Муж под ключ

Она встретила Его воскресным вечером случайно. Если, конечно, можно назвать случайностью пересечение в час пик в центре города. Аня с Катей вышли из торгового центра, когда Он с другом заходил внутрь, столкнувшись с ними почти лоб в лоб.

— Привет, — бросил он на ходу и обворожительно улыбнулся.
— Привет, — ответила Аня немного взбудоражено.
Он кивнул и скрылся за дверьми.
— Кто это? — спросила Катя с легким прищуром.
— Да так. Клиент. Строительством занимается, обсуживается у меня вместе с семьей.
— Симпатичный.
— Да? Я не заметила.

Катя недоверчиво глянула на подругу и не задумываясь, выдала: «Ты покраснела».

— Ничего я не покраснела, — отмахнулась та.

Катя умела допрашивать, когда что-то её по-настоящему интересовало. А сейчас её интересовало, как Анька будет выкручиваться. Кто он? Давно? Женат? А почему не женат? А ты? А он? Аня отвечала коротко, неохотно, с той нервной интонацией, за которой прячут что-то, чего не хотят выдавать. Катя эти ноты знала наизусть.

На следующее утро Аня проснулась с ощущением чего-то преступного. Не того тягостного похмелья совести, какое бывает после украденной на корпоративе вилки. То было преступление иного рода, сладкого, тайного, совершенно исключительного. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала себя так, будто за ночь у нее отрос новый орган. Лишний. Мешающий. Но удалить его было совершенно невозможно, потому что органом этим был Он.

Он. Тот самый Он, с большой буквы, как пишут в плохих романах и еще более плохих сообщениях подругам. Впрочем, подругам как раз с маленькой. Катька не заслужила заглавных литер хотя бы потому, что именно она вчера, стоя под козырьком торгового центра и глядя, как удаляется Его спина, произнесла роковое: «Ну, Анька, смотри. Не приберешь — я ему сама напишу».

И ведь не написала бы. Катя вообще никогда не писала первой, если мужик ей правда нравился. То ли из гордости, то ли из лени, то ли из твердого убеждения, что мужчина, способный оценить ее иронию, еще не родился, а если и родился, то сразу умер от страха перед её красотой. Аня уже тогда пожалела, что рассказала подруге о своем клиенте, и что именно с Ним они случайно пересеклись вчера. Но слова были брошены в воздух, как камушек, запустивший по воде круги сомнений и девичьих надежд. И в кругах этих Аня видела Его и ту улыбку, адресованную может даже и не ей, но какая разница? В безграничном пространстве женского воображения и мужского обаяния чужая улыбка легко приватизируется.

Работая в элитном отделе известного банка, Аня была девушкой далеко не робкого десятка. Она четко знала, что у всего в жизни есть свой срок, ставка и степени риска. Человеческие отношения она, в общем-то, мерила по той же схеме. Но когда Аня встала с постели, она поняла совершенно точно, что влюбилась. Ошибки быть не могло.

Полночи она ворочалась, пока Он сидел в ее голове. Она прокручивала их встречи, все до единой, и каждую теперь видела в новом свете. Вот Он пришел подписывать документы и задержался на три минуты дольше обычного. О чем они говорили тогда? Погода? Новые ставки по кредитам? Аня не помнила, но теперь это казалось важным. В тот раз Он спросил, где лучше заказать печать, чтобы, наверное, поговорить чуть дольше, а потом пошутил про налоговую. Не смешно, но она улыбнулась. Зачем улыбнулась? Он заметил? И что подумал?

В три часа ночи она села в постели и попыталась привести себя в чувства. Никаких доказательств нет. Вообще. Он ни разу не сказал ничего личного. Не приглашал. Не намекал. Он просто был вежлив. Обычная рабочая вежливость, которую она за одну ночь превратила в роман в твердом переплете с золотым тиснением.

— Дура, — сказала она себе вслух и упала обратно на подушки.

Он в голове ничего не ответил.

Утро встретило пасмурным небом и недосыпом. Он был везде и во всем. Она чистила зубы в ванной, представляя его за спиной, смешного, сонного, домашнего, в мятой футболке, с засохшей пастой на губе. Аня поймала себя на том, что глупо улыбается отражению в зеркале. Отражение было вполне себе ничего. Не таким, от которого теряют голову, конечно, а, впрочем, кто их знает, этих мужчин. Может, он тоже сейчас чистит зубы и думает о ней? Может, он тоже боится? Анна представила, как он стоит перед зеркалом с зубной щеткой и мысленно перебирает их разговоры, ища доказательства ее интереса. Картина была до того нелепой, что она фыркнула, брызнув пастой на халат.

