В ритме тройного танго Глава 4

Глава 4. Мобильная археология
Москва, январь — декабрь 2007 года
Салон «Мир Мобайл» располагался на первом этаже торгового центра «Каховский» — того самого, что вырос в начале нулевых на месте старого универмага, где когда-то мать Александра отстаивала очереди за гречкой. Теперь здесь пахло пластиком, кофе из автомата и той особой смесью стеклоочистителя с нагретой электроникой, которая навсегда впиталась в форменную рубашку Александра. Бейджик на нагрудном кармане гласил: «Александр С., консультант».
Он вышел на работу в середине января — как раз когда страна отходила от новогодних каникул и народ лениво приценивался к мобильникам, подаренным на праздники. Владимир устроил его через подставную кадровую контору, и в трудовой книжке, которую Александр никогда не показывал коллегам, значилось: «научный сотрудник». Для хозяина салона он был просто студентом-вечерником, каких в Москве пруд пруди.
Первый месяц Александр вникал. Учился отличать Siemens от Motorola, а контрактный аппарат от «серого». Запоминал тарифы, стандарты связи, диапазоны частот. Вникал в тонкости: почему одна и та же модель, купленная в Европе, не работает с местной сим-картой, и что нужно сделать, чтобы «разлочить» трубку. Его наставник, менеджер Серёга — рыжий парень с вечно жующимся пластиком жвачки, — оказался кладезем неформальных знаний.
— Смотри, Саня, — говорил он, ловко разбирая какую-то раскладушку, — если трубка греется, когда ты не говоришь, и батарея садится быстрее обычного — это может быть левый софт, который шлёт кому-то твои данные. А если в динамике слышишь щелчки или эхо при разговоре — возможно, параллельная линия. Ты, конечно, не шпион, но мало ли… Девушке своей не доверяешь — проверяй телефон!
— И как проверить? — спрашивал Александр, стараясь, чтобы вопрос звучал по-обывательски.
— Есть инженерное меню. Заходишь через комбинацию — и видишь, какие процессы запущены. Но это, Саня, только для продвинутых.
Через неделю Александр уже знал все инженерные коды для Nokia и Siemens. Ещё через месяц мог с закрытыми глазами перепрошить телефон, обнулить IMEI и настроить переадресацию так, что ни один детектор не определит конечного адресата. В разведшколе ему дали азы радиоразведки, но здесь, в салоне, он впервые столкнулся с живой, постоянно меняющейся реальностью мобильной связи — с тем, как операторы обновляют протоколы, как совершенствуются алгоритмы шифрования и как быстро устаревают любые, даже самые надёжные методы.
Весной, когда на прилавки поступила первая партия Nokia E65, Александр сразу понял: вот она. Слайдер с камерой 2 Мп, слот microSD, поддержка EDGE — это был именно тот аппарат, который позволял передавать сжатые файлы без засветки. Строгий, почти деловой дизайн. Кнопки с мягким ходом. И главное — операционная система Symbian, которую можно было доработать под свои нужды.
Он купил её в первый же день продаж — со скидкой для сотрудников, оформив покупку на имя одного из подставных лиц. Дома, запираясь в комнате общежития, он несколько вечеров настраивал телефон: поставил шифровальное приложение, спрятанное за безобидной иконкой календаря, создал скрытые папки, настроил экстренный сброс данных. Сим-карту, купленную на чужой паспорт, вставил во второй слот. Протестировал передачу через EDGE — скорость была скромной, но достаточной для сжатых отчётов.
К осени у него на руках было три «чистых» сим-карты и телефон, с которым можно было работать в полевых условиях. Он знал, что ни один биллинговый сервер не свяжет эту трубку с Александром Штерном — по крайней мере, до тех пор, пока он сам не допустит ошибку.
В декабре 2007-го он уволился. Серёга на прощание хлопнул его по плечу:
— Жаль, что уходишь. Ты за год так подтянулся — в техподдержку можно идти. Чем дальше займёшься?
— Археологией, — улыбнулся Александр. — Буду копать землю.
— Ну, земля — это стабильно, — засмеялся Серёга. — Там батарейки не садятся.
Аэропорт Бен-Гурион, январь 2008 года
Самолёт «Эль-Аль» заходил на посадку в три часа пополудни, когда январское солнце уже клонилось к морю, окрашивая бетонные плиты аэропорта в медовый оттенок. Александр Штерн, сидевший у иллюминатора, рассеянно смотрел на проплывающие пальмы и бурые холмы Иудеи. Во внутреннем кармане куртки лежала Nokia E65, заряженная и настроенная. Рядом, в бумажнике, — две запасные сим-карты.
