30-я глава М. Булгаков

                Всё чаще у Булгакова возникала мысль написать пьесу о Пушкине. В феврале 1937 года исполнится сто лет со дня смерти великого национального гения, а Булгаков боготворил Пушкина. >> Но о 
(без  промежутка)




 пьесе «Александр Пушкин» речь ещё впереди. Сейчас  же поговорим о пьесе, о которой я давно уже обещаю вам рассказать, мои дорогие: о пьесе, по которой Леонид Гайдай снял свой замечательный фильм; итак, «Иван Васильевич».
                << «Он нервозен, как всякий Иоанн Грозный», -- эту реплику, предназначенную для какого-то неизвестного персонажа, Булгаков вписал в получерновой  автограф пьесы «Иван Васильевич» -- пишет автор комментария к этой пьесе в 3-м томе собрания сочинений М. А. Булгакова в 5-ти томах, -- между вторым и третим актом. В последующие редакции фраза включена не была, но для понимания смысла пьесы она весьма существенна. Писателя явно интересовал «всякий Иоанн Грозный», а не только царь Иван IV Васильевич, занимавший престол Русского государства с 1533 по 1584 год.
                Главное различие между первой редакцией и второй (к которой примыкает также сценическая версия, созданная







(без промежутка)


Театром сатиры, [и она]  заключается в том, что история с машиной времени, созданной изобретателем Тимофеевым, описывалась в первой редакции как реально происшедшая, а во второй -- как сон Тимофеева. Переделка эта была вынужденной: на одном из экземпляров второй редакции … было надписано: «Поправки по требованию и приделанный сон ». Другие «поправки по требованию» выразились в том, что был удалён текст, читавшийся в начале и  конце первого акта: лекция «свиновода» по радиорепродуктору. О том, что мотив этот   (без промежутка)
имел отнюдь не безобидный характер, свидетельствуют слова Тимофеева в финале, когда его, вместе с двумя путешественниками в прошлое, арестовывает милиция: «Послушайте меня.  Да, я сделал опыт. Но разве можно с такими свиньями, чтобы вышло что-нибудь путное?..» (первоначальный текст первой редакции).  Тема пьесы здесь заметно перекликалась с темой «Собачьего сердца». Во второй редакции пьеса стала начинаться  передачей по радио музыки «Псковитянки» (чем и мотивировался сон Тимофеева), а заканчиваться пробуждением Тимофеева. Слова управдома в первом акте, что жильцы  дома «рассказывают про советскую жизнь такие вещи, которые рассказывать неудобно», были заменены во второй редакции на: «рассказывают такую ерунду, которую рассказывать неудобно».
                Но переделки не помогли. За два месяца до намеченной премьеры «Ивана Васильевича», был снят после разгромной статьи в «Правде», спектакль МХАТа «Мольер», репетировавшийся четыре года и прошедший    (без промежутка)
 всего семь раз (об этом я уже рассказывал).  Н. Горчаков, поставивший «Мольера» и готовивший в Театре сатиры «Ивана Васильевича», был в панике. 5 апреля Е. С. Булгакова записала в дневнике: Миша  диктует исправления «Ивана Васильевича». Несколько дней назад Театр сатиры просил – хотят выпустить, но трусят… Просят о поправках.  Горчаков придумал бог знает что – ввести в комедию какую-то пионерку – положительную. Миша отказался.» В сценической версии пьесы … Тимофеев был почему-то переименован в Матвеева, в текст вставлен ряд реплик (помеченных в машинописи: «от театра»), крайне неудачных и явно контрастирующих с остальным текстом пьесы. Но и это не спасло спектакль. Сразу же после генеральной репетиции 13 мая 1936 года пьеса была снята со сцены  и при жизни Булгакова не ставилась.>>. Первый раз она была напечатана в книге Булгаков М. Драмы и комедии,  вышедшей в Москве, в издательстве Искусство, в 1965-м году. 
                Конечно, в пьесе Булгакова много такого, что в фильм «Иван Васильевич меняет профессию»  не вошло; и в фильме много такого, чего нет в пьесе. Всё-таки сценарий написан по мотивам пьесы – это не строгая экранизация. Вот несколько отрывков из булгаковской пьесы, и, прочитав их, вы, конечно, вспомните реплики из фильма (Зинаида – киноактриса, жена изобретателя Николая Тимофеева, изобретшего машину времени; она называет его просто Кока):