Нет. Это ужасно глупо. И потом, где доказательства? Где факты? У банковского работника, имеющего дело с юрлицами и кредитными историями все должно было быть четко и по полочкам.

Но полочек не получалось. Зато получалось кофе и Его образ за столом. Рука сама потянулась за второй чашкой. Анька посмотрела на нее с необъяснимой нежностью и поставила обратно. Интересно, что он пьет по утрам? Черный кофе? С молоком? Может, он вообще предпочитает чай. Или кефир. От мыслей о кефире стало немного легче. Представлять героя-любовника с кефиром и молочными усами на губах было сложно.

В такси по дороге на работу она смотрела в окно. Мокрые улицы и мрачные прохожие плыли по тротуарам, а она вспоминала Его вчерашнюю улыбку. Какой она была на самом деле? Искренней? Вежливой? Механической? Она не знала. Она вообще ничего о нём не знала, кроме трёх вещей: он ведёт счета в их банке, работает с бабушкой и не женат. Последнее сообщила сама бабушка просто так, между делом. Аня тогда не придала этому значения, а теперь задавалась вопросом. Пальцы клацали по экрану телефона, набирая подруге немного нервно: «Зачем она это сказала?».

Ответ последовал через несколько минут.

«Кто?»

«Бабушка. Ну, его. Что он не женат. Зачем вообще это говорить?»

Катя задумалась ровно на секунду, затем снова ответила.

«Варианта два. Либо она всем это говорит, просто как факт о внуке, либо она сказала это тебе лично. С умыслом.»

«С каким еще умыслом?»

«Ань, ты сама говорила у них семейный бизнес, и бабушка им заведует. Такие люди ничего не делают просто так. Вполне вероятно, бабушка присматривает внучику хорошую девочку. И ты, похоже, прошла предварительный отбор.

«Ты ненормальная».

«Не исключено. Ты спросила — я ответила.»

Телефон замолк на время, а затем Аня не выдержала и снова написала.

«Мать, ну вот что ты наделала? Теперь все мысли о Нем. Вот как теперь работать?».

Телефон пиликнул в ответ. «Не строить замки из песка, пока он никак не проявился. Хотя, если хочется, влюбляйся легко и не всерьез, это полезно и даже приятно».

Неделя прошла в странном полузабытьи. Аня работала, отвечала на звонки, подписывала бумаги, но часть ее сознания постоянно была занята другим. Она ждала. Не признавалась себе, но каждый раз, как открывалась дверь или звонил телефон, смотрела с надеждой, которую тут же давила, как таракана, быстро и безжалостно. Он не звонил. Он не приходил. Их счета и документы были в порядке, очередной платеж прошел без задержек. Аня возненавидела их бухгалтера.

«Ну что, как там твой принц со стройки?». У Кати была редкое неприятное отклонение — умещать в одном предложении заботу, сарказм и легкое презрение к живому. Аня быстро набрала: «Никакой он не мой. Просто клиент». И тут же стерла. Слишком много слов. Чем длиннее оправдание, тем подозрительнее. Так что вышло короткое: «Отстань». Катя оценила.

Аня закусила губу. Нельзя писать первой. Есть правила не ею придуманные. Мужчина должен сделать первый шаг. Если не делает — значит, не хочет. А если хочет, но не делает — значит, хочет недостаточно. А если скромный? А если боится? А если ждет знака? «Дура», сказала себе Аня еще раз и вернулась к работе, как пришло новое: «Я тут подумала, а давай возьмем у них интервью? Ну, у него и у бабули. Я как раз тему вымучиваю про традиции и династии. Неплохая история может выйти. Заодно посмотришь на своего благоверного в естественной среде обитания. Как в зоопарке, только веселее».

Палец над экраном дрогнул. Идея была чудовищная. Она прекрасно помнила безрассудство Катькиных авантюр. Но мысль дарила неплохое алиби пригласить мужчину, который ей интересен. Аня хотела отказаться. Буквы уже сложились в короткие вежливые слова, не предполагающее продолжения. Но вместо них вышло: «Давай».

