В ритме тройного танго Глава 5

Глава 5. Золотая клетка
КПП «Гило», 1 марта 2008 года
Утро первого марта выдалось ясным и холодным — насколько вообще может быть холодным утро в Иудейских горах. Ветер с пустыни, нетесаный, сухой и колючий, задувал сквозь бетонные плиты заградительного барьера, и Александр, стоя в очереди на КПП «Гило», поплотнее запахнул куртку. Настроение было рабочим: в рюкзаке лежал полевой дневник, термос с кофе, сэндвичи и — в потайном кармане — телефон Nokia E65 с заряженной батареей. Сегодня он планировал доделать зарисовки восточного раскопа. К вечеру — отправить в Москву очередную сводку.
Очередь двигалась медленно. Солдаты проверяли документы тщательнее обычного. Когда подошла его очередь, Александр протянул паспорт и пластиковую карточку пропуска.
Молодой солдат — совсем мальчишка, с автоматом, который казался больше него самого, — провёл карточкой через сканер. Нахмурился. Провёл ещё раз.
— Доктор Штерн?
— Да.
— Ваш пропуск аннулирован. Проехать не можете. Разворачивайтесь и возвращайтесь в Иерусалим.
Александр моргнул. Внутренне он уже всё понял, но лицо его отразило именно ту степень растерянности, какая полагается законопослушному учёному.
— Это какое-то недоразумение. У меня согласованный маршрут, все документы в порядке. Позовите старшего офицера на КПП. Пусть выдаст мне бланк заявления на новый пропуск и бланк для жалобы в пограничную службу.
Солдат даже не шелохнулся. Видно было, что он слышал эту просьбу сотни раз.
— Вон, видите, — он указал пальцем куда-то мимо плеча Александра, — в ста метрах отсюда, почти вплотную к забору, стоит здание. Там кабинет начальника Иерусалимского участка Стены Безопасности. Все вопросы — к нему и в приёмные часы. А сейчас, повторяю: покиньте КПП, не препятствуйте движению других.
Александр обернулся. За ним уже выстроилась очередь: трое палестинских рабочих с пропусками на стройку и пожилая женщина с большой сумкой. Их глаза выражали привычное терпение людей, которые знают, что любой спор с военными может стоить им дня работы, а то и свободы.
— Понял, — сказал Александр коротко. — Спасибо.
Он отошёл от турникета. Экспедиционный автобус, с которым он приехал, уже скрылся за шлагбаумом по ту сторону барьера. Его не дождались. Коллеги торопились на раскоп.
Александр закинул рюкзак на плечо и зашагал в направлении, указанном солдатом. Здание, о котором шла речь, было стандартным израильским административным боксом — два этажа, плоская крыша, решётки на окнах, на двери — табличка с часами приёма. Приёмные часы начинались завтра.
Метров через пятьдесят он замедлил шаг, поравнявшись со старой оливой, что росла прямо у бетонной стены. Поставил рюкзак на землю и глубоко вдохнул.
Вдох на четыре счёта. Выдох на восемь.
Сердце замедлило ритм. Мысли, до того скакавшие обрывками, начали выстраиваться в чёткую цепочку. Этому его учили шесть лет. Этому, если вдуматься, его учил Лёша с самого детства — слышать дыхание и не давать эмоциям брать верх.
«Итак. Пропуск аннулирован. На днях я отказал Кацу. Сегодня меня не пускают на раскопки. Причина и следствие разделены дистанцией в пару дней. Он показал, что моя работа здесь зависит не от Управления древностей, не от армейского патруля, а от одного его звонка. Классический problem-solution recruitment: создать проблему и предложить решение. Исаак — профессионал. Владимир бы оценил».
Он сделал ещё один вдох.