Он вышел в зону паспортного контроля и сразу окунулся в знакомый по учебным записям гул: иврит, арабский, русский, английский, французский, амхарский. Пограничница в форме ЦАХАЛ внимательно посмотрела на его паспорт, потом на него самого.
— Цель визита?
— Археологические исследования, — ответил он на иврите. — По гранту Управления древностей.
— Вы говорите как местный, но паспорт российский.
— Возвращение к корням, — улыбнулся он. — Долгая история.
Штамп. «Добро пожаловать домой, доктор Штерн».
Он вышел в зал прилёта. Первое, что ударило в нос — воздух. Влажный, солёный, с примесью нагретого бетона и кипарисов. Так пахнет земля, которая не знает снега.
Иерусалим, январь — февраль 2008 года
Первые дни Александр провёл в Иерусалиме. Квартира в Бейт-ха-Керем — кафельный пол, жалюзи на окнах, бойлер, который нужно включать за полчаса до душа. Управление древностей выделило ему крошечную студию на пятом этаже без лифта. Идеальное жильё для непритязательного учёного.
В первый же вечер он разложил на столе свой арсенал: ноутбук, спутниковый модем, телефон. Проверил связь. Сигнал был устойчивым. Шифровальное приложение запустилось без сбоев. Москва ответила на тестовый запрос короткой квитанцией: «Принято».
На следующий день он отправился в Управление древностей, где его встретил куратор — профессор Менахем Шалев, сухой старик с лицом, похожим на топографическую карту.
— Доктор Штерн, — произнёс он, листая бумаги, — ваши рекомендации впечатляют. Особенно отчёт о Дербенте. Кажется, вы неплохо разбираетесь в фортификации.
— Мой отец был военным инженером, — ответил Александр стандартной легендой. — Я с детства привык смотреть на стены как на систему обороны.
— Похвально. — Шалев закрыл папку. — Будете работать на Вифлеемском участке. Там, прямо на линии барьера, вскрыты остатки маслодавильни, но я подозреваю, что это может быть нечто иное. Посмотрим, насколько вы проницательны.
В тот же вечер Александр отправил в Москву первый полевой отчёт.
15 января 2008 г. Отчёт № 1.
*Иерусалим. Прибытие. Размещён в квартире по адресу Бейт-ха-Керем, 12. Управление древностей подтвердило полномочия. Завтра — первый выезд на участок. Связь штатная.*
Раскопки. Первые наблюдения
Раскопки на Вифлеемском участке начались 20 января. Экспедиционный микроавтобус, битком набитый археологами и солдатами сопровождения, каждое утро проходил через КПП «Гило». Александр молча сидел у окна и фиксировал всё, что видел: количество военных, время смены караула, график прохождения техники. Вечером эти наблюдения превращались в короткие строчки.
23 января. Отчёт № 4.
КПП «Гило». Смена караула — в 8:00 и 20:00. Состав — трое: двое на воротах, один на вышке. Дополнительный пост на крыше бетонного блока замечен не был.
30 января. Отчёт № 8.
Окрестности Вифлеема. Около полудня зафиксировано движение военной техники на восток, в сторону русла реки. Колонна из трёх грузовиков. Направляющий и замыкающий — закрытый кузов. Центральный — открытый, внутри личный состав (до 20 чел.). Техника шла без бронесопровождения. Фото 2 шт. прилагаются.
Фотографии он делал с восточного склона, под видом съёмки раскопа. Камера телефона — два мегапикселя, скромно, но достаточно. EXIF-данные Александр зачищал перед каждой отправкой.
В начале февраля он отправил первую сводку по системе охраны периметра.
5 февраля. Отчёт № 11.
*Зафиксирован ремонт заградительного барьера на участке 4-б. Техника: один бульдозер, два грузовика. Работы ведутся в светлое время суток, охрана — штатная. Предположительно — плановое укрепление.*
Москва отвечала коротко: «Принято. Продолжайте наблюдение». Никаких вопросов. Никаких дополнительных заданий. Идеальный агент на идеальном задании.
Находка и конференция
В середине февраля, копая восточный склон, Александр наткнулся на наконечник римского пилума. Тяжёлое железо, изъеденное ржавчиной, но с сохранившейся формой — пирамидальное остриё, длинный наконечник. Он сразу понял ценность находки и позвал Шалева. Профессор, осмотрев пилум, подтвердил: это римский боевой наконечник, и его присутствие здесь означает, что на этом месте был бой.
