Учите арифметику, первоклашки

                Своим внукам, посвящаю, с любовью.
                Автор.

       Конец августа на севере является уже началом осени. Сиверко - ветер с     моря, гонит в дельту реки не только солёную воду но и  первые утренние заморозки. День уже клонился к вечеру, но приполярное солнце, своим   огромным красным диском, как бы зависло над широкой и полноводной Двиной.  Казалось, солнце не хотело прощаться с летом , с длинными полярными днями, когда оно не покидало небосвод почти круглые сутки. Когда почти не было ночной темноты а были белые ночи и, северяне совершали  поздние прогулки по  теплой и светлой набережной. Но больше всего с летом не хотелось прощаться детворе… 
      
       Северная ребятня, быстро привыкшая к лёгким летним рубашонкам и шортам, теперь, перед прогулками всячески спорила с мамами и бабушками, упиралась и  уклонялась от натягиваемых на них свитеров, курточек и кепок. И …как только выскакивала из подъезда, на свободу от всевидящих глаз взрослых, тут же стягивала половину заботливо напяленных одёжек.  Тот день, накануне того далёкого 1 сентября 62 года, уже прошедшего 20 века, запомнился мне и многим ребятам с нашего двора. И вот почему. Уже были всем нам куплены заплечные ранцы. В них уложены деревянные пеналы, в которых лежала деревянная же ручка с железным пером, простой карандаш и 2 кусочка ластика (стиральной резинки) белого и красного цвета. Белой резинкой легко стиралась карандашная надпись, а вот красной, мы почти до дырки в бумаге пытались ликвидировать чернильные каракули. В ранец уложен книжка- букварь, две тетради - одна в косую линейку- для уроков письма, а вторая в клеточку- для уроков арифметики. На дно ранца уложена пластмассовая чернильница – непроливайка. Сейчас такая ёмкость для чернил вероятно пылится где – ни будь в музее, а в то время её имел каждый школьник. В неё мой отец, накануне, залил из полулитровой бутылки фиолетовые чернила. Наверное вспоминая своё детство и зная, что ранец  будет использоваться не только для переноски книг, а и как санки для катания с ледяной горки и, как «грозное оружие - таран» в мальчишеских потасовках, он предусмотрительно заткнул отверстие непроливайки бумажной пробкой из газеты.  Были куплены родителями  серого цвета брюки и серая гимнастёрка – школьная форма мальчиков.  Ворот гимнастёрки обшивался белым накладным воротничком. Гимнастёрка подпоясывалась черным кожаным ремнем с металлической медной пряжкой. Самым «везучим» из нас, родители сумели купить и серые шинели с серыми фуражками с кокардой. Но.. увы, такая роскошь досталась не всем.  Форма и школьные принадлежности готовились всё лето. Мы интуитивно чувствовали, что наша жизнь изменится. Что нас ждёт иная, более строгая жизнь. Эту «серьёзность» и будущее « взросление» , всячески подчёркивали и наши родители. Мы все вместе с мамами ходили в школу и, там, в строгом кабинете директора,  наши родители писали заявление о принятии нас на учёбу.
         