«Хорошо. Если я сейчас позвоню ему, это будет значить, что я принял его правила. Если не позвоню — завтра пойду в бюро пропусков и буду ждать неизвестно сколько. Каждый день простоя — это потеря темпа для раскопок и, что важнее, для отчётов в Москву. Мне нужно на ту сторону барьера. Не только ради науки — ради данных. Значит, звонок неизбежен. Вопрос только в том, как его подать».
Он присел на рюкзак, привалившись спиной к стволу оливы, и достал из кармана визитную карточку. Белая, с одним номером. На обороте — торопливая вязь: «Иногда полезно позвонить, даже если кажется, что не нужно».
«Сукин сын, — подумал Александр почти с восхищением. — Всё предвидел».
Он набрал номер. После третьего гудка ответили.
— Да, Александр? — голос Исаака звучал так, словно он ждал этого звонка с самого утра. Что, впрочем, было правдой.
— Исаак. Кажется, нам действительно стоит поговорить. Когда вам удобно?
В трубке послышался негромкий, довольный звук — не то вздох, не то начало фразы.
— Я знал, что вы позвоните. Давайте сегодня. В кафе «Грегори» на улице Яффо, в полдень. Заодно кофе выпьем. Без посторонних.
— Буду.
Александр нажал отбой и ещё с минуту сидел, глядя на серое мартовское небо. Где-то за барьером, в двух километрах отсюда, его коллеги просеивали грунт. А он сидел под оливой и чувствовал, как затягивается первый узел той самой двойной игры, о которой его предупреждал Владимир.
«Слуга двух господ, — подумал он. — Исаак не знает о СВР. Москва не знает об Исааке. Я — единственный, кто видит всю картину. Значит, я контролирую поток».
Он поднялся, отряхнул рюкзак и пошёл обратно в сторону автобусной остановки.
Отчёт в Москву
Вернувшись в квартиру, Александр первым делом достал ноутбук и спутниковый модем. В ванной включил воду. Открыл программу шифрования.
1 марта 2008 г. Отчёт № 20.
Сегодня на раскопках не был. Произошла техническая поломка транспорта. Вступил в контакт с высокопоставленным человеком в Иерусалиме. Беру его в профессиональную разработку. Подробности — следующим сеансом.
«Техническая поломка» — нейтрально и безопасно. «Высокопоставленный человек» — достаточно размыто, чтобы Центр заинтересовался, но не начал задавать лишних вопросов. «Беру в разработку» — инициатива агента ценится выше, чем пассивное следование инструкциям. Ни слова о Моссаде. Ни намёка на то, что он только что согласился на встречу с человеком, который почти наверняка является офицером израильской разведки.
Он нажал «Отправить» и закрыл ноутбук.
Кафе «Грегори», улица Яффо
Кафе «Грегори» пряталось между сувенирной лавкой и фалафельной на тихой части улицы Яффо — в стороне от трамвайных путей и вечной толчеи Старого города. Внутри пахло кофе с кардамоном и свежей выпечкой. Несколько столиков, вентилятор под потолком, за стойкой — пожилой араб с седыми усами, который, казалось, знал всех посетителей по именам. Исаак выбрал место в углу, спиной к стене.
Когда Александр вошёл, Исаак уже сидел за столиком с чашкой чёрного кофе. Он приветственно кивнул, и Александр опустился напротив.
— Рад, что вы позвонили, — начал Исаак без предисловий. — Признаться, я был огорчён, когда узнал о вашем инциденте на КПП. Надеюсь, это не испортило вам день.
— День — нет, — ответил Александр, заказывая эспрессо. — Но мои планы — да.
— Понимаю. — Исаак помолчал, размешивая кофе, хотя сахара в чашке не было. — Александр, я не буду ходить вокруг да около. Сегодняшнее происшествие — досадное недоразумение. Но оно вскоре будет устранено. Я уже связался с управлением, и вам пропуск восстановят.
Александр поднял бровь. Быстро. Слишком быстро для бюрократической машины такого размера.
— Благодарю вас, Исаак. А то моё НИИ лишит меня даже того скудного финансирования, что выделило изначально. Ведь я сегодня не смогу отправить отчёт с раскопок.
