Пётр и Иуда

Всем известны события той ночи, когда Христа взяли под стражу. Последняя трапеза с учениками, молитва в Гефсиманском саду, поцелуй Иуды, паническое бегство всех, кроме Петра, который втайне следовал за Учителем, – но трижды отрёкся от Него. А следом – раскаяние Иуды и слёзы Петра.

Иисус уже знал за той вечерей, что один из двенадцати ходил к первосвященникам и договорился о плате за предательство. Иуда, как и многие тогда, видимо, ждал от Мессии земной власти через чудеса. Скорее всего, он думал, что арест вынудит Учителя явить силу, спасти Себя и установить Царство. Поэтому и решился приблизить события и ещё поиметь за это выгоду. Но, возможно, Иуда перестал верить и полностью разочаровался в Учителе, хотя видел все чудеса своими глазами. Чудеса совершали и пророки, а Мессия — это Царь, а не пророк. Библия не открывает подлинных мотивов предательства, сказано только, что Иуда был вор, — возможно, этого и достаточно. Как бы там ни было, Иуда согласился указать на Иисуса за тридцать сребреников, и, когда Христос протянул ему кусок хлеба, его сердце уже было полно решимости предать, поэтому сатана вошёл в него. Иуда принял хлеб и пошёл доносить.

Христос же, зная всё это, сказал Петру: «Симон, Симон! Вот, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу, но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя; и ты, некогда обратившись, утверди братьев твоих». Пётр с жаром ответил: «Господи! С Тобою я готов и в темницу, и на смерть». Тогда Христос произнёс: «Не пропоёт петух сегодня, как ты трижды отречёшься, что не знаешь Меня».

После вечери ученики пришли в Гефсиманию. Немного спустя Иуда привёл туда толпу с фонарями и мечами. И, подойдя к Иисусу, поцеловал Его – условный знак для стражников: «Кого я поцелую, Тот и есть». Христа берут под стражу. Пётр выхватывает меч, отсекает ухо рабу, но Иисус велит вложить меч: «Неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец?» Тогда все ученики оставляют Его и бегут.

Иуда не уходит далеко и, видимо, хочет увидеть, как Христос сокрушит врагов, как начнётся долгожданное Царство. Вместо этого Иисус запрещает Петру обнажить меч, исцеляет отсечённое ухо и добровольно даёт связать Себя. Иуда растерян и явно такого не ожидал, как и того, что его предательство приведёт не просто к аресту, а к реальной смертной казни. Для вора это перебор, и он решает вернуть деньги.

Ученики разбегаются от страха и недоумения, а Пётр, оправившись от первого испуга, возвращается – держится поодаль, пробирается следом за связанным Учителем. Иисуса ведут во двор первосвященника. Пётр греется у костра. Три раза к нему подходят служанка и стража. Три раза он отвечает: «Не знаю Сего Человека». В третий раз – с клятвой и проклятиями. И в тот же миг кричит петух. Господь, Которого ведут на допрос, оборачивается и смотрит на Петра.

В Евангелии нет ни слова упрёка, ни гнева, ни требования покаяния. Только взгляд. В греческом тексте Луки (22:61) глагол означает не просто «увидел», а пристальное, проникающее в глубину видение. Пётр выходит вон и горько плачет. Он не произносит формальной молитвы, не совершает покаянного ритуала, а просто плачет – и наконец осознаёт, до чего же он прозрачен для Учителя, Который всё знал заранее и всё равно любит.

Пётр – это тот, кто ходил по воде, кто первым исповедал Христа Сыном Божиим, кто выхватил меч в Гефсимании. И он же оказался трусом, спасающим свою шкуру, испугавшимся простых людей. В этом вся честность и вся трусость. Он испугался по-настоящему, и этот испуг был так силён, что он забыл о своих прежних обещаниях.

Падение Петра было честным – и оттого сокрушительным. В нём не было позы, расчёта, желания угодить кому бы то ни было. Он просто струсил, потому что человек без Христа внутри пуглив и слаб. Эта честная трусость  не делает Петру чести, но как ни странно, именно последствия этого крушения являют Христу, что Пётр не притворяется и не лицемерит, а искренне переживает свою немощь. Христос, глядя на него, не упрекнул ни словом. И  даже потом, после воскресения и, удостоверившись троекратно в верности и любви Петра, доверил ему «пасти овец Моих». Потому что Пётр пережил не просто крушение, но и осознание того, что без Учителя он жалок и слаб. Именно это осознание даёт человеку истинное перерождение сердца, на которое сам человек не способен.

Перед этими событиями Христос говорит о просеивании учеников. В славянском и русском синодальном переводе сказано «сеять», но в греческом оригинале (Лк. 22:31) стоит слово, которое буквально означает «просеивать», «трясти в решете». Это образ земледельца, отделяющего зёрна пшеницы от мякины. Сатана просит у Бога позволения «просеять» учеников – подвергнуть их жестокому испытанию, встряхнуть так, чтобы вся человеческая самонадеянность, страх и слабость выпали наружу, как пустая шелуха. В Ветхом Завете просеивание часто означает суд и очищение (Амос 9:9). Сатана рассчитывает, что после такой тряски от веры апостолов не останется ничего – одна мякина. Он надеется, что Пётр сломается. Но Христос надеется на стойкость Петра и молится о нём. Однако последнее слово только за самим Петром. После всех испытаний его слёзы немощи подтверждают выбор в сторону Учителя.

