Мадмуазель-контраст

Прогулка по Диснейленду заканчивалась в музыкальном салоне. Душу наполняла чарующая музыка, а взгляд – великолепная мужская десятка исполнителей. Все они были усаты, стройны и необычайно талантливы. Немаловажный штрих великолепия – белые смокинги. Органы чувств у меня, человека, не избалованного изысканностью, пришли в такое движение, что впору было вызывать весну.
Музыка долго не покидала. Даже погрузившись в электричку и удобно усаживаясь в кресле, я перебирала в памяти недавние моменты соприкосновения с прекрасным и радовалась, что парижские приключения завершаются на такой светлой ноте.
Но радость вдруг оборвалась. Ещё не поняв, что происходит, я почувствовала вход в качественно иную атмосферу. Негатив исходил от окна слева. Там восседала курносая и крикливая мадмуазель. Причём восседала на двух креслах одновременно. Средняя её часть – на одном, а нижняя – на противоположном кресле. Где и пребывала в приятном наваждении ваша покорная слуга, а также её памятные сувениры.
 
Мадмуазель общалась с сотовым телефоном. Она корчила рожи и передёргивала невидимого «джинна» в трубке, не давая ему никакого шанса на ответную речь. «Джинн» всё же умудрился что-то вставить, и картавая французская очередь прервалась на доли секунды. В это время возмущенные ноги мадмуазель взлетели вверх над моими сувенирами, сделав ножницы и поменявшись местами, а затем снова с шумом рухнули рядом со мной.
Я с трудом пришла в себя после этого. Эпизода с летающими ногами и вопящими головами на сегодня уже не планировалось в моём парижском одиночестве. Контраст между двумя действительностями ослепил, оглушил и продолжал нарастать, как ураган. Люди оглядывались на орущую, но ближе меня к ней, пардон, никто не приближался. А поскольку я от резкой смены «декораций» была почти парализована, то ситуация не контролировалась никем.
Внезапно мадмуазель снова замолчала, и снова взлетели её возмущенные ноги, и с новым напором подули картавые звуки. Я начала адаптироваться к ситуации. Усатые мальчики из салона ушли в прошлое, в сон. Спустя время я щипала себя за нос и спрашивала: «А были ли мальчики?»…
Пережив два взлёта, поняла, что третьего не переживу, а он по всему намечался.
– Мадмуазель, – обратилась я вполголоса. Та продолжала отчитывать телефон.
– Мадмуазель! – возмутилась я во всю мощь. Но только после третьего раза та удостоила меня своим пыльным взглядом.
Неожиданно для себя я показала француженке кулак. Указательный палец моей левой руки был повёрнут в сторону её трепетных ног, кулак же правой руки нацелен прямо в «пятак» неугомонной «хрюши».
Митингующая медленно опустила челюсть на грудь и нажала кнопку телефона. Я продолжала тучей зависать над ней, жестами требуя опустить на пол и остальные части тела. Когда же всё водрузилось на свои места и воцарилась тишина, немногочисленные пассажиры вагона посмотрели на меня с одобрением. А чего вы хотели? Париж – город контрастов.
Однако с каждым новым эпизодом французской действительности я задавалась одним и тем же вопросом: зачем мне всё это… именно сейчас, когда меня ждут, когда важно не опоздать? Но золоточувственная дымка каждый раз, обнимая меня, поясняла: «Так надо, ты об этом узнаешь позже, наберись терпения!».

И вновь обыденность молчала,
В рассвете серость хороня,
А вечность верностью звучала
По обе стороны меня.

Экскурсия по земному Парижу завершалась. Она приближала меня к необычному путешествию по нехоженому маршруту. Главному и желанному!
Все семь парижских дней на Земле моё сердце телеграфировало любимому обо всём намеченном. Происходило это через особенный духовный телеграф.