— Да? — Исаак слегка наклонил голову, и в его взгляде мелькнул интерес. — Ваш институт вас так низко ценит, что готов урезать грант, если вы позволите себе пару дней отдыха от раскопок?
— Может быть, и так, — Александр позволил себе горестную усмешку. — Наука ведь тоже весьма забюрократизирована. Они должны проверять сметы на исследование, отслеживать целевую трату средств, отчёты по ходу и промежуточные результаты исследований… Каждый день на учёте. Не сдал отчёт — под вопросом следующий транш.
— Да уж, — Исаак покачал головой с видом человека, искренне возмущённого несправедливостью, — так из учёных, которые должны двигать науку и вести общество к процветанию, делают элементарных статистов, зависимых от цифр индекса Хирша.
— Не могу не согласиться, — кивнул Александр. — В рамках выделенных средств я живу весьма близко к тому уровню, как живут палестинцы в лагерях беженцев. Разве что не в палатке пока что. Но чувствую, что если мне урежут финансирование, то я и в палатку перееду.
Повисла короткая пауза. Исаак сделал глоток кофе и посмотрел на Александра долгим, оценивающим взглядом. В этот момент он напоминал шахматиста, который видит, что партия идёт точно по плану.
— Александр, — произнёс он наконец, и голос его звучал мягко, почти по-отечески, — это же вопиющая несправедливость. Учёный вашего уровня не должен испытывать бытового дискомфорта. Знаете, вам очень повезло, что вы однажды меня встретили. У меня в Хайфе есть гостевая вилла со всеми удобствами и прислугой. Сейчас она свободна — как раз на днях гостила там одна семья и уехала. Вы можете переехать жить туда хоть завтра. Я предупрежу прислугу, чтобы подготовили виллу к приезду нового гостя.
Александр медленно отпил эспрессо. Кофе был горьким и крепким — таким, какой варят в иерусалимских закоулках. Он понимал, что только что ему предложили не просто кров.
Вилла в Хайфе означала несколько вещей одновременно. Он покидает Иерусалим и перебирается на территорию, полностью контролируемую Кацем. Он соглашается быть в долгу, а долг перед Моссадом погашается информацией. Он принимает правила игры, где Исаак — его покровитель.
Но была и обратная сторона. Хайфа — портовый город. В Хайфе располагается консульство. В Хайфе больше европейцев, больше каналов связи, больше возможностей оставаться на связи с Москвой, не привлекая внимания. И если Исаак думает, что заманивает птичку в клетку, то птичка как раз планирует обследовать эту клетку на предмет скрытых выходов.
— Исаак, — сказал Александр, ставя чашку на блюдце, — это очень щедрое предложение. Я подумаю.
— Конечно, — улыбнулся Кац. — Думайте. Но не слишком долго. А пока ваш пропуск будет восстановлен уже завтра. И я надеюсь, что это недоразумение не повторится.
Александр смотрел в его карие глаза и понимал: «надеюсь, что не повторится» означает «не повторится, если ты будешь благоразумен». И оба знали это.
— Я позвоню вам завтра, — сказал Александр.
— Буду ждать.
Они обменялись рукопожатиями и разошлись. Александр вышел на улицу Яффо. Трамвай прогрохотал мимо. В воздухе пахло жареным кунжутом и приближающейся весной.
Он знал, что скажет «да». Знал, что переедет на виллу. Знал, что это ловушка. Но ловушка открывает столько же возможностей, сколько и запирает. Ему нужен был этот контакт с Моссадом. Через него он станет не просто агентом СВР, а игроком с двумя колодами карт.
Хайфа, 2 марта 2008 года
Автобус из Иерусалима до Хайфы шёл два часа. Александр сидел у окна и смотрел, как меняется пейзаж: бурые холмы Иудеи сменялись зелёными равнинами Шарона, затем — предгорьями Кармеля, и наконец, после очередного поворота, открылось море. Средиземное море в марте было ярко-синим, почти неестественного оттенка, и на его фоне белые дома Хайфы, карабкающиеся вверх по склону горы, казались декорацией к фильму.