— Пилумы не бросают в мирное время, — сказал Шалев, поворачивая находку в пальцах. — Здесь шло сражение. Возможно, эпизод осады Иерусалима. Вы должны выступить с докладом на конференции. Она пройдёт через десять дней в Тель-Авиве. Это ваш шанс, доктор Штерн.
Конференция состоялась в последнюю пятницу февраля. Зал отеля «Дан Панорама» был полон: академики, эпиграфисты, пара американских докторантов и человек в штатском у двери, который не делал записей. Александр, стоя за кафедрой, чувствовал лёгкое опьянение — не от успеха, а от того, что его легенда настолько жива, что он сам в неё верит.
Встреча у кофе
После вопросов и вежливых аплодисментов участники потянулись к столикам с кофе. Александр отошёл к окну, перевёл дух и мысленно похвалил себя за ровный пульс. Его доклад только что прослушал полный зал серьёзных людей, и никто не усомнился в том, что перед ними — настоящий учёный. Легенда работала.
Человек от двери подошёл почти бесшумно. Теперь, вблизи, он оказался старше, чем выглядел издалека: лет сорока пяти, может, чуть больше. Поджарая фигура, аккуратная седеющая бородка, умные карие глаза. Кожа лица — сухая, обветренная, словно карта пустыни Негев: каждая морщина на месте, никакой лишней влаги в выражении. Одет неброско, но дорого — светлые брюки, рубашка без галстука, пиджак из тонкой шерсти. Человек, который не хочет выделяться, но привык к качеству.
— Доктор Штерн? — спросил он по-английски с лёгким акцентом, но тут же перешёл на иврит. — Позвольте представиться: Исаак Кац, консультант по вопросам культурного наследия при министерстве.
Александр чуть склонил голову, пожимая протянутую руку. Ладонь у Исаака была сухой и крепкой — не чиновничья, а скорее армейская.
— Рад познакомиться, господин Кац.
— Просто Исаак, прошу вас. — Он кивнул на соседний столик, стоявший чуть в стороне от общей толпы. — Позволите отнять у вас пару минут? Не каждый день выпадает случай пообщаться с человеком, который сделал открытие такого масштаба.
Они отошли к столику. Александр взял с подноса стаканчик с минеральной водой, Исаак — чашку чёрного кофе без сахара.
— Должен сказать, доктор Штерн, — заговорил Исаак, помешивая кофе пластиковой ложечкой, — ваш доклад сегодня был одним из самых ярких событий конференции. И не только в научном плане.
— Благодарю, — ответил Александр нейтрально.
— Нет, я серьёзно. Вы, должно быть, знаете, что для нашей страны археология — это не просто наука. Это способ подтвердить своё право на эту землю. Каждый черепок, каждый наконечник стрелы — это свидетельство того, что наши предки жили здесь тысячелетия назад. Ваш пилум, — он выделил это слово голосом, — доказывает, что римские легионы сражались здесь, у стен Иерусалима, а не где-то ещё. Это вклад не только в мировую науку, доктор Штерн. Это вклад в историю Израиля.
Александр слушал, не перебивая. Исаак говорил гладко, но не как заученный текст — как человек, который действительно понимает, о чём речь. И это делало его вдвойне опасным.
— Вы очень любезны, — сказал Александр. — Но я лишь делаю свою работу.
— Скромность украшает учёного, — улыбнулся Исаак, и улыбка на мгновение смягчила его жёсткое лицо. — Но я здесь не только для того, чтобы рассыпаться в комплиментах. Видите ли, доктор Штерн, у вашей находки есть ещё одно измерение. Практическое.
— Практическое? — Александр приподнял бровь.
— Да. Вы работаете в зонах, которые для большинства людей — даже для израильтян — остаются просто точками на карте. Окрестности Вифлеема, Калькилия, Хевронское шоссе… Вы видите то, чего не видят другие. Вы знаете местность. Вы перемещаетесь по ней ежедневно. И, будем откровенны, делаете это в условиях, далёких от безопасных.
— Меня сопровождает военный патруль, — пожал плечами Александр. — Пока что проблем не возникало.
— Пока что, — повторил Исаак, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на сожаление. — Но ситуация меняется быстрее, чем учёные успевают публиковать статьи. Люди, которые живут по ту сторону барьера, смотрят на ваши раскопки совсем не так, как вы. Для них любой иностранец с камерой — потенциальный шпион. Или заложник.