До субботы Анька чуть не сошла с ума, листая его страницы в соцсетях, и трижды порывалась все отменить. Вечером накануне встречи подопытная была близка к истерическому расстройству. Катя зашла в оговоренное время, замерев над трупами платьев с видом усталого патологоанатома.

— Наряжаешься для бабули? — спросила та, закуривая в открытое окно и ткнула в одно не глядя. — Вот это заценит. И платье, и духи, и потенциальную плодовитость по ширине попы. Ты справку от гинеколога захватила?
— Катя!
— А что? Все правильно. Семейный бизнес, династия, нужна твердая гарантия продолжения цементного рода. Сама говорила она дама с характером, все держит сама.
— Ты невыносима.
— Я журналист. Я видела много людей. И таких, у кого бабушки во главе… компании. – с привычным язвительным скепсисом выдохнула дым Катька.

Оставшись одна, Аня еще раз покрутилась у зеркала. Платье сидело и правда неплохо. Интересно, Он заметит? Не вслух, конечно, он же скромный, ничего не скажет. Но про себя. Посмотрит дольше обычного и тут же отведет глаза. А она томно сделает вид, что не заметила, и от этого станет еще прекраснее. Картина их молчаливого, тайного взаимопонимания посреди оживленной беседы Кати и бабушки казалась ей невыносимо романтичной и такой настоящей. Она даже зажмурилась на секунду, представляя, как потом, спустя время, они будут со смехом вспоминать этот день. «А помнишь, как бабушка...» — скажет Он. «Ой, не напоминай!», — рассмеется она и уткнется носом в его плечо. С этой идиотской улыбкой она и уснула.

Кофейня на набережной оказалась средней руки. С претензией на европейский лоск, но с русским неумением довести эту претензию до сути. Девушки заняли оборонительные позиции у окна, когда та самая «бабушка» вплыла в маленькую кофейню, как советский ледокол в гаванскую гавань, про себя отметив, что пожилой её не назовешь. Определение «пожилая» предполагало, как минимум, некую хрупкость. Эта же дама хрупкостью не пахла. Она пахла закаленными девяностыми, бетоном, и дорогим селекционным парфюмом. Темно-синий костюм с изящной брошью на лацкане сидел как влитой.

Он, шел за ней, немного ссутулившись, словно школьник, которого привели на родительское собрание. Тот самый. С большой буквы, которая в эту минуту как-то сама собой чуть-чуть скукожилась вместе с ним.

Они сидели вчетвером. Катя, Аня, он и Бабушка. Точнее Бабушка и он. Катя едва заметно толкнула Аню коленом под столом.

— Меня зовут Тамара Семеновна. Это мой внук. Вы уже знаете, наверное, Анечка рассказала. — Она кивнула в сторону Аньки. — Она у нас счета ведет. Хорошо ведет, кстати. Я проверяла.

Аня кивнула, чувствуя, как краска заливает лицо по частям. Катя включила диктофон и принялась задавать заготовленные вопросы. Она профессионально кивала с легкой всепонимающей улыбкой, между строк читая то, что хотела достать.

Там была и сага про лихие девяностые, и про первых наемных рабочих с сомнительной биографией, и про конкурентов, павших в неравном бою с моральным духом Тамары Семеновны. Внук почти все время молчал, изредка поддакивая «да, бабушка», «конечно, бабушка» и Анька с каждой минутой видела, как он постепенно сдувается из надутой её собственным воображением фигуры божества.

Примерно через час безудержного вещания Тамара Семеновна все же подошла к логическому завершению. Катька строчила в блокноте заметки и кривые рожицы, изредка вставляя уточняющие вопросы.

— Будущее компании, — вещала Тамара Семеновна, — конечно, за молодыми. Но молодым нужна опора. Вот он у меня золото, но безынициативный, сам никогда первый шаг не сделает. Давно говорю, жена ему нужна настоящая, боевая. Та, кто дело знает и работы не боится, а не вертихвостка какая-нибудь.

Она посмотрела на Аню как оценщик на имущество и во взгляде этом читалось, что Анька стоит ровно столько, сколько может молодая образованная женщина с опытом работы в банке, без вредных привычек и, вероятно, без противопоказаний к деторождению.

Катя сделала глоток кофе и с каменным лицом принялась что-то строчить в телефоне. Через 10 секунд Ане пришло уведомление.

