств, ласково погладил её по чёрной шелковистой шерстке. Багира муркнула.

Протей распрямился.

– Давай! Топай уже, ротозей, – грубоватым голосом произнёс он и приподнял ладонь. – Удачи!

Конфеткин подхватил Багиру на руки, надел на голову хрустальный шлем и увидел шагах в десяти от себя своего ангела-хранителя. Он стоял лицом к нему и смотрел на него добрыми лучезарными очами. Затем ангел-хранитель снова оборотился к Конфеткину спиной и пошёл куда-то по едва заметной тропке.

Долго ли, коротко ли шествовал комиссар за своим ангелом, но в конце концов они вышли на берег небольшой горной речушки. Противоположный берег её был каменист и высок, и его покрывала пышная растительность. С крутизны этого берега ниспадали небольшие водопады воды, с журчанием вздымая фонтанчики брызг, и Конфеткин какое-то время шёл по берегу этой речушки, любуясь красотами природы. Внезапно его ангел-хранитель остановился и стал осторожно отдаляться от берега реки. Он остановился лишь тогда, когда комиссар Конфеткин, в точности повторяя его маневр, не оказался за кустом жимолости. 

Скрытый от реки ветвями кустарника, Конфеткин увидел Машу! Зябко поеживаясь, она выходила из воды на берег реки, чисто по по-женски приподняв плечи и держа ладони с растопыренными пальцами у своих бёдер, в своем элегантном тёмно-синем купальнике, прекрасно подчеркивающем все достоинства её великолепной фигуры. И он с трогательным умилением смотрел на свою любимую жену, и его первым порывом было   броситься ей навстречу, но что-то удержало его на месте. Что-то чуждое и нехорошее вдруг повеяло на него от этой женщины. И когда она целиком выступила из воды на берег, он увидел, что она была настоящей великаншей – где-то на две, а то и на три головы выше его самого. И эта женщина приставила ко лбу ладонь козырьком и обвела взглядом берег, высматривая что-то, или кого-то. И когда она двинулась в его сторону, его ангел-хранитель взмахнул рукой, и Конфеткин превратился в клён.

И комиссар Конфеткин ощутил, как шелестят листья на его ветвях под дуновением легкого летнего ветерка, и как по его ветке, выпустив коготки, осторожно крадётся Багира, а в его кроне щебечет какая-то птичка. И над ним сияло голубое небо, и он вдыхал полной грудью чистый, наполненный ароматами трав, воздух лесостепи. И с высоты своей макушки комиссар увидел, как на другом берегу речки, одна за другой, стали появляться женщины в тёмно-синих купальниках – точные копии его Маши – и как они прыгали в реку с крутизны, и потом выходили на берег и шли цепью в его сторону. И было этих демонов, в облике его любимой Маши, не менее полусотни. И когда все они, наконец, проследовали мимо него и исчезли вдали, его ангел-хранитель снова взмахнул рукой, и он опять превратился в человека.   

И комиссар Конфеткин вновь пошёл за своим ангелом-хранителем по берегу этой речушки, держа Багиру на руках. И речушка постепенно расширялась, и наконец они дошли до широкой заводи, охваченной с противоположного берега, словно некой гранитной подковой, величавым горным кряжем. И его ангел-хранитель остановился и исчез. 

И Конфеткин снял с головы свой хрустальный шлем и увидел, что на дне синей заводи что-то светится – словно некая звезда. И он опустил Багиру на землю, и спрятал шлем в свою охристую торбу, и разделся до трусов, и начал заходить в заводь по её кремнистому дну. И вот вода уже достигла его подбородка, и он нырнул к светящемуся на дне водоёма к предмету, и вынырнул из воды, держа в кулаке сверкающий камень. И когда он выбрался на берег и начал было одеваться, из воды появилась величавая женщина огромного роста. И была она красоты неимоверной и так велика, что вода едва-едва доходила до её прекрасных бедер. И она гневно сверкнула огненными очами на Конфеткина и воскликнула голосом, от которого содрогнулось сердце комиссара:

– Кто ты такой, и зачем похитил мой волшебный камень?


Продолжение гл. 10  Афродита Амурская  http://proza.ru/2026/05/05/1017