        Жили мы все в одном доме на «Павлиновке», недалеко от улицы Поморской. Ходили в один детский сад и невольно стали учениками одной школы. Только распределили нас по разным классам.  И вот в тот день, наши мамы гладили нам брюки и рубашки, готовили обед и готовились утром следующего дня вести нас в школу. А что бы мы не мешали их хлопотам и что бы снять невольное  напряжение, нас пораньше отпустили на улицу. И     конечно , скинув лишнюю одежонку мы кинулись играть в футбол, добавляя ссадин и синяков и без того на ободранные наши коленки. И мы так увлеклись любимым занятием, что не заметили , как день перетёк в вечер. С огромным недовольством  мы услышали, что наши мамы, прямо с балконов, одновременно пытаются  прервать нашу игру. Мы почувствовали, вероятно впервые, что они вывели  нас из того розового благополучного, безоблачного  детства и, впервые поручили нам самостоятельное серьёзное  дело. Вероятно, у мам и так хватало забот, день клонился к вечеру.   Они отправили нас на рынок за букетами цветов. Рынок в ту пору располагался на берегу реки, в пяти минутах ходьбы от нашего дома. Он состоял из длинных, серого цвета, деревянных галерей - прилавков крытых тесовой крышей и, занимал почти целый квартал. Здесь торговали весной, летом и осенью берёзовыми вениками, картошкой и грибами деревенские бабуси из пригородных деревень. Свежей выловленной рыбой жители из приморских деревень. А яблоками , грушами, помидорами и солёными огурцами из огромных дубовых бочек  торговали черноусые и смуглые дядьки в огромных черных , нездешних кепках, под названием «аэродром». На рынок, мы ребятня , бегали  редко и исключительно за семечками , которые только здесь и продавались. Продавцы заворачивали  свой товар в бумажные, из газеты кулёчки. Мы ходили за семечками   только тогда, когда узнавали, что продавщица насыпала полный гранёный стакан в кулёк. А когда  продавалась маленькая « стопочка» семечек, мы не покупали. И поэтому наши покупки были не часты.   
       Как то невольно получилось, что руководил нашим походом за цветами самый из нас бойкий и толковый в ту пору малыш , который умел считать. Крупноголовый , розовощёкий, конопатый и рыжеволосый - Лёшка. Всем нам было выдано по рублю денег и дано наставление «поторговаться» при покупке букетов. Лёшка, по дороге на рынок, важно нам растолковывал, что такое «полтинник», а что такое «рупь». И что лучше купить цветы за полтинник, а на оставшиеся деньги купить эскимо. Оно самое дешёвое, это мы знали, и стоило 11 копеек.  В приподнятом настроении и в предвкушении внеочередного, внепланового наслаждения мороженным мы «припустили» на рынок.         
           Мы , «асфальтовые дети» , выросшие в центре северного, портового города и видевшие на газонах только низкорослые и невзрачные цветочки- львиный зев и ноготки - были поражены. Мы оказались перед прилавком с множеством букетов, наши глаза «разбежались» от яркого моря цветов. Здесь в ведрах стояли огромные шапки георгин розового , фиолетового и бордового цвета. Огромные желтые ромашки невянника, собранные в большие букеты, оттенялись почти черной точкой сердцевины каждого цветка. Высокие цветы  розовой и черной мальвы, соревновались в стройности с гладиолусами всех оттенков. А ещё стояло несколько ведер ромашек и каких то неведомых нам маленьких цветов.   И над всей этой радугой цветов витал тонкий , но очень стойкий и приятный запах ночной фиалки. У мальчишек закружились головы от восторга , красоты и запахов.  Почти зажмурившись от удовольствия, каждый старался выбрать букет побольше и покрасивее. И когда, каждый выбрал по огромному букету, который пришлось держать в обхват двумя руками а Лёшка, как самый хозяйственный выбрал  два букета, то из уст продавщицы прозвучала цена – « полтора рубля за букет». Мы все протянули свои кулачки, с зажатыми бумажками светло коричневого цвета, с номиналом в один рубль. Грозная продавщица продолжала заявлять, что надо  заплатить « полтора  рубля», и уверенно стала отбирать у самых «полоротых» букеты. Такое положение дел не устраивало никого. Мы с укором посмотрели все на Лёшку, который прижал свои букеты к груди крепче всех и не хотел их возвращать тётке. В разнобой мы загалдели глядя на него ,  « а это сколько - полтора рубля ?». Алёшкина важность и уверенность куда то совсем пропали. Лицо его стало пунцовым, покрылось бисеринками пота, крутой и высокий лоб покрылся морщинами как у взрослого дядьки, когда продавщица всё таки вытащила  и у него букеты.  Причём несколько листочков так и остались в Алёшкиных кулачках. Мы с грудились около Лёшки, стали на него «напирать». Он покраснел ещё больше и сказал, уже без  прежнего задора и важности что надо вернутся домой , где его мама объяснит нам , что такое полтора рубля. Мы уже хотели возвращаться без цветов, когда продавщица, поняв в чём дело, предложила нам, сложить наши деньги вместе, а купленные цветы - разделить.  Мы отдали ей все имеющиеся наличные, а взамен получили довольно большую охапку цветов. Делить покупку  почему то взялся Лёшка. Он уверенно отбирал яркие георгины и гладиолусы себе, а всем остальным, в 5 букетиках доставались полевые ромашки и колокольчики. Вероятно, он хотел на остаток всем положить по цветку георгина и гладиолуса, но вслух он об этом не сказал. А нервное напряжение у всех зашкаливало из-за несбывшихся надежд, сорванной покупки, а главное… в явной некомпетентности Лёшки и уж совсем не сбыточной и,  им же обещанной дегустации мороженного! Виноватый был тут же найден! Продавщица, складывала пустые ведра, цветы убирала под прилавок в корзину и,  уже  собралась уходить, когда услышала вопли - «Это не честно !!! Получай враль!!!» и увидела как разлетаются по сторонам только что проданные ею цветы в куче мальчишеских тел. Каждый хотел вырвать цветок покрасивее…А в результате остались… только  стебельки, да лепестки. Смеясь, она растащила бузотёров в разные стороны, собрала оставшиеся невредимые цветы и стала формировать 6 букетиков. Каждому досталось по паре ромашек, и по мятому георгину и ещё по какому-то розовому колокольчику. Видя наши взъерошенные головы, мятые рубашонки, кислые, а у некоторых и зарёванные физиономии, она достала из корзины оставшиеся, не проданные цветы, сформировала вполне сносные и большие букеты, завернула их в плотную, коричневую с пятнами жира и твёрдую как фанера обёрточную бумагу и вручила каждому. А на последок, улыбаясь сказала - « учите арифметику , первоклашки !»
P.S.
Прошли- пролетели незаметно десятилетия. Трое из нас стали моряками и бороздили моря и океаны по всему миру. Двое стали инженерами-строителями, один хирургом. После окончания школы,   мы больше ни когда не виделись с Алексеем. Так распорядилась жизнь, что сначала наши семьи  переехали в разные районы города, а затем он уехал учится в столицу.  Товарищи по школе говорили, что он стал физиком-ядерщиком. Однажды мы нашли друг – друга по интернету. Созвонились, хотя жили в разных городах, вспомнили наш двор, школу, договорились о встрече… но встреча не состоялась. У обоих одновременно случились командировки… По старой северной традиции, Алексей продолжил профессию отца (тот был моряком). Он устроился на ледокол-атомоход, и долгие годы работал инженером на ядерной установке этого судна. Однажды, когда я уже был пенсионером, проходил мимо нашего «старого» двора и увидел выставку плакатов, посвящённую юбилею атомного флота России. Из плакатов я узнал , что Алексей работал на трёх самых больших ледоколах, был первопроходцем в этой сложной профессии. А по  дефису между цифрами  дат жизни понял, что Алексей уже никогда не приедет в наш город.