      Московская квартира. Комната Тимофеева, рядом – комната Шпака, запертая на замок. Кроме того, передняя, в которой радиорупор. В комнате Тимофеева беспорядок. Ширмы. Небольших размеров аппарат, над которым работает Тимофеев. Волосы у Тимофеева всклокоченные, глаза от бессонницы красные. Он озабочен.
               
                Тимофеев (нажимает кнопку аппарата.  Слышен приятный певучий звук). Опять звук той же высоты… Но света нет! Почему нет света? Тьфу ты, чёрт. Ничего не понимаю. Проверим. (Делает вычисления.) А два, а три… угол между направлениями положительных осей… косинус… косинус… Верно! Не понимаю.

    В радиорупоре в передней внезапно возникает радостный голос «Слушайте! Слушайте! Начинаем нашу утреннюю лекцию свиновода…»      
    Будь проклят этот Бунша (управдом – В. К.) со своим радио! Это бедствие в квартире!
   Выбегает в переднюю, выключает радио. Рупор, крякнув, умолкает. Тимофеев возвращается к аппарату.
Попробуем ещё раз.
                Жмёт кнопки. Свет в комнате начинает угасать.
Ага! Ага! Но звука нет! Ещё раз…

   Комната Тимофеева погружается в полную тьму. Парадная дверь открывается, и входит Зинаида Михайловна.

                Зинаида (в передней, прислушивается к певучему звуку). Дома. Я начинаю серьёзно бояться, что он сойдёт с ума с этим аппаратом. Бедняга!.. А

тут ещё его ждёт такой удар… Три раза я разводилась… ну да, три… Зузина я не считаю… Но никогда ещё я не испытывала такого волнения. Воображаю, что будет сейчас! Только бы не скандал! Они так утомляют, эти скандалы… (Пудрится.) Ну, вперёд! Лучше сразу развязать гордиев узел… (Стучит в дверь.) Кока, открой!
                Тимофеев (в темноте). А, чёрт возьми… Кто там ещё?
                Зинаида. Это я, Кока.

              Комната Тимофеева освещается. Тимофеев открывает дверь.

Кока, ты так и не ложился? Кока, твой аппарат тебя погубит. Ведь нельзя же так! И ты меня прости, Кока, мои знакомые утверждают, что это просто безумная идея.

                Пауза.
           Тимофеев занят вычислениями.


    Ты прости, что я тебе мешаю, но я должна  сообщить тебе ужасное известие… Нет, не решаюсь… У меня сегодня в кафе свистнули перчатки. Так курьёзно! Я их положила на столик и… я полюбила другого, Кока… Нет, не могу… Я подозреваю, что это с соседнего столика… Ты понимаешь меня?
                Тимофеев. Нет… Какой столик?
                Зинаида. Ах, боже мой, ты совсем отупел с этой машиной!
                Тимофеев.  Ну, перчатки… Что перчатки?
                Зинаида. Да не перчатки, а я полюбила другого. Свершилось!

                Тимофеев мутно смотрит на Зинаиду.

Только не возражай мне… и не нужно сцен. Почему люди должны расстаться  непременно с драмой? Ведь согласись, Кока, что это необязательно. Это настоящее чувство, а всё остальное в моей жизни было
заблуждением… Ты спрашиваешь, кто он? И, конечно, думаешь, что это Молчановский? Нет, приготовься: он кинорежиссёр, очень талантлив… Не будем больше играть в прятки, это Якин.


                Тимофеев. Так…

                Пауза.