Водитель Ави, как он представился по телефону, ждал его на автобусной станции. Это был мужчина лет тридцати пяти, коренастый, с короткой стрижкой и внимательными глазами, которые плохо вязались с его улыбчивым лицом. «Либо бывший военный, либо действующий оперативник», — отметил про себя Александр.
— Доктор Штерн? — Ави шагнул вперёд и взял его сумку. — Господин Кац просил встретить вас. Машина у выхода.
Серебристый «Шевроле» с кондиционером и кожаными сиденьями — не роскошь, но уровень комфорта значительно выше, чем полагался археологу на скромном гранте. Александр сел на заднее сиденье, и Ави плавно влился в поток.
— Давно работаете у Исаака? — спросил Александр по-английски.
— Достаточно, чтобы знать: он очень заботится о своих гостях, — ответил Ави, не оборачиваясь. Улыбка в зеркале заднего вида была идеально вежливой.
«Он обо мне заботится или наблюдает? Или и то, и другое?» — подумал Александр, но вопрос задавать не стал. Вместо этого он отвернулся к окну и стал запоминать маршрут: сначала по прибрежному шоссе, потом серпантин вверх по склону Кармеля, мимо Бахайских садов, сверкающих золотым куполом, мимо тихих улочек с дорогими виллами, спрятанными за кипарисами и бугенвиллией.
Машина остановилась у кованых ворот, увитых плющом. Ави нажал пульт, ворота бесшумно отъехали в сторону. За ними открылся внутренний двор: пальма, бассейн с голубой мозаикой, терраса с плетёной мебелью и белое одноэтажное здание в баухаусном стиле — прямые линии, большие окна, никаких архитектурных излишеств.
— Добро пожаловать, доктор Штерн, — произнёс Ави, глуша двигатель.
Вилла
Внутри дом был светлым, просторным и безупречно убранным. Три спальни, гостиная с камином, кухня, отделённая от столовой барной стойкой, и длинный коридор с видом на внутренний садик. Полы — хайфская плитка «хацира», стены — белые, прохладные на ощупь. Кондиционер тихо шелестел где-то под потолком. В вазах стояли свежие цветы.
Александр медленно шёл по коридору, и каждое его чувство было включено на полную мощность. Он не разглядывал интерьер — он сканировал его. Книжные полки: слишком аккуратно расставлены. Плинтусы: в одном месте микроскопический зазор, которого не должно быть. В гостиной, на стойке со стереосистемой — безобидный динамик, но провод от него уходит не в колонку, а куда-то за плинтус.
Горничная Эстер — молодая женщина лет тридцати, стройная, с короткой стрижкой и смуглой кожей, — показала ему спальню, ванную, объяснила, как включать бойлер. Двигалась она легко, почти бесшумно, и в каждом её жесте сквозила выучка, которую не скроешь за улыбкой. Александр отметил про себя: «Тоже из оперативного состава. Или прошла армейную подготовку».
— Если что-то понадобится, доктор Штерн, просто позвоните в колокольчик. Я или Ицхак — наш повар — сразу подойдём.
— Благодарю, Эстер.
Когда она вышла, Александр закрыл дверь спальни и медленно обвёл комнату взглядом. Кровать, шкаф, ночник, картина на стене — какой-то абстрактный пейзаж. Всё очень стильно. Всё очень чисто.
Он подошёл к ночнику и осторожно провёл пальцами по основанию. Миниатюрное отверстие — не больше булавочной головки — в нижней части корпуса. Камера. Он не сомневался.