Александр промолчал. Он знал, что сейчас последует то, ради чего Исаак завёл этот разговор.
— Я буду с вами откровенен, доктор Штерн, — продолжил Исаак, понижая голос ровно настолько, чтобы слова звучали доверительно, но не скрытно. — Я представляю не только министерство. Моя задача — поддерживать связь с людьми, чья деятельность важна для безопасности Израиля, даже если сами эти люди — учёные, а не солдаты. Информация, которую вы получаете в ходе своей работы, может быть полезна не только для науки. Ваши наблюдения — даже самые обыденные — могли бы помочь предотвратить неприятности. А мы, со своей стороны, могли бы оказать вам содействие. Информационное, логистическое… — Он сделал паузу. — И, если понадобится, защиту.
Александр посмотрел ему в глаза и впервые за весь разговор позволил себе лёгкую, почти насмешливую улыбку. Он знал этот приём. Классическая вербовочная преамбула: обозначить угрозу, предложить покровительство, дать понять, что сотрудничество — это не вербовка, а жест взаимной выгоды.
— Исаак, — ответил он ровно, — я очень ценю вашу заботу. И вашу похвалу. Но в помощи и покровительстве, по крайней мере пока, я не нуждаюсь. Мою безопасность по ту сторону барьера обеспечивает военный кортеж ЦАХАЛ. Я планово согласовываю маршруты с командованием сектора. За всё время работы никаких инцидентов не было.
— Я рад это слышать, — кивнул Исаак. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Искренне рад.
— Поэтому я не чувствую рисков, — продолжил Александр, — по крайней мере, тех, о которых вы говорите. Но я запомню ваше предложение.
Исаак помедлил. Затем сунул руку во внутренний карман пиджака и извлёк простую белую карточку: имя, номер телефона, ничего больше. Ни герба, ни логотипа, ни должности.
— Что ж, доктор Штерн. Ваша уверенность внушает доверие. Хочется надеяться, что вы совершите немало открытий на нашей земле и ваш труд будет по достоинству оценён — и в мировой науке, и здесь, в Израиле. И всё же я оставлю вам свою визитку. На всякий случай. Можете звонить по делу или просто ради разговора.
Александр принял карточку. Пальцы чуть сжали глянцевый картон. Он знал, что означает этот жест в среде профессионалов: дистанция сокращена, контакт установлен, теперь за тобой будут наблюдать пристальнее. И отказаться от визитки значило бы показать либо испуг, либо враждебность — ни то, ни другое ему не нужно.
— Благодарю, Исаак. Возможно, я ею воспользуюсь.
— Буду ждать, — улыбнулся Исаак и, коротко кивнув, растворился в толпе участников.
Александр проводил его взглядом и отпил воду. Сердце билось ровно. Вдох на четыре, выдох на восемь. «Итак, — подумал он, — Моссад заинтересовался. Исаак — профессионал высокого класса. И он не поверил в мой отказ. Он будет ждать. Или — сделает следующий ход сам. Что ж, посмотрим, кто кого».
Вечер после конференции
В Иерусалим Александр вернулся последним автобусом. В квартире на Бейт-ха-Керем было тихо. Он разулся, прошёл на кухню, поставил чайник. Затем, по выработанной привычке, достал из тайника спутниковый модем и открыл программу шифрования. В ванной на всякий случай включил воду.
28 февраля 2008 г. Отчёт № 19.
Окрестности Вифлеема. Зафиксирована смена графика патрулирования на КПП «Гило». Дополнительный пост снят. Состав караула вернулся к стандартному (двое). Фото прилагается.
Ни слова об Исааке Каце. Ни слова о предложенной «защите». Пусть Москва думает, что их агент — просто наблюдатель, поглощённый основным заданием. Сообщать о контакте с вероятным сотрудником израильских спецслужб было преждевременно и опасно. Сначала нужно понять, кто этот человек и как далеко он готов зайти.
Он нажал «Отправить», дождался квитанции — «Принято. Обрабатывается» — и выключил модем.
Потом вытащил из кармана визитку и долго вертел её в пальцах. «Исаак Кац». Телефон. И ничего больше. На обороте от руки приписано мелкой вязью: «Иногда полезно позвонить, даже если кажется, что не нужно».
Александр усмехнулся в темноте. Он знал, что эта визитка скоро понадобится. Исаак был не из тех, кто ждёт пассивно.
Он убрал карточку в бумажник, выключил воду в ванной и лёг спать. Завтра будет новый день на раскопках.
А через несколько дней его пропуск на КПП аннулируют.