                Зинаида. Однако, это странно! Это в первый раз в жизни со мной. Ему сообщают, что жена ему изменила, ибо я действительно тебе изменила, а он – так! Даже как-то невежливо!
                Тимофеев. Он… этого… как его… блондин высокий?
                Зинаида. Ну уж это безобразие! До такой степени не интересоваться женой! Блондин – Молчановский, запомни это! А Якин, он очень талантлив!

                Пауза.

Ты спрашиваешь, где мы будем жить? В пять часов я уезжаю  с ним в Гагры, выбирать место для съёмки,  а когда мы вернёмся, ему должны дать квартиру в новом доме, если, конечно, он не врёт…
                Тимофеев (мутно). Наверно, врёт.
                Зинаида. Как это глупо, из ревности оскорблять человека! Не может же он каждую минуту врать… -- и т. д. Вы все, конечно, помните этот диалог в фильме «Иван Васильевич меняет профессию». Так вот, мне кажется, авторы сценария этого фильма почти не изменили булгаковский текст – разве что немного. А этот отрывок (тоже диалог):
                Ульяна [жена управдома Бунши – Корецкого]. Здравствуйте, товарищ Тимофеев. Иван Васильевич к вам не заходил?
                Тимофеев. Нет.
                Ульяна. Передайте Зинаиде Михайловне, что Марья Степановна говорила: Анне Ивановне маникюрша заграничную материю  предлагает, так если Зинаида…
                Тимофеев.  Я ничего не могу передать Зинаиде Михайловне, потому что она уехала.
                Ульяна.  Куда уехала?
                Тимофеев.  С любовником на Кавказ, а потом они будут жить в новом доме, если он не врёт, конечно…
                Ульяна. Как с любовником?  Вот так так! И вы спокойно  об этом говорите! Оригинальный вы человек!
               Тимофеев. Ульяна Андреевна, вы мне мешаете.
                Ульяна. Ах, простите! Однако у вас характер, товарищ Тимофеев! Будь я на месте Зинаиды Михайловны, я бы тоже уехала.
                Тимофеев. Если бы вы были на месте Зинаиды Михайловны, я бы повесился.


                Когда мы читаем это, у нас, конечно, возникает в памяти этот диалог в фильме Гайдая. Конечно, не всё, что Булгаков написал – есть в гайдаевском фильме. В свою очередь -- и у Гайдая есть то, чего Булгаков не писал. Но неизменна в фильме Леонида Гайдая его, гайдаевская искромётность и юмор, который есть и в пьесе Булгакова «Иван Васильевич». А вот то    (без промежутка)
место, которое я тоже не могу не процитировать. Разговаривают Иоанн Грозный, оказавшийся в XX веке в московской квартире Тимофеева и сам изобретатель. К этому времени управдом Бунша – Корецкий и вор Жорж Милославский уже оказались на Руси XVI века, при дворе Иоанна Грозного. Надо сказать, что та парочка (Бунша и Милославский), не желая этого (т.е. случайно) захватила с собой ключ от машины времени, а без него нельзя отправить Ивана Грозного назад – в его XVI век.

               Иоанн. О боже мой, господи вседержитель!

                Тимофеев. Тсс… тише, тише! Только не кричите, умоляю! Мы наживём страшную беду и, во всяком случае, скандал. Я и сам схожу с ума, но я стараюсь держать себя в руках.
                Иоанн. Ох, тяжко мне! Молви ещё раз, ты не демон?
                Тимофеев. Ах, помилуйте, я же … вам объяснил, что я не демон.
                Иоанн. Ой, не лги! Царю лжёшь! Не человечьим хотением, но божиим соизволением царь есмь!
                Тимофеев. Очень хорошо. Я понимаю, что вы царь, но на время прошу вас забыть об этом. Я вас буду называть не царём, а просто Иваном Васильевичем. Поверьте, для вашей же пользы (Тимофеев боялся, что Ивана Грозного увидят посторонние люди, и тогда может быть им обоим неприятность – В. К.).
                Иоанн. Увы мне, Ивану Васильевичу, увы, увы!..
                Тимофеев. Что же делать, я понимаю ваше отчаяние. Действительно,
(без промежутка)