Бог допускает «просеивание» – скорби, падение, позорный страх Петра, – но его вера остаётся, хотя и потрясена до основания. И после того как Пётр «обратится» (вернётся после падения), он сможет утверждать братьев именно потому, что сам был просеян и узнал, что без Христа он – мякина. Сатана хотел развеять, а Бог через то же потрясение очищает и оставляет ценное зерно. Поэтому Пётр не сломался окончательно, а стал камнем (Кифа) – через то, что его предварительно «просеяли».

Но не только Пётр был испытан в ту ночь – каждого из двенадцати испытание затронуло по-своему. Десять учеников (без Иуды и Петра) просто разбежались, как и предсказано: «Поражу пастыря, и рассеются овцы». Их страх был честным и животным: спасайся кто может. Марк (юноша с покрывалом, Мк. 14:51–52) вообще остался нагой – потерял даже последнее прикрытие. Почти комичная деталь, которая обнажает в прямом смысле всю человеческую трусость. Бегство учеников свидетельствует о их растерянности и слабости, но после воскресения Учителя они будут восстановлены и останутся верными Христу до конца.

Совсем иначе – Иуда. Он изначально действовал хладнокровно и расчётного.  Его просеивание показало, что внутри него не было зерна – одна мякина. Он не испугался, он предал за выгоду и получил своё. Однако прошло всего несколько часов, состоялся ночной суд, и Иисуса приговорили к смерти. И тогда Иуда понял, что произошло вовсе не то, на что он надеялся. К нему пришло осознание масштаба своего злодеяния, и он попытался всё отменить по-человечески. Вернул деньги, признал вину перед первосвященниками: «Согрешил я, предав кровь невинную». Но это раскаяние было обращено не ко Христу (Который ещё не был казнён и к Которому можно было бы броситься в ноги), а к тем, кто дал ему сребреники. Писание называет это не покаянием (метанойя), а сожалением (метамелейя) – «печалью мирской, производящей смерть» (2 Кор. 7:10).

Пётр – единственный, кто остался на расстоянии и не убежал из города в отчаянный момент ареста, но именно он попал в ловушку собственного языка. За несколько часов до этого он сказал: «Хотя бы и все соблазнятся, я никогда не соблазнюсь». И получилось именно так, что Петру пришлось то испытание, которым он сам себя накликал, – проверку слов делом, и его «поймали на слове». Он провалился публично, с клятвой и проклятиями. Но именно этот позор стал его спасением, потому что, упав, он не стал оправдываться, не делал правильных ритуальных покаянных жестов – а просто вышел и заплакал перед Тем, Кто смотрел на него.

Если бы спасение давалось за правильные дела закона, Иуда был бы впереди Петра, ведь он пошёл к первосвященникам и сделал всё по букве закона, а Пётр просто сокрушился в немощи. Но раскаяние Иуды смотрело назад – на закон, на деньги, на людской суд. А Пётр смотрел в глаза Тому, Кого сам предал страхом. В этом вся разница: один искал оправдания у людей, другой – милости у Того, Кто уже смотрел на него. Этого достаточно, потому что «сердце сокрушённое и смиренное Бог не уничижит» (Пс. 50:19).

Христос увидел момент сокрушения Петра, и Ему стало очевидно, что ученик уже никогда не предаст, потому что в точке отчаяния и нищеты духа перед Богом начинается подлинное возрождение, после которого уже физически невозможно отречься, ибо Бог становится частью собственной сути. Апостол Павел переживёт подобный опыт на пути в Дамаск. И у каждого, кто истинно пришёл ко Христу, есть свой горький, но честный путь сокрушения. Те десять учеников также были восстановлены после воскресения – и все они потом пошли за Христом до конца. Единственный Иуда остался вечным предателем, преданный человеческому суду первосвященников и своей самоправедности, но не Христу, – поэтому не смог пережить свой позор.

Бог смотрит не на то, кто сколько раз солгал или предал по букве закона, а на то, честно ли сердце перед Ним в момент падения и немощи. Пётр испугался и сокрушился слезами от своего позора. Иуда раскаялся, но без обращения к Живому Богу. Десять разбежались – и встретили воскресшего Господа, Который восстановил их. К сожалению, многие боятся именно сокрушения – признания себя ничем перед самим собой и перед лицом Господа, поэтому стараются всю жизнь лгать себе о себе и держать марку перед людьми, оставаясь преданными своей лжи. А правда такова, что никто не способен сделать себя сам, можно лишь создать образ. Но любой образ рушится страхом перед лицом смерти, потому что смерть лишает участия в жизни всех, и все дела становятся бессмысленными.

Люди без Христа обречены на выгорание и заходят в тупик самоправедности, какими бы правильными или неправильными они ни были. А со Христом даже крушение становится школой смирения и дверью к воскресению, потому что только Бог может изменить человека, а человек может лишь доверить себя Богу – и только Ему, не другим людям и не своей правде, а только Живой Истине.