09 03. Строительные материалы

Руха, Панджшер, Володя Буруля светловолосый, в кепке Миша Мампель, с автоматом на плече исхудавший под воздействием тифа Олег Герасимович.



       На дежурство по роте я заступил, мягко говоря, как на праздник. Ну, праздник-непраздник, а маленький выходной у меня намечался это точно. Вся наша рота заступила в караул, в расположении осталось всего шесть человек: дежурный по роте (то есть я), три дневальных, Старшина да каптёрщик. Недавно выписали из госпиталя моего ненаглядного дружбана Олега Герасимовича. На реабилитацию в Союз он не поехал, поэтому Рогачев направил исхудавшего солдата скоротать время реабилитации на «блатной» должности, мол, пусть посидит в каптёрке, наберётся сил и за одно поохраняет материальные ценности роты.
       В обязанности наряда по роте входила задача охранять располагу, наводить в ней порядок, ну и хавчик получать. Исходя из выше изложенного, мне предстояло дежурить в расположении роты, в которой вместо сотни человек топталось по территории всего шестеро. Насчёт порядка проблем не предвиделось, ведь никто не насер… никто не «насоривает», нет же никого, все в караулку ушли на сутки. Три раза в день намечались напряги насчет хавчика, его надо получить на всю роту, загрузить в огромные термосы, затем доставить в караулку, бойцов накормить. Тележки советскому солдату не полагались, термосы следовало тащить вручную, проявляя силу, ловкость и развитое боковое зрение, но хавчик - это хорошо, как говорится, хлопотно, зато сытно.
       В мои обязанности входило не спать ночью. Эка невидаль! Это же не на хребте ночью не спать и дубаситься от холода. Внизу, в расположении роты, можно чутка и не поспать, а потом, днём, Дежурному по роте выделялось время перекемарить с десяти до двенадцати. Нормально, жить можно.
Таким нехитрым образом дежурство моё началось и покатилось-поехало, хавчик я с дневальными получил, в караулку пацанам доставил.
       По возвращении в располагу, дневальные зашуршали, как электровеники, взялись наводить порядок, а я собрался было надуть щёки от собственного благодушия и важности, но, в этот период жизни вызвал меня к себе Старшина, целый прапорщик Зюзин.
       Как положено, я ввалился в офицерскую комнату, «приклал копыто к черепу», доложил, типа, дежурный по роте, ёк-макарёк, прибыл по Ваше…
Зюзин не стал дослушивать доклад, перебил:
- Значит так. Наши заступили в караул. Я, можно сказать, с детства ждал этой минуты. Потому что нары доделать нужно, офицерскую комнату достроить хочется, оружейку соорудить надо бы, да и вообще дохрена чего надо. Втыкаешь?
- Никак нет, товарищ прапорщик. Пока не втыкаю.
- Но, тогда я продолжу. Нам в Роту нужны строительные материалы. Теперь втыкаешь?
- Нет, не втыкаю.
- Короче, мне нужны материалы, а ;-ить пойдёшь их ты. Так понятно?
- Так понятно, - грустно промямлил я.
- Тогда слушай сюда. С десяти до двенадцати на артскладе часовым будет стоять наш человек. Ты возьмёшь Воличенку, проникнешь на склад, прятаться будешь пипец-пипец. Но, не от часового, а кабы кто другой со стороны не заметил. Артсклад ограждён колючей проволокой, а она прозрачная. Через неё двух долбаков будет хорошо видно, имей это ввиду. Поэтому вы скрытно проникнете на склад, подползёте к капониру со снарядами. Капонир обложен деревянными ящиками, наполненными землёй. Вы возьмёте два, вытряхнете из них землю нахрен, затем с пустыми ящиками прибудете сюда. Всё понятно?
- Так точно. Теперь всё понятно.
- Тогда выполняй.
- Есть.
Таким нехитрым способом мой несостоявшийся недовыходной совместно с дневным сном, дружно и одновременно накрылись медным тазом. Чего я ещё не делал в армии? Ящики средь бела-дня не воровал с артсклада на виду у всех. А в детском садике меня учили, будто обманывать и воровать некрасиво. Ну и как я должен понимать несоответствие между теорией и практикой? Скажите мне по-русски один раз: красиво воровать или некрасиво!
С десяти до двенадцати, то есть ровно в одиннадцать, мы с Толяном Воличенко прибыли к артскладу. Часовой стоял возле запертых ворот, изо всех сил охранял пластилиновую печать. Если она будет повреждена, его накажут, вот он и ошивался возле неё. Вроде, ничего не предвещало осложнений, мы подлезли под колючую проволоку, поползли на пузах к капониру. Он представлял из себя вырытый экскаватором длиннючий овраг, заполненный эшелоном боеприпасов, и обложенный ящиками с грунтом на высоту полтора метра. Если мы с Толиком стырим два из них, дык никто и не заметит.