происшествие удручающее. Но кто же мог ожидать такой катастрофы? Ведь они ключ унесли с собой! Я не могу вас отправить обратно сейчас!.. И вы понимаете, что они оба сейчас там, у вас! Что с ними будет?
                Иоанн. Пёс с ними! Им головы отрубят, и всего делов!
                Тимофеев. Как отрубят головы?! Боже, я погубил двух людей! Это немыслимо! Это чудовищно!

                Пауза.

Вы водку пьёте?
                Иоанн. О, горе мне!.. Анисовую.
                Тимофеев. Нет анисовой у меня. Выпейте горного дубнячку, вы подкрепитесь и придёте в себя. Я тоже. (Вынимает водку, закуску.) Пейте.
                Иоанн. Отведай ты из моего кубка.
                Тимофеев. Зачем это? Ах да… Вы полагаете, что я хочу вас отравить?
Дорогой Иван Васильевич, у нас это не принято. И кильками в наш век гораздо легче отравиться, нежели водкой. Пейте смело.
                Пьют.

                Потом разговор Иоанна Грозного и изобретателя  продолжается, и царь заинтересовался машиной времени, изобретённой Тимофеевым:

                Иоанн. Так это, стало быть, такую ты машину сделал? Ох-хо-хо!.. У меня
(без промежутка)
 тоже один был такой… крылья сделал…
                Тимофеев. Ну те-с?..
                Иоанн. Я его посадил на бочку с порохом, пущай полетает!..
                Тимофеев. И правильно!

                Странно, что Тимофеев поддакнул жестокому царю. Даже если это всего лишь легенда о холопе, изобретшем при Иване Грозном  летательный аппарат и казнённом за это (эта легенда была распространена в научно – популярной литературе в первой половине XX века), Булгаков не зря вложил в уста Иоанна эти слова, говорящие о жестокости русского правителя.
                Разговор продолжается, и Иоанн спрашивает у Тимофеева – где, мол, его боярыня, т. е. его жена. И Тимофеев отвечает – «Моя боярыня со своим любовником на Кавказ сегодня убежала.»
                Иоанн. Врёшь!
                Тимофеев. Ей-богу!