«Мать отмена операции. Объект оказался НАНО».
«Чего?» — недоуменно написала Аня в ответ, тут же извиняясь перед бабушкой.
«Неликвидный актив с непосильным обременением… в виде бабки», — все с тем же выражением лица дописала Катя и вернулась к разговору.

Аня быстро спрятала телефон, стараясь себя не выдать. Но теперь она видела. Видела, как он смотрит в скатерть. Как поправляет чашку, не зная, куда деть руки. Как изредка поднимает глаза на нее, и в этих глазах нет ничего, кроме смущения и какой-то тихой, собачьей мольбы. О чем он молил? О спасении? О том, чтобы она не судила строго? О том, чтобы интервью поскорее закончилось? Он, тот самый, небожитель, герой бессонных ночей в наглаженной рубашке и с молчаливым согласием на все.

— Ну что ж, — объявила Катя нарушив неловкую тишину. — Это было... очень информативно. Спасибо за встречу. Как отработаю материал с редактором, пришлю вам на согласование.

Коротко попрощавшись, они вышли из кофейни. Майский вечер лег на плечи теплым пледом.

— Знаешь, — Катя закурила у пристани и выдохнула дым в серое небо, — я, конечно, многое видела. Но чтобы бабушка так откровенно, при свидетелях, объявляла тендер на невестку... Это сильно.

Анна молчала.

— Он ничего, — продолжала Катя. — Симпатичный. Вежливый. Только что-то смущает. Ты слышала, как она про него? Как про бонус при покупке квартиры. Проще тогда уж кота из приюта завести. С ним хоть сама решать будешь, а не как бабушка скажет.

Анна кивнула, не глядя и они побрели вдоль набережной. Мимо спешили серые прохожие, и теперь Ане казалось, что она стала одной из них.

Наутро девушка проснулась спокойной. Он больше не стоял за спиной в ванной. Не сидел на кухне. Аня сварила кофе привычно ровно на одну кружку и даже не вспомнила про вторую.

В голове было тихо, хорошо. Так, как бывает после долгой болезни, когда температура наконец спадает. Никто не звонил, не требовал, не спрашивал. Она думала о странном устройстве женского сердца или не сердца вовсе, а другого женского органа, ответственного за производство фантомов. Как легко оно цепляет пустоту и заполняет ее целым человеком. Как легко ведется и накручивает случайную улыбку до судьбы, а равнодушие до глубины тайных чувств. Как искусно строит замки из песка.

Телефон пиликнул. Сообщение от Кати: «Жива?»

Аня набрала в ответ короткое: «Жива. Делаю выводы».

«И как?».

Анна задумалась. Выводов было много. И все какие-то неудобные, как коробки при переезде. Вроде нужное, а открыть и расставить по полкам вечно лень. Ходишь, уже запинаешься, каждый раз говоришь себе «все, завтра вечером точно разберу». И каждый раз знаешь, что завтра все пойдет по новой. И каждый раз ругаешься и плачешь, когда наступаешь на эти старые грабли в картоне. Но главный до боли банальный вывод сводил зубы. Она влюбилась не в человека, а в свою способность влюбиться. Он был лишь поводом, удобным инструментом. Гвоздиком, на который она ловко повесила готовый наряд из фантазий. Не встреться он ей в торговом центре, встретился бы другой. Потому что фантазия требовала выхода, а одинокое сердце эмоций.

Она уже собралась написать подруге что-то ироничное и самоуничижительное, когда телефон пиликнул вновь. Но это была не Катя. Анна прочитала сообщение трижды, отложила телефон, потом взяла снова. Сообщение не исчезло.

«Анна, здравствуйте. Извините за вчерашнее. Бабушка у меня, конечно, отдельная тема. Я хотел спросить, может, встретимся как-нибудь? Без работы, без бабушки. Просто кофе. Я знаю хорошее место».

Сердце, глупый орган, подало признаки жизни. Не сильные, но ощутимые. Она сидела и смотрела в экран, и по лицу ее медленно расползалась глупая, недоуменная улыбка. Он написал. Сам. Просто кофе. Просто факт. Просто жизнь, которая не укладывается ни в рамки романа, ни в рамки сатиры. И все, что мы можем в этих рамках – это жить, любить и творить глупости.

«Катя, — набрала она спешно дрожащими руками. — Кажется, меня только что позвали на кофе».

Ответ пришел мгновенно: «Кто?»

«Он».