       На пути к капониру вокруг нас торчали редкие колючие кустики, какая-то колючая хрень, а среди этой ср... этой чахлой растительности, было насыпано много-много глиняной пыли. В таком антураже мы были заметны с любого ракурса с дистанции триста метров и конечно же, в этот момент часовой обернулся. Он находился метрах в тридцати от нас, скорее всего услышал наше передвижение и сопение.
       Скажу по честности и справедливости – любому станет очень страшно, когда его заметит вооруженный автоматом человек. И не просто человек, а часовой. Это самый страшный зверь на территории любой воинской части, он по Закону находится в таком положении, что если откроет огонь на поражение, то будет Герой потому как предотвратит нападение на вверенный ему пост. Мы с Толиком находились за колючей проволокой, возле боеприпасов, то есть, мы уже напали. Прапорщик Зюзин мог рассказывать любые истории о договорённостях с часовым, но, если бы не голодуха в горах, дальше я пополз бы с мокрыми штанами. На моё счастье, внутри меня почти ничего не было, в момент, когда нас заметил часовой.
- О, смотри, это Филя! Он будет нас охранять от них! – Толян толкнул меня локтем в бок, хитро улыбнулся, поднялся на ноги, вцепился в верхний снарядный ящик и сдёрнул его со штабеля прямо мне на горб.
- Хрясь! О, бля! – Вскрикнул я от неожиданности и боли.
- Да не ной ты! - Толян заглянул в свалившийся на меня ящик. - В нём земли только половину насыпали. Если б был полный, я б его не сдёрнул.
- Если б он был полный, ты б меня убил!
- Эй, пацаны! – Окликнул нас со своего поста младший сержант Филякин. – А ничего что вы тут орёте на всю Ивановскую?
- Женя, потерпи минуточку, мы щяс-щяс-щяс, - Воличенко столкнул с моей спины придавивший меня к земле ящик. – Давай, вставай, помогай мне. Вытрухаем землю с него и сами вытрухаемся отсюдова.
       Через несколько минут мы вдвоём с Толяном топали с артсклада посреди дороги, несли на головах, поддерживая руками, по огромному зелёному снарядному ящику, я шагал твёрдой поступью выполнившего приказ героя, при этом думал потихонечку внутри себя: - «Интересно, а какую ерунду надо будет сочинить в ответ на любой вопрос любого офицера, ежели таковой окажется на нашем пути. Кто мы такие, где мы это взяли и куда несём?»
       Думал я, думал, но, ни на один из вопросов ответа не придумал. Даже когда мы в расположение роты пришли, ответа я так и не нашел. Решил, было, задать этот вопрос прапорщику Зюзину, потом отказался от этой мысли, правильней притвориться будто я сам знаю ответ. Горный стрелок должен быть гер-р-роем! Как пел Трубадур в сольной партии: - «Ведь я не боюсь никого-ничего! Я подвиг готов совершить для него!» Для прапорщика Зюзина, ясен пень.
       А как надо будет себя вести, если Старшина скажет ещё раз идти на артсклад? Хитрожопый Бендер подсказал мне:
- Димыч, ты, как дитё малое! Покладите с Воличенком в ящики по окурку. Любому офицеру базарьте: – «Старшина застал курящими в расположении и приказал отнести бычки на кладбище». Офицер охренеет от счастья и побежит ловить курцов в своём расположении. А завтра половина полка будет ходить с ящиками на головах! Ха-ха-ха!

Из воспоминаний командира Седьмой Роты капитана Старцев С.А:
 
- Когда я узнал эту историю с ящиками, думал – контужу этого Старшину! Ты куда, идиот, солдата послал? Ты башкой своей думал, прапорщицкой? Я за бутылку водки столько этих ящиков привезу, ты разгружать их задолбаешься! Одну несчастную бутылку водки разопью с Комбатом артиллеристов и завалю всю территорию роты этими ящиками!
Позже, когда я уже был Ротным, потом пришла пора заменяться из Афгана нашим прапорам, Старшине и Технику роты. Они ходили за мной, канючили: - «Командир, напиши рапорт на старшего прапорщика, мы же в Афгане всё-таки воевали.» А я был настроен - вот хрен вам, а не третья звёздочка! У Техника роты там свои залёты были, а Старшине я так и говорил: - «Ты чему солдата учишь? И того, который на посту стоит, и того, которого ты под пули за ящиком послал? Ты чему их научил? Не уважать часового? Не уважать Закон?»
     Третью звёздочку ему! Если бы не был такой возраст у этого прапорюги, был бы у меня с ним разговор не по Уставу. А так просто без третьей звёздочки он уехал домой из Афгана.