                Иоанн. Ловят? Как поймают, Якина на кол посадить. Это первое дело…
                Тимофеев. Нет, зачем же? Нет… Они любят друг друга, ну и пусть будут счастливы.
                Иоанн. И то правда. Ты добрый человек…
                В фильме «Иван Васильевич    (без промежутка)
меняет профессию» царь фразу «Ты добрый человек» произносит несколько иначе, чем в пьесе. Он говорит: «Добрый ты человек», и, мне кажется, здесь звучит некоторое сожаление жестокого царя – мол, такой ты добрый, что не можешь расправится с тем, кто у тебя жену увёл. Уж сам царь церемониться не стал бы!!
                Итак, в  процитированном и пересказанном мною за последнее время видна жестокость Иоанна Грозного (которого, кстати, при его жизни никто Грозным не называл – это прозвище ему дали посмертно). Три эпизода всего лишь: он абсолютно спокойно говорит, что двоим отправившимся в XVI  век жителям  XX века
(без промежутка)
отрубят головы (а у изобретателя болит душа – он переживает, что по его, как он считает, вине погибнут 2 человека), в рассказе царя, как он расправился с холопом, изобретшем крылья, и в стремлении Иоанна Грозного посадить на кол любовника жены изобретателя. И в связи с этим интересно поговорить об историческом Иване Грозном и об отношении к этой фигуре писателя Михаила Булгакова. Хотя в пьесе «Иван Васильевич» не 3 примера жестокости царя, а гораздо больше – страшен опричный террор в эпоху Иоанна Грозного. Напр. дьяк, который постоянно находится при царе – стоит только Милославскому назвать свою фамилию – сообщает ему, что его повесили «на собственных воротах третьего дня перед спальней.» Милославский, умный и сообразительный тут же понял, что нужно сказать – этот, которого повесили на воротах, мол, его двоюродный брат, от которого он «отмежевался». И ещё – очень яркий эпизод – тот же дьяк сообщает Милославскому: «Был у нас толмач-немчин, да мы его анадысь в кипятке сварили». А в фильме  «Иван Васильевич меняет профессию» дьяк ещё и объясняет, за что сварили переводчика  (толмача): ему переводить, а он лыка не вяжет (это я цитирую по памяти – ну вы наверняка помните этот эпизод!).  «Забавный контраст между двумя эпохами, -- это – замечание выдающегося писателя В.      
(без промежутка)
Каверина, --начинает выглядеть не столь уж забавным». Каверин имеет в виду контраст между XVI и XX веками. Сейчас я  немного скажу об оценке мощной фигуры Ивана Грозного в источниках, которые были Булгакову доступны. Эта оценка не была однозначной.  – Историки XIX и начала XX века оценивали 1-го русского царя по-разному: взгляд был от положительного до резко отрицательного. «Но уже К. Д. Кавелин и особенно С. М. Соловьёв, -- это я цитирую комментарий к «Ивану Васильевичу» Булгакова в Собрании сочинений в 5 томах, --пытались не столько судить и оценивать грозного царя, сколько понять историческое значение его царствования.» Если сказать коротко, не вдаваясь в подробности – то нужно отметить то, что значение это было велико, какой бы ни был характер (о его жестокости мы уже говорили) Иоанна Грозного. Но если всё-таки сказать, какая была точка зрения С. М. Соловьёва, то << деятельность Ивана Грозного была отражением борьбы между новыми – «государственными» и древними – «родовыми началами» (опять я цитирую комментарий к пьесе «Иван Васильевич» из 3-го тома булгаковского Собрания сочинений).  Точка зрения Соловьёва была принята, с теми или иными уточнениями, рядом историков. С известными оговорками принял эту точку зрения К. Н. Бестужев – Рюмин, чья статья об Иване IV в Энциклопедическом словаре Брокгауза – Ефрона (т. XIIIа) была, несомненно, знакома Булгакову, постоянно пользовавшемуся этим словарём. Такая точка зрения не имела характера прямой апологии Грозного, но несомненно, что дух гегелевского преклонения перед государственностью и крупными государственными  деятелями заметно отразился на ней.
                Совсем иной взгляд на историю был высказан в книге, оказавшей сильнейшее влияние на Булгакова, -- в «Войне и мире» Толстого. Толстой, подобно Гегелю и Соловьёву, считал исторический процесс закономерным, но никакого преклонения перед этой закономерностью и её выразителями, «историческими личностями», у него не было. Иван IV для    (без промежутка)