Через полчаса он обнаружил ещё три: одну в книжной полке гостиной, вмонтированную в корешок энциклопедии по археологии Леванта; вторую — в датчике пожарной сигнализации в коридоре; третью — в вазе с цветами на обеденном столе. Жучки, судя по едва заметным следам проводки, были установлены профессионально. Прислуга — Ави, Эстер, повар Ицхак (бывший десантник, судя по наколке на левом предплечье) и садовник Йоси — явно были чем-то большим, чем просто персоналом.
Он зашёл в ванную комнату и прикрыл за собой дверь. Кафель, душевая кабина, зеркало, полка с полотенцами. Он методично осмотрел каждый угол — и ничего не нашёл. Ванная была чистой. И туалет, смежный с ней, — тоже.
«Старая школа, — подумал он. — Моссад не ставит камеры в местах, где человек моется. Это нарушило бы израильские законы и сделало бы записи недопустимыми в суде. Значит, у меня есть два мёртвых пространства. Ванная и туалет».
Он взглянул на своё отражение в зеркале. Из зеркала на него смотрел доктор Александр Штерн — археолог, учёный, гость на гостевой вилле. Но где-то в глубине зрачков стоял лейтенант Соколов — разведчик, который только что получил идеальную оперативную базу: с камерами, которые он вычислил, с прислугой, которую он раскусил, и с двумя мёртвыми зонами, из которых он будет выходить на связь с Москвой.
Он вздохнул, включил холодную воду и умылся. День только начинался, а он уже переехал в золотую клетку.
Новая рутина
На следующий день Александр встал в шесть утра. Спустился на кухню, где повар Ицхак уже колдовал над завтраком — свежая пита, оливки, творог, яичница с томатами, крепкий чёрный кофе. Водитель Ави прогревал машину у крыльца.
— Доброе утро, доктор, — поприветствовал его Ицхак, не оборачиваясь от плиты. — Господин Кац просил передать, что ваш пропуск уже восстановлен.
— Отлично. Позавтракаю и поеду. Спасибо.
Он сел за стол, развернул утреннюю газету «Гаарец» и сделал вид, что читает новости. На самом деле он думал.
«Исаак предупредил прислугу о моём расписании. Они знают, когда я уезжаю, когда возвращаюсь. Значит, мои отчёты в Москву придётся перестроить. Теперь — только из ванной, под шум воды. И никаких лишних движений в поле зрения камер».
Он мысленно набросал новую схему. Утром — раскопки, сбор данных. Вечером — возвращение на виллу. В гостиной, на глазах у камер, он будет сидеть за ноутбуком и писать отчёты для Моссада — те, которые ждёт от него Исаак. А в ванной, под шум воды, с телефона Nokia E65 — отчёты в Москву. Два потока. Два адресата. Ни одного пересечения.
Это было рискованно. Но он принял правила игры. И теперь ему предстояло играть по ним — лучше, чем кто-либо мог предположить.
Отчёт в Центр
Вечером, когда вилла погрузилась в тишину, Александр заперся в ванной, включил душ и сел на край бортика. Телефон лежал на коленях. Он открыл программу шифрования.
Сегодня экспедиция не выезжала, и отчёта могло не быть — задержка в один день никого не встревожит. Но Александр решил всё же отправить короткое сообщение, чтобы не выбиваться из графика. Что-нибудь безобидное, соответствующее его легенде.
2 марта 2008 г. Отчёт № 21.
Иерусалим. День без экспедиции — плановый выходной. Нахожусь в городе. Завтра — возвращение на раскопки. Связь штатная.
Ни слова о переезде. Ни слова о вилле. Для Москвы он по-прежнему доктор Штерн, археолог, живущий в скромной иерусалимской квартирке. Пусть так и думают. Чем меньше Центр знает о его реальных условиях жизни, тем меньше вопросов будут задавать.
Он нажал «Отправить», дождался квитанции, затем удалил сообщение из памяти телефона и выключил воду. Вернулся в спальню, зная, что камера в ночнике фиксирует каждое его движение.
Завтра он снова поедет на раскопки. Завтра он начнёт свою двойную жизнь по-настоящему.
Партия началась.