Толстого – пример властвования «злых» над «добрыми», воплощение «безумия и порока», «изверг». Однако уже в «Войне и мире» Толстой указывал, что суть истории XVI века не в больном характере Иоанна IV, а в массовых движениях – таких, как «движение русского народа на восток, в Казань и Сибирь». Булгаков был во многом под влиянием Льва Толстого – помните, я говорил, рассказывая о романе «Белая гвардия», как сильно повлиял Толстой на Булгакова – этому даже книги посвящают. Так что философию Толстого, его взгляд на историю (комментатор пьесы «Иван Васильевич» называет это «влиянием исторической философии Толстого»)  как бы унаследовал  Гений XX века, Михаил Булгаков. Потому-то и царь Иван Грозный в
(без промежутка)
пьесе Булгакова так жесток (одна оговорка – всё-таки Ивану Грозному  Булгакова не чуждо и какое-то милосердие – он готов простить режиссёра Якина, уехавшего с женой Тимофеева, даёт золотые монеты
(без промежутка)
некоторым героям пьесы, жителям XX века, и т. д.).
                Конечно, между двумя эпохами – эпохой Ивана Грозного и 30-ми годами XX века – булгаковской эпохой (начинавшийся террор, в 1937 – 38-м годах достигший своего апогея) много общего, может быть потому  не поставили и эту пьесу Булгакова – Главрепертком могло испугать такое сходство, ведь ещё лет 7 – 8, и об Иване Грозном власть предержащими предписано будет говорить только положительно?  Это произойдёт в 1941 году – Великий Писатель земли Русской не доживёт до этого – Он умрёт в 1940-м…
                Теперь я снова буду цитировать комментарий к пьесе «Иван Васильевич» (к сожалению мне не удалось выяснить, кто комментатор).
                << …нарисовав столь выразительный портрет эпохи, Булгаков вовсе не склонен был преувеличивать  значение его центральной фигуры. Скорее наоборот. Царь – «вылитый управдом»; управдом, имеющий то же имя и отчество и временно занимающий царский трон, -- эта тема «двойничества» напоминает «Принца и нищего» Марка Твена, писателя, которого Булгаков знал и любил. Но в «Принце и нищем» бедняк Том Кенти, ставший королём, -- умный и одарённый мальчик, и это помогает ему справиться с королевскими обязанностями. Бунша отнюдь не обладает природными способностями Тома Кенти, но это не мешает ему, с помощью Милославского, исполнять роль царя. По справедливому замечанию В. А. Каверина, у управдома «всё получается, несмотря на то что Бунша необычайно, поразительно глуп. Умный вор помогает ему. Будь управдом менее глуп, он бы и без посторонней помощи управился бы с дьяками, которые поминутно кидаются в ноги, с опричниками, которым можно приказать что угодно, с патриархом… Порядки таковы, что управиться, в общем и целом, не так уж трудно…»
                «Да накричи ты, наконец, на него, великий государь, натопай ножками! – поучает Милославский занявшего царский престол  Буншу, и когда  лже – Грозный начинает кричать: «Да как вы смеете? Да вы!.. Да я вас!..», дьяк сразу валится ему в ноги: «Узнал теперича! Узнал тебя, батюшка царь…»>>.
                По мнению автора – составителя «Энциклопедии Булгаковской» Б. Соколова, от пьесы «Иван Васильевич» можно сделать отсылки к повестям «Роковые яйца» и «Собачье сердце»: как и в этих повестях, «объектом сатиры оставалось невежество  и безграмотность населения и власть предержащих. Властям были – ох не по душе!-- сатирические произведения Булгакова! 13 мая 1936 г. была проведена генеральная репетиция пьесы и сразу же после репетиции «Ивана Васильевича» запретили. Явился человек из МК партии и сказал: -- Ставить не советую.
(обычный промежуток)

                Б. Соколов пишет:
                << Явление партийного чиновника, запретившего «Ивана
Васильевича», было вполне в гофманском духе и удивительно напоминало явление сатаны – редактора в «Тайному другу» и «Театральном романе», написанных самим Булгаковым. Ничего мистического в запрете «Ивана Васильевича», однако, не было. С одной стороны, сыграло свою роль снятие «Кабалы святош». С другой стороны, сам по себе «Иван Васильевич» имел мощный сатирический заряд. Главный комический эффект заключался в том, что пьяница, сластолюбец, болван и прирождённый доносчик управдом Бунша оказывается вполне способен в другую эпоху выступить в роли могущественного Ивана Грозного, тогда как творец опричнины оказывается абсолютно беспомощным в роли советского управдома; (тиранства Грозного здесь оказывается мало). Мораль булгаковской пьесы заключалась в том, что в условиях деспотической власти во главе государства может оказаться любая посредственность, и при этом государственная машина всё так же безжалостно будет перемалывать людей. Слишком  явные и опасные (применительно к И. В. Сталину) аллюзии сделали «Ивана Васильевича» нецензурным произведением.>>